Главная      Лекции     Лекции (разные) - часть 9

 

поиск по сайту            

 

 

 

 

 

 

 

 

 

содержание   ..  896  897  898   ..

 

 

по философии Конец истории или начало эпохи «культурных»

по философии Конец истории или начало эпохи «культурных»

Ф. И. Тютчев

“Убить рядового Райана!

(Один из самых популярных

лозунгов антиамериканских

демонстраций 1999 года.)

Анализ культурно-исторического процесса с необходимостью заключает в себя и рассмотрение концепции будущего. Проблема будущего впервые возникла в раннем христианстве и получила свое признание и первоначальное разрешение в библейском учении, рассматривающем историю как временную протяженность между основополагающими фактами священной истории: сотворение мира и день страшного суда. А. Блаженный [3] впервые сформулировал функциональные различия модусов единого времени (вечности): прошлое – память; настоящее – созерцание; будущее – предвидение, предсказание, прорицание, проект.

Человеческая деятельность носит целенаправленный характер, преследует определенную цель. В силу этого предвидение определенной цели и результатов ее реализации – неотъемлемая сфера человеческой практики. Предвидение будущего тесно связано с чувственно-эмоциональной стороной деятельности человека, волевыми усилиями, нравственно-смысловым, а не только с практически-утилитарным выбором и его. Христианская трактовка будущего формирует глубокую истину, состоящую в том, что будущее – неотделимая часть человеческой истории, одно из основополагающих измерений социального времени, которое придает окончательный смысл человеческому существованию. Без осознания будущего невозможно осознание человеческой истории или смысла жизни отдельного индивида. По существу, концепция будущего лежит в основе любого мировоззрения, придает ему неповторимую форму и содержание.

Что же такое будущее? Что составляет содержание этого понятия? Можно ли отождествлять это содержание с научно достоверным знанием или оно составляет область гипотетических высказываний? А может быть, рассматривая будущее, мы имеем в виду некоторую идеальную цель, высшее, "пороговое" качество того состояния, к которому мы стремимся, в тоже время отчетливо понимая, что это лишь недосягаемый идеал, стремясь к которому, мы и достигнем наивысших результатов своей деятельности? Или понятие "будущее" является методологической установкой, призванной постоянно требовать от человека и человечества предвидеть последствия своей деятельности в настоящем, т.е. будущее как рефлексия настоящего? Не является ли будущее способом проникнуть в прошлое, понять его? Эти и подобные вопросы с неизбежностью возникают при рассмотрении проблемы. Рассмотрим ответы на некоторые из них, на наш взгляд, наиболее существенные.

Будущее – специфический объект исследования. В рассмотрении этого понятия не могут быть использованы методы научного исследования, ибо будущее не существует подобно некоторому реальному предмету или процессу. Оно как бы скрыто за пеленой прошлого (т.е. уже бывшего) и настоящего, реально существующего вместе с нами и вокруг нас. Вот эта "неуловимость" будущего порождает многочисленные варианты его значений. В истории философских учений мы наблюдали множество предсказаний будущего, которые не только отличались друг от друга, но и зачастую принимали антагонистический характер как взаимоисключающие и несовместимые друг с другом. Р. Рорти в работе [10] утверждает, что "Философы обратились к образам будущего лишь после того, как они оставили надежду познать вечность. Философия началась как попытка бегства в мир, в котором ничего никогда не менялось бы. Первые философы предполагали, что различием между прошлым и будущим можно пренебречь. Лишь после того, как они восприняли фактор времени всерьез, их заботы о будущем этого мира постепенно вытеснили желание познать мир иной." Невозможность научного предсказания будущего, его неоднозначность в своих взглядах высказал Карл Поппер [9], который последовательно обосновывал тезис о логической противоречивости любых предсказаний будущего. Подобные мысли в различной интерпретации высказывались и раньше. Однако, как бы не уверяли людей сторонники строгой научной мысли, тем не менее и вопреки этим взглядам, вопрос о будущем конкретного человека и общества, всегда тревожил людей, заставлял их напряженно задумываться над тем, что же ожидает их завтра, послезавтра или в более отдаленном времени. Это желание неистребимо. Оно не является следствием простого любопытства или результатом и необходимостью каких-либо логических построений. Видимо, следует обратиться к более глубоким структурам человеческого бытия, отражаемыми генотипными горизонтами языка. Будущее – неотъемлемая часть социального времени, основа познавательной, ценностно-смысловой, понимающей деятельности человека. Самосознание себя и истории невозможно без целостного времени . Обсуждение будущего необходимый элемент познания, переживания, понимания, творческо-созидательной деятельности вообще. Отказ от одного из модусов социального времени – прошлого, настоящего или будущего – означает распад целостного времени, мира, "смысложизненных" ориентиров человеческой деятельности.

В древности эта потребность человеческого бытия удовлетворялась прорицаниями оракулов, ясновидцев, магов, колдунов, волхвов, и т.д. Вспомним пушкинское: "Скажи мне, кудесник, любимец богов, что сбудется в жизни со мною и скоро ль на радость соседей-врагов могильной закроюсь землею?"

Философское знание через мировоззренческую функцию не только определяло теоретический образ мира в целом, но и рефлектируя (т.е. отражая процесс формирования, функционирования мировоззрения) разрабатывала новые, возможные варианты жизненных смыслов и ценностей.

Философия осмысливает эти процессы, выступает как самосознание культуры и в качестве таковой выходит за рамки существующей культуры, рассматривает различные перспективные варианты развития будущего. Это рассмотрение предполагает, в первую очередь, поиск универсальных ценностей (универсалий), соответствующих потребностям и нуждам людей, а также рассмотрение и выбор стратегий выживания в радикально новых условиях. Р. Рорти считает [10], что задача философии "заменить образ человека, устаревший в результате социальных и культурных изменений, на новый образ, лучше приспособленный к этим изменениям. Добавим, что философия не может завершиться, пока не прекратятся социальные и культурные изменения. Ведь в результате этих изменений устаревают прежние мировоззренческие картины и возникает потребность в новом философском языке для описания новых картин. В свободных обществах всегда будет потребность в их деятельности, ибо эти общества никогда не перестанут изменяться, а значит, всегда нужно будет заменять устаревшую лексику новой."

Для переломных этапов человеческой истории характерно радикальное преобразование категориальной модели мира. На рубеже XX и XXI века во всемирно-историческом масштабе и происходит такое преобразование. Этот процесс и определяет жгучий интерес к будущему. Формирование новой модели и происходит как рассмотрение различных проектов будущего. Ряд философов, в том числе и Р. Рорти, призывают к утверждению в новом мире единой, общей для всех философии: " Время от времени находятся философы, утверждающие, что их страна или их религия требует особой философии; что каждой нации нужна своя философия для выражения и уникального опыта, так же, как ей нужны национальный гимн и свой флаг. Но в то время как писатели и поэты способны с пользой создавать национальную литературу, из которой молодежь может получить информацию о насущных нуждах и достижениях своей нации, я сомневаюсь, что какая-либо аналогичная задача должна быть выполнена философами." То есть идёт тенденция к устранению всяческой самобытности, многообразия, все народы оказываются в очень узком "прокрустовом ложе" "разрешённой" философии.

Далеко не всегда подобные изменения, отказ от традиционных ценностей несёт благо. Поглядите, к примеру, на Россию, которая попыталась в последнее десятилетие "примерить на себя" философские идеи и концепции, отличные от её собственных, исторически сложившихся. Век и тысячелетие Россия заканчивает, утратив как держава едва ли не все плоды тяжкой работы многих поколений. И утраты эти не только пространственные — сколь бы ни были они огромны, они еще не самое страшное. Страшнее другое: символически значимый рубеж Россия перешагивает как страна, утратившая свой узнаваемый во времени облик и растерявшая всех своих исторических союзников. И не просто растерявшая, но их оттолкнувшая, их предавшая. Десятилетие ушло на это, и вот — блистательный результат достигнут: кажется, не осталось никого, кого бы она не предала, причем с тем большим рвением и даже ожесточением, чем больше те, кого она предавала, тяготели к ней и уповали на прочность сложившихся связей.

Предавались отдельные люди — отправленный в Моабит (!) тяжелобольной Хонеккер и замученный талибами Наджибулла; предавались целые народы — абхазы, осетины, лояльные к Москве чеченцы. Предавались целые рвущиеся к ней области и города — Приднестровье, Крым, наконец, Севастополь. (“Не предавай, Россия, я твой сын, Севастополь!” — люди, стоявшие с этим лозунгом, до сих пор, кажется, не могут поверить, что Россия все-таки отреклась от них — и с какой легкостью!). Предавались и русские беженцы со стариками и малыми детьми — никто не посылал им конвоев с гуманитарной помощью; предавалась, в Чечне, собственная армия, вынужденная, по прихоти политиков, по несколько раз сдавать и брать одни и те же населенные пункты. И, наконец — Югославия, по отношению к которой Россия, по точному определению В. Шурыгина [5], сыграла отталкивающую роль козла-провокатора, своей обманной начальной поддержкой сперва поощрив страну принять неравный бой, а затем — вынудив принять натовский ультиматум. Хуже того: возникает подозрение, что сама эта двойственность не была простым проявлением просто позорного, но искреннего слабодушия и что она была изначально заложена в сценарий событий. Уже в начале апреля 1999 года “Известия” [6] писали: “На Западе и не скрывают, что хотели бы навязать Белграду свой ультиматум руками Москвы, посулив последней финансовый пряник”.

Именно российское дипломатическое прикрытие позволило назвать натовскую оккупацию Косово — с фактическим, а в недалеком будущем и юридическим, отторжением его от Сербии — миротворчеством! Это то же самое, как если бы человека вынудили вломившихся к нему в дом грабителей и убийц назвать нарядом полиции или милиции, тем самым лишая его последнего законного права — жаловаться на насилие и произвол. Ведь все теперь оформлено по закону! А то, что речь идет именно об оккупации и отторжении Косово, подтвердила вечером 11 июня торжествующая Олбрайт, выступая в Македонии перед албанскими беженцами: “Сербия утратила контроль над Косово!” Между тем в начале войны сербам не раз, с пугающей ледяной улыбкой и, как говорят сами сербы, на неважном сербохорватском, объясняли, что воюют не с ними, а с Милошевичем. Ложь была очевидной, но теперь уже и не лгут, а прямо заявляют: “Сербия утратила контроль над Косово”.

К несчастью, это именно так, сербы ушли, а немногие оставшиеся замкнулись в подобиях резерваций или гетто, албанцы формируют чисто албанские органы власти, а натовцы вовсе и не думают препятствовать этому. Корреспондент “НГ”, спустя месяц после пресловутого прыжка Москвы в Косово, констатировал: “Как бы там ни было, но по прошествии месяца жизни Косово в новых условиях и военным, и гражданским специалистам уже видно, что на военно-политической карте мира появится еще одно суверенное государство, не подвластное ни югославской Сербии, ни суверенной Албании. По крайней мере, на это нацелены действия мирового сообщества”. Такое откровенное отождествление НАТО и мирового сообщества есть само по себе красноречивый знак совершившихся перемен. И потому встает вопрос о смысле и цели российского здесь присутствия — встает тем более остро, что уже каждый день этого присутствия делает все более очевидной и его бессмысленность, и отсутствие у России собственных целей, и унизительность положения русского контингента, об отдельном командовании которым, как то жестко подтвердили генералы Джексон и фон Корф, не может быть и речи.

А потому, чем глубже погружается Россия в трясину этого сомнительного миротворчества, тем больше у сербов оснований обратиться к ней с тем вопросом, который некогда Иисус задал Иуде: “Друг! для чего ты пришел?” (Мтф., 26:56).

Эти слова преследуют меня всякий раз, как хроника множит образы невозможного предательства Россией и Сербии, и самой себя — такой, какой она была и какой ее помнили и ждали здесь, той, к которой и были обращены первоначальные восторги приштинцев. Но явилась — самозванка, не по праву присвоившая себе слезы радости сербов, целующих броню русских боевых машин и осыпающих русские военные машины алыми пионами, что, по преданию, вырастают вот уже 610 лет там, где пролилась на Косовом поле сербская кровь. Не по праву присвоившая себе даже само, еще столь дорогое для многих, имя — Россия. Именно летом 1999 года и именно в Косово и стало вполне ясно, что нынешняя Российская Федерация — это не Россия, что у нее, как говаривали мои знакомые уральцы, “другое родословие”.

Вообще, ситуация с войной НАТО против Югославии представляет собой как бы некий полигон, на котором отрабатываются приёмы и методы поведения многих стран (а, значит, и большинства человечества) в будущем. Например, Уэсли Кларк заявил [8]: “Успех НАТО в Косово, — подчеркнул генерал, — является решающим прецедентом для будущего столетия”. Но именно поэтому и нам следует уделить этой войне пристальное внимание, чтобы понять, какие тенденции развития событий закладываются и какие образы будущего вырисовываются.

Русско-сербские отношения сложились так, что пытаться скальпелем рационального анализа препарировать их — значит уподобляться Сальери: “Музыку я разъял как труп”. И “музыка” этих отношений такова, что как в семье, где бывают размолвки, обиды, крупные ссоры, даже временные разрывы, до тех пор, пока семья жива, сохранным остается чувство именно этой общей жизни. Продлевая и дополняя каждую отдельную жизнь, эта общая жизнь существует как самостоятельная ценность, и потому, когда для кого-то из членов семьи возникает угроза, ее отражают сообща — понимая, что тем самым защищают и себя. Когда же эта общая жизнь разрушается изменой, то такая измена подсекает жизненные силы не только предаваемого, но и предающего. Не это ли имел в виду Толстой, избрав эпиграфом к Анне Карениной слова: “Мне отмщение, и Аз воздам”?

Разумеется, Толстой, как и Достоевский, сразу приходит на ум, когда речь заходит о Сербии. При этом Лев Николаевич, на первый взгляд, может показаться сторонником тех, кто, уже в наши дни, настойчиво рекомендовал России не забивать себе голову сербскими делами. На его авторитет сослался даже Березовский, поспешивший заявить, что он, как и князь Щербацкий, тоже не любит славян. Но — quod licet Jovi, non licet bovi (что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку). Одно дело — политиканствующий делец, другое — великий художник. Правда, которую он выражает, далеко не линейна; она вливается в его искусство из бытия и уходит в бытие, уже в реальной жизни, в реальной истории дописывая страницы, в романе не написанные, но всей сложностью изображенной в нем жизни предопределенные. И если князь Щербацкий говорит, что не любит славян (да и то — кто возьмется отделить здесь фрондирование старого аристократа от его подлинных, затаенных чувств?), то граф Вронский едет воевать за сербов. Из романа мы больше ничего не узнаем о нем, но жизнь пишет продолжение. И так тесно сплетает русские и сербские судьбы, что разъединить их невозможно, не повредив своей собственной души.

Во время натовских бомбежек одним из первых пострадавших гражданских объектов стал городок Алексинац. И этим же ударом был поврежден сооруженный близ него, на горе Руевице, памятник русским добровольцам, погибшим во время сербско-турецкой войны 1876—1877 годов. Здесь же похоронен и полковник Раевский, правнук героя войны 1812 года, послуживший, как принято считать, прототипом Вронского. Если Российская Федерация неспособна ощутить такой удар по русской памяти и истории как удар по самой себе, то она и впрямь уже не Россия.

Именно она, эта память, стократ усиленная 1945 годом, вывела толпы сербов на улицы Приштины в ночь дерзкого броска русских десантников. Но чем дальше уходит эта не получившая чаемого продолжения ночь, тем яснее становится, что РФ явилась на Балканы грандиозным Хлестаковым, а вовсе не Россией. И разве могли тогда сербы предположить, что всего лишь месяц спустя, вместе с американцами патрулируя сербские села, те же самые десантники будут угрюмо молчать в ответ на все еще (и вот это самое поразительное!) раздающиеся приветствия “Здравствуй, брат!”, будут — дабы не рассердить свое начальство под звездно-полосатым флагом — вообще избегать разговоров с сербами. При совместном патрулировании с ними общаются американцы, русские же словно онемели, скованные в каждом жесте и слове инструкциями, достойными царя Соломона. Что, они будут бормотать нечто невразумительное о “встрече на Эльбе”?! (Кто же здесь тогда фашистская Германия? Ответ напрашивается сам собой!) И что, сербам, все еще просящим о помощи и защите, они с важным видом станут объяснять, что, они, мол, здесь ни за кого?

“Мы против бандитизма, а бандитизм не имеет национальности”.

Воистину — как и глупость. И как предательство. Потому что в иных условиях быть ни за кого — значит именно быть за кого-то и, стало быть, против кого-то. Это проявилось уже в истории с гуманитарными конвоями, сплошь шедшими в Македонию, в лагеря албанских беженцев, которые спустя всего полгода предстали в средствах массовой информации как лагеря боевиков. Они определённо выглядят как гуманитарная помощь террористам со стороны чуткого к их нуждам НАТО. Ну зачем же его зондеркоманды, не привыкшие выполнять свои функции без тонизирующих напитков и прочих атрибутов комфорта, станут тратиться на помощь сербам?!

Рорти не зря в своей статье предупреждал об опасности шовинизма: " Мы, философы, годимся для наведения ростов между народами, для космополитических инициатив, но не для разглагольствований в духе шовинизма. Когда же мы все-таки это проделываем, то получается нечто плохое, подобно тому, что Гегель и Хайдеггер говорили немцам них самих: об исключительном отношении между определенной страной и сверхъестественной силой… Такой космополитизм… продолжает молчать о религиозном фундаментализме и кровавых диктаторах еще правящих в мире. Самая отвратительная форма этого космополитизма утверждает, что права человека годятся для европоцентристских культур, другим же лучше подходит вездесущая тайная полиция, имеющая в распоряжении подобострастных судей, профессоров и журналистов, вкупе с тюремной гвардией палачей."

Россия эту опасность обходила за версту, она так боялась быть тогда обвиненной в пристрастности к сербам, так боялась показать, что у нее есть исторический союзник, которого она не бросит на произвол судьбы, что в сербские села и лагеря беженцев помощь попадала в очень урезанном количестве. А НАТОвцы вовсю этой опасности поддались - ведь и западные СМИ, и самая прозападная отечественная пресса открыто сообщают о том, что натовцы разоружали и разоружают почти исключительно сербов.

Так, корреспондент “Московских новостей” [7] сообщает: "британские солдаты в Приштине останавливают в автопотоке и проверяют только сербские машины и разоружают только сербов, фактически лишая их возможности защищаться. Сербы бегут, уже не рассчитывая на нашу помощь."

Тем временем лидер ОАК Хашим Тачи, прославленный своей жестокостью и связанными с наркоторговлей грязными делами, уже после подписания соглашения с генералом М. Джексоном занялся расстановкой представителей ОАК на ответственные посты в крае, а также провел своих людей на должности мэров крупнейших городов Косово. И самое главное: ОАК заявила, что не признает подписанного в июне соглашения между НАТО и Милошевичем, легшего в основу соответствующей резолюции СБ ООН, согласно которой международные силы вводятся в Косово на трехлетний переходный период. Переходный к чему?

Ведь один из министров Тачи, Джакоп Красники, уже открыто заявил: “Либо администрация ООН будет работать над введением независимости в Косово, либо вновь возникнет конфликт”. А теперь о независимом Косово заявил и Ибрагим Ругова.

Совершенно ясно, что лидеры ведущих стран НАТО именно такому развитию событий и намерены содействовать. Но что собираются делать в этом случае русские миротворцы — уже сегодня, при видимом отсутствии собственных целей России на Балканах, — жалко путающиеся у всех под ногами? Тоже обеспечивать независимость Косово и закреплять результаты этнической чистки — изгнания сербов? И это называется ни за кого!

“Друг! Для чего ты пришел?” Для того ли, чтобы мародерствовать, растаскивая остатки отцовской славы и сербской памяти, все еще дышащих на Руевице? Неужели прав коварный корреспондент: “...Здесь служат только за деньги. Они здесь — культ”?

Что же, тогда финал истории русско-сербских отношений полностью вписался в евангельский канон. Ведь это именно в Великий Четверг президент Ельцин, уже изрядно поддатый, торжественно объявил, что Россия, мол, свой выбор сделала и не позволит втянуть себя в войну (читай: помогать сербам, даже самым минимальным образом, не будет). А поскольку Россия не возразила, то логично будет заключить: да, это и она, а не только ее власти, сделала такой выбор, и ей же придется отвечать за него — в соответствии с евангельским каноном, по самому крупному счету. Пасхальная ночь, когда на сербские города падали бомбы с богохульными поздравлениями на них, а Россия радостно восклицала: “Христос воскресе!”, уже записана в вечности. Воистину воскресе! Только мы знаем, что Иуда не получил своей доли в радости Христова воскресения, так почему же так беспечно полагаем, что она будет дарована нам? Впрочем, я и сам почувствовал и слышал от людей сугубо религиозной, монашеской жизни, что Пасха 1999 года была лишена подлинной, духовной радости — истину ведь не утаишь, а Россия встречала Пасху, только что целованием предав брата.

Если бы Россия действительно хотела прислушаться к призыву Рорти утвердить "ясный образ особого космополитического человеческого будущего: образ … общества, где пытки или закрытие университета или газеты на другом конце мира будет вызывать тот же гнев, как если бы это случилось на родине… В политике будет лишь одна традиция: предотвращение попыток богатых и сильных воспользоваться преимуществами перед бедными и слабыми. Культурной традиции никогда не будет позволено нарушить Принцип Различия Роулса — никогда не позволено оправдать неравенство возможностей...", ей бы следовало действовать совсем не так.

Скажу больше: по моему глубокому убеждению, Россия на Балканах упустила поистине звездный час своей истории, в котором получали высшее оправдание все ранее принесенные ею жертвы. В том числе и те, что были принесены на алтарь оборонной гонки 70-х годов. Именно ее плоды позволяли даже нынешней, ослабленной России, совсем без войны и не идя на жертвы, подобные тем, которые создали ее положение на Балканах, опустить шлагбаум на пути агрессора и перевести ситуацию в область международного права. Если угодно — она могла, подобно архангелу, закрыть Сербию крылом своей все еще действенной силы, отнюдь не пуская эту силу в действие. Тем самым она подтвердила бы свою роль в мире — роль подлинную, а не ту, которую она выполняет сегодня в обозе НАТО. Эта уже упущенная ею роль — остановить утверждение нового мирового порядка в планетарном масштабе, а только это и значит остановить по-настоящему ужасную войну - войну цивилизаций .

Не без колебаний я пишу эти слова. Уважение к армии у меня в крови — как-никак, поколения кадровых офицеров за спиной. И все-таки я не написал бы их, если бы речь шла о срочниках, чей удел — “неволя и величие солдата” (Альфред де Виньи). Но тысяча долларов в месяц меняет все дело. По российским меркам — это огромные деньги, и двенадцать тысяч баксов годовых способны замутить, да, кажется, уже и замутили не одну голову. За них уже готовы принимать унижения.

Например, американцы мало того, что оставляют русским отведенное им здание фабрики замусоренным, без воды, но еще и демонстративно открывают только одну половину ворот. Разумеется, БТР цепляется за ограду и ломает ее — и тут же русский офицер (или сержант?) кидается к американцу с подобострастными объяснениями: не беспокойтесь, мы починим и т. д. На что тот с улыбочкой ответствует: “Это теперь ваша фабрика”. Хотя она югославская и уместнее было бы извиниться перед сербами. Но об этом оба позабыли, только один — как хозяин положения, а другой — как неуверенный в своем положении приживальщик. И если, как нам говорят, все они (то есть русские “миротворцы”) добровольцы, то, стало быть, они несут полную личную ответственность за тот спектакль с прилюдным бесчестием России, который сегодня разворачивается на Балканах. А ведь “памятник на Руевице” — это общее достояние, включая и уже ушедших из жизни, и еще не родившихся. И потому сцены братания с “рядовым Райаном” выглядят настоящим духовным мародерством.

Особо отвратительный отпечаток привносится в эти сцены тем, что “рядовой Райан”, и вообще-то скверный, слишком склонный беречь себя — ценой чужой крови — солдат, в этой войне солдатом, воином не был, а был просто-напросто серийным убийцей . Когда “Вашингтон пост” цинично пишет: “Наши выиграли со счетом 5000:0” — имея в виду число убитых сербов и американцев, то и генералы вермахта предстают чуть ли не эталоном нравственности: иные из них все-таки брезгливо сторонились СС. А немецкие солдаты не только убивали, но и умирали. Теперь же — спортивная лексика, азарт как на скачках... или как в римском цирке, на который более всего и похожа эта гуманитарная натовская постановка. Брататься с ними — это все равно что брататься с расстрельной командой или с Чикатило. Можно ли ниже уронить достоинство армии и страны? И допустимо ли молчать об этом — хотя и говорить безмерно тяжело? Ведь этим специфическим “миротворчеством”, которое не только по духу, но и по букве является не чем иным, как коллаборацией , русскую армию перевоспитывают, меняют многовековой уклад ее поведения, уничтожают в ней остатки представлений о чести и приучают к тому, что она не имеет собственного целеполагания и призвана лишь обслуживать цели, начертанные неким туманным “мировым сообществом”. Но ведь это всего лишь эвфемизм для обозначения мирового правительства , руководящего новым мировым порядком. То есть — приучают быть утратившими память янычарами на службе у него.

И если одно из горьких преимуществ текущего времени как раз в том и состоит, что оно опрокинуло многие мифы, сделало явными многие тайные планы, наконец, ввело в свободный оборот слова и понятия, до сих пор считавшиеся бредом кучки патриотов, то грех не воспользоваться им. Мы должны видеть картину со всей доступной нам ясностью.

И если сегодня “правозащитник” С. А. Ковалев — разумеется, горячо поддержавший натовские бомбардировки Сербии — говорит, со знаком плюс, и о новом мировом порядке, и о мировом правительстве, которому нужен “хорошо вооруженный полицейский”, то давайте и мы не будем обманывать себя и прямо скажем, что наши солдаты пошли на службу в эту самую полицию. Между прочим, о мировом правительстве, и тоже со знаком плюс, говорил еще академик Сахаров, о чем напомнил тоже горячий сторонник натовской акции, известный историк Леонид Баткин [1]. Баткин, обвиняя традиционных патриотов в недостатке патриотизма (это теперь становится модной темой), утверждает, что и счастливое будущее России тоже связано с утверждением этого правительства. А общее будущее человечество — вечный мир, мечта философов.

Это тем более забавно слышать от историка, что история вопроса довольно хорошо известна, а западные политологи, в том числе и Бжезинский, вовсе не находят нужным золотить пилюлю, обещая России счастливое будущее. Да вот и Уэсли Кларк, как уже говорилось, заявил [8]: он не исключает, что в будущем НАТО будет проводить такие же операции, как против Югославии. (Это к вопросу о вечном мире: противник еще не назван, но уже известно, что войны будут.) “Успех НАТО в Косово, — подчеркнул генерал, — является решающим прецедентом для будущего столетия”. Прецедентом чего? И где пройдут следующие операции? Свое заявление Уэсли Кларк сделал германской газете “Вельт ам зонтаг”, и эта, будем считать, случайная, но от того не менее двусмысленная подробность обязывает нас искать ответ не в миротворческой риторике натовцев и уж тем более наших “правозащитников”, полностью скомпрометировавших себя, а в истории вопроса. Она-то и позволяет понять, каким образом немецкий Drang nach Osten превратился в американский “прыжок в Евразию”!

Рорти, который очень любит демократию, тем не менее очень осторожно относится к способам её распространения [10]: "Было бы противоречивым думать о навязывании демократии силой, а не убеждением, о принуждении мужчин и женщин к свободе. Но непротиворечиво думать о том, что их можно убедить быть свободными." А если убедить не удаётся? Тогда следуют Ирак, Косово, Афганистан…

“Главный геополитический приз для Америки — Евразия”, — без всяких дипломатических тонкостей пишет З. Бжезинский в “Великой шахматной доске” [2], и подробно разворачивает эту главную мысль своего сочинения. Европа, по его оценке, “служит трамплином для дальнейшего продвижения в глубь Евразии. Расширение Европы на Восток может закрепить демократическую победу 90-х годов”. И снова — настойчиво: “Прежде всего Европа является важнейшим геополитическим плацдармом Америки на евразийском континенте”.

Плацдарм для чего? Бжезинский, давший своей книге подзаголовок “Господство Америки и его геостратегические императивы” и посвятивший ее своим студентам — “чтобы помочь им формировать очертания мира завтрашнего дня”, — вовсе не скрывает, что речь идет об оттеснении России с того места, которое она занимала в Евразии и, соответственно, о весьма чувствительном урезании ее пространства.

Что ж, если на эти цели собирается работать русская армия на Балканах, то её можно только поздравить. Тем более что Строуб Тэлботт [11] уже посоветовал нам пореже вспоминать об Александре Невском — мол, позабывшая о нем Россия как раз и нужна Америке. Статья так и называлась: “Какая Россия нужна Америке”. И стараются...

Конечно, коллаборируя в осуществлении такого плана, об Александре Невском лучше забыть. И согласитесь, уже сегодня есть нечто глубоко двусмысленное (чтобы не сказать — кощунственное) во внешнем почитании князя-воина страной, внутренне отступившейся от его заветов. Ведь пламенное стремление нынешней России не просто нормально, сохраняя свою личность, строить отношения с Западом, но именно войти в западную цивилизацию, то есть изменить свою душу, по сути, является не чем иным, как цивилизационной и даже религиозной изменой почти целому тысячелетию. В случае с Александром Невским изменой тем более зримой, что — как настойчиво подчеркивает Бжезинский и как показало все постсоветское десятилетие — именно Германия является главным союзником США в созидании нового мирового порядка и их субподрядчиком в Европе. В награду ей обещается зона влияния, точно покрывающая ту, которая как раз и была предметом ее многовековых вожделений.

Бжезинский пишет: “На карте Европы зона особых интересов Германии может быть изображена в виде овала, на западе включающего в себя, конечно, Францию, а на востоке она охватывает освобожденные посткоммунистические государства Центральной и Восточной Европы — республики Балтии, Украину и Беларусь, а также частично Россию”.

На приложенной карте это “частично” означает захват русской территории почти до Волги. И здесь самое время напомнить, — особенно тем, кто вообще забыл, что означает Сталинград, — что кайзер Вильгельм II еще 8 ноября 1912 года говорил о конечном решении вопроса между немцами и славянами. “А в 1915 году, — пишет Е. Гуськова [4], цитируя комментарии к книге Гельмута Вольфганга Канна “Немцы и русские”, — 325 немецких профессоров подписали петицию своему правительству, в которой потребовали от него выдвинуть ультиматум: чтобы граница между Германией и Россией проходила по Волге!”

Продолжение и последовало под Сталинградом.

Да, СССР дорого заплатил за идеологическое извращение смыслов Первой мировой войны, отняв у нее имя Отечественной и назвав ее просто империалистической. Однако грех этот был с лихвой искуплен, а немецко-славянский вопрос и впрямь казался окончательно решенным — хотя совсем не так, как того хотелось кайзеру Вильгельму. Так какую же цену придется платить Российской Федерации, теперь предавшей уже память обеих великих войн ХХ столетия (впрочем, своим рвением на Запад предавшей также и память о 1812 годе, в этом вполне уподобившись Смердякову) и ныне хлопотливо обслуживающей на Балканах проект, который означает ее собственное уничтожение? И возвращение, на новом витке, к временам, по оценке Бжезинского, “созидательного культурного влияния Германии, оказываемого в донационалистическую эпоху на Центральную и Восточную Европу и Прибалтийские республики городскими и сельскими колонистами”. Как видим, идея германской цивилизаторской миссии на варварском, в подавляющей своей части славянском Востоке, теперь озвучивается из-за океана. Славянам и прибалтам, поспешающим в НАТО, может быть, и следовало бы призадуматься над этим, тем более что Бжезинский уже посетовал на горестную участь, постигшую колонистов-цивилизаторов после 1945 года (намек на Судеты и Силезию?). Но это их проблемы.

Но, может быть, эти тенденции не так уж и плохи? Рорти в своей статье [10] пытается обосновать необходимость таких действий, не оговаривая, впрочем, способа: "Кто-то должен будет осторожно и терпеливо внедрить идею политического равенства в язык традиций, утверждающих разницу между разумным или вдохновенным мудрецом и неорганизованным, мятущимся большинством. Кто-то должен будет убедить нас отказаться от привычки основывать политические решения на различии между теми, кто подобен нам, образцовым человеческим существам, и такими сомнительными примерами проявлений человеческой природы, как иностранцы, иноверцы, неприкасаемые, женщины, гомосексуалисты, полукровки, люди, имеющие отклонения или калеки. Эти различия встроены в наши культурные традиции и, таким образом, — в наш словарь моральных рассуждений, но утопия не наступит до тех пор, пока люди мира не убедятся, что эти различия не имеют большого значения."

Ну, то, что он называет женщин "сомнительными примерами проявлений человеческой природы" и ставит их в один ряд с извращенцами и умственно отсталыми, скорее всего, имеет причину в личной жизни самого пана Рорти. Но главное в другом - очевидно, что уговаривать можно различными способами: либо путём логически аргументированных доказательств, либо приставив пистолет ко лбу. Запад, похоже, избрал второй путь, который чреват такими последствиями, как войны, вызванные полным неприятием чей-либо культуры - Западом и кем-либо - западной культуры и ценностей. Такие войны можно назвать "культурными" войнами. А, учитывая распространённость оружия массового поражения, это может привести к "концу истории" и вообще - к гибели человечества.

Какой же путь можно предложить взамен западного? Обратите внимание, что время от времени запускаются какие-нибудь слухи об угрозе со стороны Китая или еще что-то подобное. А Китай только потому и остался цел и сравнительно силен, что по его древним законам, которым десять тысяч лет, ни один китайский солдат не должен находиться вне китайской территории! Так Китай жил тысячи и тысячи лет. С чего бы он вздумал менять такую доктрину, если она доказала проверку временем? Давно исчезли более молодые империи Египта, Монголии, Македонии, Парфянское царство и всякие там хетты, вавилоняне и римляне. Это они время от времени расширяли свои империи так, что гибли от обжорства. А Китай живет. Как раз только потому, что ни одного китайского солдата нет на чужой территории!

А кстати, что думают о таких тенденциях сами русские? Ведь это — главный вопрос, от ответа на который зависит и будущее самой России, и во многом — будущее мира.

Сегодня я не берусь ответить на него. Но не будем скрывать от себя: соблазненность Америкой все еще велика как в России, так и в нашей стране, причем соблазненность эта не только материальная — налицо явная психологическая зависимость, какая-то зачарованность, благодаря которой страна, уже поправшая свою самую великую Победу, все еще бредит “встречей на Эльбе”. Именно такая зависимость и стала духовной основой глобального российского отступления — так отступают при рабской, до потери себя, влюбленности — и фактической, если не юридической утраты страной суверенности.

Этот комплекс зависимости и есть тот самый “рядовой Райан”, которого нужно убить в своей душе. Вот почему блеснули мне надеждой молодежные демонстрации у американского посольства в марте 1999 г., с их незамысловатыми, но энергичными лозунгами и граффити в подземном переходе: “Клинтона на мыло (от блох)!”, “Смерть Микки Маусу!”, “USA — страна жвачек, наркоманов и проституток!”, “Fuck of you, USA” и тем самым “Убить рядового Райана!”.

Здесь был именно порыв к освобождению от ставшей уж слишком унизительной зависимости, но он угас так же быстро, как и вспыхнул, — и кто знает, жив ли еще этот импульс. А сегодня, когда я смотрю на наших десантников, безмолвствующих в ответ на приветствия сербов и братающихся с “райанами”, я вспоминаю один рассказ Рэя Брэдбери. Экспедиция землян прилетает на Марс, и ее встречает толпа, в которой каждый из космонавтов вдруг различает лицо давно ушедшего из жизни любимого человека: отца, матери, деда или бабушки, сестры или брата. Встречает “брата” и главный герой, командир, и, как все, ошеломленный радостью, он уходит вместе с ним, бросив корабль на произвол судьбы. И только ночью пронзительная догадка приходит к нему: это не брат, это... А корабль?! Он встает, пытаясь тихо выбраться из дома, но слышит ледяной, пугающе чужой голос: “Ты куда?” Несколько шагов за спиной — и все было кончено. Он успел вскрикнуть только один раз. Не таким же ли оборотнем оказался наш американский “брат”, зачаровавший нас “встречей на Эльбе”? Эта мысль приходит мне в голову всякий раз, когда я слышу, будто мы с американцами очень похожи. Нет, не похожи — не похожи так, как если бы жили на разных планетах.

Не похожи в самом главном — у нас никогда не было этой адской уверенности в том, что мы имеем право выжить — да нет, что там выжить, устроиться с предельным комфортом за счет всего остального человечества. И мы никогда, в том числе и в годы будто бы “безбожного коммунизма”, не писали поздравлений на бомбах и снарядах. Война никогда не была для нас забавой, но всегда лишь горькой необходимостью, тяжелой бранной работой. Не отсюда ли, не от усталости ли родилось, в общем-то, порочное влечение к необремененному совестью кибер-ребенку — американцу?

Но еще есть время одуматься, хотя и осталось его не очень много. Потом его может не хватить даже на вскрик.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1 Л. Баткин. Третье осевое время. // “Время МН”, 14 апреля 1999 г.

2 З. Бжезинский. Великая шахматная доска. – Москва.: «Международные отношения», 1999

3 Августин Блаженный. О граде божьем. – Москва. «АСТ», 2000

4 Е. Гуськова. История югославского кризиса. (1990 — 2000). М.: Русское право / Русский Национальный Фонд, 2001

5 “Завтра”, № 26, 1999.

6 “Известия”, 9 апреля 1999 г.

7 “Московские новости”, 6—12 июля 1999 г.

8 “Независимая газета”, 27 апреля 1999 г.

9 К. Поппер. Эволюционная эпистемология и логика социальных наук. «Эдиториал УРСС », Минск, 2000

10 Р. Рорти. Философия и будущее. // Вопросы философии, № 6, 1994

 

 

 

 

 

 

 

содержание   ..  896  897  898   ..