Главная      Учебники - Разные     Лекции (разные) - часть 12

 

Поиск            

 

Новые смыслы в социальной работе: теория и практика

 

             

Новые смыслы в социальной работе: теория и практика

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

4

Рузанов В.И. Новые смыслы в социальной работе: теория и практика ……………………………………………………………...

9

Гончарова А.Н. Социальная работа как объективная необходимость «нашего времени» ……………………………………………

18

Жижко Е.В., Чиганова С.Д. Социальное партнерство как средство регулирования социальной политики………………………...

40

Гончарова А.Н. К вопросу о профессиональном портрете социального работника ……………………………………………..

55

Столбов П.В. Возможности использования занятий спортом в подготовке и деятельности социальных работников……………...

67

Священник Валерий Солдатов, Лосева А.В. Социальная роль православной церкви ………………………………………………..

74

Чиганова С.Д. Правовые основания профилактической работы с несовершеннолетними ……………………………………………...

80

Жижко Е.В. Имидж формальных институтов посредничества как проблема адаптации населения к рыночному типу занятости …..

86

Леонтьева Ю.В. Некоторые вопросы организации социального обслуживания граждан пожилого возраста на территории Красноярского края ………………………………………………………

102

Жижко Е.В. Инвалиды на рынке труда: потребности и проблемы ……………………………………………………………………

Броцман Е.А. Ресоциализация женщин, отбывших уголовное наказание в виде лишения свободы ……………………………….

111

128

Пеннингс Ф., Петрова Е.И. Пенсионное обеспечение по старости в Нидерландах………………………………………………...

139

Зигмунт О.А. Институт пробации и опыт деятельности пробационных служб в США и некоторых странах Европы………………………………………………………….………….

145

Сведения об авторах ………………………………………………

156

Введение

Глубокие социально-экономические перемены, происходящие в течение последнего десятилетия в российском обществе, его кризисное состояние обусловили появление социальных групп, которым необходима помощь и поддержка со стороны государственных органов для преодоления той трудной жизненной ситуации, в которой они оказались. Распространенное утверждение, что российское общество переживает кризис, не следует понимать как констатацию ухудшения ситуации. Кризис – не катастрофа, а временной отрезок, на котором обнажаются назревшие противоречия. Это означает, что неизбежно происходят изменения в понимании функций государства и его отношений со своими гражданами.

В этих условиях социальная функция государства была объявлена приоритетной, были разработаны социальные программы, реализация которых предполагала снятие остроты важнейших проблем, касающихся буквально выживания отдельных групп населения. Для решения конкретных задач в рамках соответствующих программ необходимо было привлечь многочисленную армию профессионально подготовленных кадров. Это обстоятельство, в конечном счете, обусловило появление новой специальности – «социальная работа». В ряде высших учебных заведений началась подготовка специалистов с высшим образованием. По существу, одновременно начала создаваться государственная система социальных органов - и система подготовки кадров социальных работников.

За десять прошедших лет социальная работа оформилась как сфера практической деятельности, появились концептуальные наработки и представление о содержании профессиональной подготовки специалистов по социальной работе в рамках специальности «социальная работа».

В зависимости от того, в сфере каких социальных отношений осуществляется социальная работа, к ее содержанию предъявляются весьма разнообразные требования. Поэтому сложность определения содержания подготовки специалистов по социальной работе обусловлена тем обстоятельством, что социальная работа с любой группой населения предполагает решение комплекса проблем: правовых, психолого-педагогических, финансово-экономических. Кроме того, специалистам необходимо также знание социальной теории и практики, особенностей отечественной и зарубежной социальной политики и т.д.

Социальная работа (как сфера практической деятельности, как образовательная специальность и как научное знание) на этапе своего становления в нашей стране испытывает закономерные трудности с формированием собственных, отечественных, а, значит, применимых в российских условиях:

· багажа теоретических знаний;

· банка исследований в сферах социальной практики.

Частично восполнить этот существенный практико-ориенториванный теоретический пробел мы надеемся данным сборником.

В данном сборнике представлены статьи по актуальным проблемам социальной теории и практики.

Как уже было отмечено, термин “социальная работа” стал активно использоваться в России в среде профессионалов с начала 90-ых годов и к настоящему времени проник в средства массовой информации и даже повседневную жизнь. Вместе с тем, несмотря на учреждение соответствующей специальности, а также выход периодических и научных изданий, посвященных изучению социальной работы, в обществе параллельно функционировали в качестве неких его заместителей такие понятия, как “социальная защита”, “социальное обеспечение” и т.п. Примечательно, что данный феномен можно отнести не только к сфере обыденного сознания, в рамках которого представления о сущности социальной работы весьма расплывчаты, но и к научно-теоретическому уровню осмысления. Давно назревшей проблеме дифференциации таких явлений и понятий, как «социальная работа» “социальная защита”, “социальное обеспечение” и т.п. посвящена статья В.И. Рузанова «Новые смыслы в социальной работе: теория и практика».

В странах Западной Европы и Америки направленное развитие social works (социальных работ) началось на рубеже XIX - XX веков, на тоже время приходится появление первых профессионалов - практиков социальной работы. Однако только по окончании II мировой войны на Западе реально осознали необходимость интенсивного и целенаправленного развития социальных практик для позитивного решения насущных проблем общества. Но социальное познание в рамках индустриальной цивилизации и развитие гуманистической модели в социальном познании нашего времени имеют свою специфику, которая рассматривается в статье А.Н. Гончаровой «Социальная работа как объективная необходимость «нашего времени».

Социальная политика играет важную роль в развитии многих современных стран. В условиях российского социально-экономического кризиса от адекватной и динамичной социальной политики зависит жизнь многих социальных групп. При этом средствами регулирования социальной политики могут выступать не только государственные структуры. Это показано в статье Е.В. Жижко и С.Д. Чигановой «Социальное партнерство как средство регулирования социальной политики» , в которой на материале социологического исследования, поддержанного программой «Социальная политика накануне XXI века» Московского общественного научного фонда и Фонда Форда, рассматривается практика социального партнерства, его проблемы и перспективы в стабилизации социальной ситуации России.

В условиях становления в Российской Федерации социальной работы как новой сферы профессиональной деятельности особенно актуальным становится обсуждение вопроса о тех знаниях, навыках и умениях, личностных качествах, которыми должен обладать социальный работник, реализующий в своей практической деятельности социальную политику государства. Наличие четкого представления об идеале профессионального облика социального работника, с одной стороны, является важным условием профессионального самоопределения для конкретного специалиста по социальной работе. С другой стороны, без знания специфики профессии, что во многом находит выражение в профессиональном портрете, невозможно адекватно и качественно оценить уровень профессионализма и компетентности данного специалиста. Статья А.Н. Гончаровой «К вопросу о профессиональном портрете социального работника» ответит на многие вопросы, волнующие людей, собирающихся избрать для себя этот вид профессиональной деятельности.

Личностные качества социального работника, навыки социального взаимодействия и психическое здоровье - важные условия его эффективности, тем более, что по роду своей работы он непрерывно общается с другими людьми и является для них неким эмоциональным донором. В статье П.В. Столбова «Возможности использования занятий спортом в подготовке и деятельности социальных работников» предлагается новый подход к актуализации и коррекции личностных качества и навыков социального взаимодействия специалистов в области социальной работы.

В России практическая социальная работа, являвшая собой на первых порах социальную помощь, начиналась под патронажем русской православной церкви. Российская православная государственность, усвоившая духовное богатство Византийской империи, своими первыми актами поручила «дело призрения немощных и неимущих» попечению духовенства. Евангельские принципы добра и милосердия, благотворение духовных лиц, сотрудничество Церкви с теоретиками и практиками социальной работы и социальной защиты на современном этапе описаны в статье священника Валерия Солдатова и А.В. Лосевой «Социальные функции православной церкви».

Среди всех социальных проблем, решения которых ожидает общество, пожалуй, самыми актуальными являются детская безнадзорность, преступность несовершеннолетних, безработица, бедственное положение пенсионеров, социальная защита женщин. Именно этим проблемам посвящен целый блок статей нашего сборника.

В статье С.Д. Чигановой «Правовые основания профилактической работы с несовершеннолетними» дан анализ существующей нормативной базы данной работы и предложены направления дальнейшего развития системы законодательства, которая регулирует отношения, связанные с осуществлением профилактики правонарушений несовершеннолетних с целью обеспечения условий для позитивного развития личности несовершеннолетнего.

В двух статьях Е.В. Жижко «Имидж формальных институтов посредничества как проблема адаптации населения к рыночному типу занятости» и «Инвалиды на рынке труда: потребности и проблемы» описаны результаты исследований, выполненных в рамках проекта «Государственная служба занятости и частные кадровые агентства: сегментация рынка труда и возможности социальной защиты», спонсированного программой «Поддержка экономических аналитических центров», организованной Московским общественным научным фондом и Агентством США по международному развитию.

Статья Ю.В. Леонтьевой раскрывает «Некоторые вопросы организации социального обслуживания граждан пожилого возраста на территории Красноярского края», описывает систему социального обслуживания населения, которая предоставляет объемный перечень социально-экономических, правовых, медицинских, психологических, бытовых и иных услуг пожилым гражданам.

Защита прав женщин имеет различные направления, в зависимости от того, какая категория в ней нуждается. Одно из направлений рассматривается в статье Е.А. Броцман «Ресоциализация женщин, отбывших уголовное наказание в виде лишения свободы» . Многие вопросы, касающиеся ресоциализации женщин, отбывших уголовное наказание в виде лишения свободы, носят проблемный характер. На современном этапе реализация основных конституционных прав для данной категории женщин становится практически невозможной в силу ряда обстоятельств, которые и анализируются в данной статье.

Социальная работа в России имеет историю гораздо меньшую, чем социальная работа в странах Западной Европы и Северной Америки, поэтому отечественная наука и практика вбирает в себя все зарубежные достижения в этой области. В нашем сборнике в статьях Ф. Пеннингса, Е.И. Петровой «Пенсионное обеспечение по старости в Нидерландах» и О.А. Зигмунт «Институт пробации и опыт деятельности пробационных служб в США и некоторых странах Европы» описан опыт западных коллег.

Сборник, который Вы держите в руках, мы предполагаем сделать периодическим, и приглашаем к сотрудничеству всех, заинтересованных в развитии социальной теории, социальной политике и социальной работе.

Наш адрес:

660041, г. Красноярск,

пр. Свободный 79,

отделение социальной работы

E-mail zev1@yandex.ru

Е.В. Жижко,

С.Д. Чиганова


В.И. Рузанов *

НОВЫЕ СМЫСЛЫ В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ:

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Как известно, термин “социальная работа” стал активно использоваться в России в среде профессионалов с начала 90-ых годов, оттуда стал проникать в средства массовой информации и повседневную жизнь. Вместе с тем, несмотря на учреждение соответствующей специальности, выход периодических и научных изданий, посвященных изучению социальной работы, в обществе параллельно функционировали в качестве неких его заместителей такие понятия, как «социальная защита», «социальное обеспечение» и т.п. Термин же «социальная работа» продолжал свое «литературное» (научно-методическое) существование, довольно слабо проникая в практику работы социальных служб.

Примечательно, что данный феномен можно отнести не только к сфере обыденного сознания, в рамках которого представления о сущности социальной работы весьма расплывчаты, но и к научно-теоретическому уровню осмысления ее проблем. Непроясненность терминологического аспекта в отношении базовых, «несущих» понятий социальной работы стала буквально общим местом нашей специальной литературы. До сих пор авторы большинства учебно-методических и научных изданий с неоправданной легкостью переходят от «социальной работы» к «социальной защите», которая затем оказывается «социальной защищенностью». Последняя также вполне может трансформироваться в очередное понятие. Возможно, они полагаются на интуитивное понимание со стороны потенциальных читателей. Однако нет необходимости объяснять, сколь неприемлемо такое положение для дисциплины, претендующей на научность.

В свете сказанного справедливой и актуальной представляется высказанная С.И. Григорьевым мысль о том, что полезным было бы «уточнение соотношения, дифференциации и взаимозависимости таких явлений и понятий, как «социальная работа» и «социальная педагогика», «социальная защита» и «социальное обеспечение», «социальное обслуживание» и «социальная поддержка» [11, с.6]. Данной статьей мы предлагаем начать разговор по этой проблеме, учитывая, что она представляет не только научно-теоретический, но и вполне определенный профессионально-практический интерес.

Сразу отметим, что мы не ставим цель поиска окончательных определений данных понятий. Однако, на наш взгляд, уже сегодня между ними можно и нужно обозначить принципиальную разницу и, в то же время, проанализировать причины, которые препятствуют их развитию и адекватному использованию в теории и практике социальной работы.

Представляется, что, открывая новую специальность и формируя штат профессионалов, в принципе был сделан правильный шаг, когда эта обширная сфера получила обозначение «социальная работа». Вместе с тем, существуют и другие подходы, ориентирующиеся на понимание ее, к примеру, как системы социального обеспечения. Так, известно, что в американской традиции получила распространение интерпретация, согласно которой социальное обеспечение - это система (или институт), учрежденная в рамках целого государства и призванная не только помочь отдельным людям, но также помочь нации в целом поддерживать стабильность. Социальная работа при этом выступает как только одна из многих профессий, являющаяся частью института социального обеспечения [7, с.20].

В отечественной практике организации социальной работы также существует тенденция расширительно толковать понятия «социальное обеспечение», «социальная защита», или «социальное обслуживание», что находит отражение как в литературе учебно-методического и научного характера, так и в тексте законодательных документов [2; 4; 12]. Конечно, понятно желание авторов того или иного учебника или проекта закона охватить как можно больше вопросов, дабы способствовать развитию столь актуальной ныне сферы социальной помощи. Однако при этом неизбежно происходит своеобразный понятийный крен: избрав одно главное понятие, авторы в дальнейшем пытаются вместить в него все существующее разнообразие форм и методов работы, принципов деятельности, имеющихся в данной области. В результате вне исследуемого смыслового поля оказываются некоторые другие важные понятия, за которыми уже традиционно закрепилось то или иное значение, а сами границы центрального термина получаются весьма размытыми, он теряет четкость и собственную устоявшуюся смыслоопределенность.

Существование такого системообразующего термина вполне допустимо и даже неизбежно, коль скоро мы должны в целом обозначить данную сферу деятельности и общественной жизни. Однако приведенные выше понятия, на наш взгляд, вряд ли могут претендовать на эту роль. Выбор подобного термина - вопрос более серьезный и глубокий, нежели просто терминологический, поскольку от того, насколько он удачен, а также насколько вообще адекватен научно-понятийный аппарат, зависит, на наш взгляд, и дальнейшее развитие молодой становящейся науки социальной работы. Думается, здесь необходимо учитывать существующие закономерности формирования научного языка и полезно было бы обратиться к данному аспекту развития некоторых академических дисциплин.

Если говорить о естественных и математических науках, то там, действительно, начиная с определенного этапа, язык науки развивается достаточно самостоятельно и обособленно от естественного общеупотребительного языка, что придает процессу образования понятий довольно свободные рамки. Однако и там эта связь никогда не порывается полностью, какого бы уровня развития они не достигли. В период же становления и первоначального развития означенных дисциплин, понятия естественного языка зачастую просто заимствовались, переносились в науку (в физике, например, это были сила, движение, тяжесть и т.д.) и первоначально выступали исходными теоретическими схемами, концептами, задающими понимание определенного круга явлений.

Что же касается гуманитарного и социального познания, то здесь взаимосвязь с естественным языком гораздо более тесная и непосредственная, что неудивительно, поскольку его задача не только в том, чтобы предложить объяснение, или объективное описание некоторой реальности, подчинив ее своим объяснительным схемам, но часто в том, чтобы постичь уже сложившуюся смыслосодержащую реальность - человеческую субъективность, не навязывая насильственно подобные схемы, но стараясь органично их совместить, возможно, находя в ней самой необходимые понятийные средства.

Конечно, социально-гуманитарное знание по мере своего развития также значительно специализируется, вырабатывая собственный научный язык, понятийный аппарат, оказывая, в свою очередь, влияние на естественный язык и общественное сознание. Однако мы бы не стали эту связь изображать только как одностороннюю. На наш взгляд, социальное познание при всей специализации не в состоянии ни намного опередить, ни предсказать развитие социальной реальности, которая зачастую вносит существенные коррективы в данные предсказания, научные прогнозы и проекты. По-видимому, в плане развития понятийного аппарата, в какой-то мере необходимо следовать логике ее собственного развития, и в ситуации теоретического самоопределения нецелесообразно вводить искусственно созданные или существенно расходящиеся со сложившимся словоупотреблением термины. Более оправданным и продуктивным было бы опереться на те устойчивые и сохраняющие эту связь смыслы, которые уже сложились в общественной практике.

В отношении рассматриваемой области это означает, что мы не должны при формировании понятийного аппарата новой науки пренебрегать той смысловой нагрузкой, а где-то и эмоциональной окрашенностью, которые определенно присущи приводимым выше понятиям. При этом нужно учитывать не только все выражение в целом - социальное обеспечение, социальная защита, но и значение субъекта в данном выражении: «защита», «обеспечение», «обслуживание» и т.д. В этой связи необходимо отметить, что у всех приведенных понятий и слов (если учитывать их общеупотребительное значение) сложился вполне четкий определенный смысл, который здесь нет необходимости подробно разбирать. Однако есть и одна принципиальная общая особенность, которая не позволяет рассматривать их как удачных претендентов на центральный системообразующий термин.

На наш взгляд, названные термины не отражают важную особенность, неотъемлемую составную часть философии профессиональной социальной помощи в современном обществе, провозглашающем свободное развитие и равноправие всех его членов, самоценность человеческой жизни и заинтересованность его во всестороннем развитии и реализации способностей личности. Все приводимые понятия отражают только одну, хотя и важную сторону социальной помощи, а именно ту, где специалист выступает как активная, знающая, полномочная - словом, «руководящая и направляющая» сила.

Действительно, если мы «защищаем», «обеспечиваем», «обслуживаем» нашего клиента, то за этим встает его образ как не умеющего или не желающего сделать это самостоятельно, беспомощного человека, «социального больного», которого вылечит «социальный доктор». Эта роль, конечно, присуща социальному работнику, а подобный медицинский подход имел место в истории социальной работы [9]. Однако она далеко не единственная, и социальная работа уже более полувека как отошла от такого узкого понимания собственного предназначения и стоящих перед ней задач.

В принципе понятно влияние указанных терминов в нашей сегодняшней практике, если принять во внимание особенности развития социальной помощи в России и российской истории в целом, где на одном полюсе были сосредоточены полномочия, власть, средства, а на другом - зависимость, бесправие и невежество, в результате чего государство и его представители выступали в роли распорядителя или, по меньшей мере, - дающего, обеспечивающего, защищающего.

Посмотрим, сводима ли вся деятельность, которую пока обозначим как социальную работу к этой составляющей. Вот, к примеру, мнение по этому вопросу авторов некоторых публикаций по социальной работе за последние годы. Так, А.Панов выделяет в сущностном содержании социальной работы три аспекта: «Оказание помощи отдельному человеку или группе лиц, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, путем поддержки, консультирования, реабилитации, патронажа и использования других видов социальных услуг; актуализацию потенциала самопомощи лиц, оказавшихся в сложной жизненной ситуации; целенаправленное влияние на формирование и реализацию экономической политики на всех уровнях - от муниципального до федерального - с целью обеспечить социально здоровую среду жизнеобитания и жизнедеятельности человека, создать систему поддержки людей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации» [6, с. 9; 10].

Другие исследователи подчеркивают, что в концепции профессиональной социальной работы должна найти отражение и воплощение не только та сторона, что связана с заботой государства о человеке и не только о том, который «беспомощен и немощен», но и о создании каждому человеку условий для реализации его творческого потенциала [13, с.22]. Не менее определенно высказываются авторы, которые считают, что объектом социальной работы выступают «не только отдельные люди и социальные группы, на которые она направлена, но, в конечном счете, и та совокупность общественных отношений, которая формирует и определяет социальное самочувствие человека и на основе которой удовлетворяются его социальные потребности и интересы» [3, с.28].

Характерно, что и зарубежные авторы, в частности те, кто трактуют социальную работу как часть системы социального обеспечения, не могут избежать суждений о ней, как о разносторонней деятельности, не сводимой только к оказанию помощи со стороны активного социального работника его пассивному клиенту. В уже цитированной нами монографии Саппса и Уэллса отмечается, что социальные работники привлекаются к социальной адаптации клиентов, будь то больной после выписки или заключенный после освобождения из мест лишения свободы, к семейному консультированию и терапии. Обобщая требования, предъявляемые к социальному работнику общего профиля, эти авторы отмечают среди них, в частности, следующие:

1. «Идентифицировать и оценить ситуацию в тех случаях, когда требуется начать, усилить, восстановить или закончить отношения между людьми и социальными институтами.

2. Развивать способности человека решать проблемы, преодолевать стресс, самосовершенствоваться.

3. Связывать людей с эффективными и гуманными системами, которые обеспечат их ресурсами, услугами и возможностями и т.д.» [7, с. 5; 6].

С подобной точкой зрения согласно и большинство авторов отечественных учебников, справочных и учебных пособий по социальной работе, которая, по их мнению, представляет собой разновидность человеческой деятельности, цель которой - оптимизировать осуществление субъективной роли людей во всех сферах жизни общества [5, с.12], «оптимизация механизмов обеспечения и проявления субъективной роли индивида в обществе, в группе и на личностном уровне» [1, с. 4].

Как пишут авторы одного из последних и наиболее полных учебников по социальной работе, она представляет собой не просто социальную помощь, защиту или обслуживание. Социальная работа - это двустороннее взаимодействие [10, с.32]. Наконец, не оставляет сомнений в многоплановости социальной работы перечень профессиональных ролей социального работника, который наряду с непосредственным помощником или защитником включает и такие, как посредник, брокер, мобилизатор, корректор, менеджер, администратор и другие [8, с.17].

Безусловно, никак невозможно вместить в термины такие явления, как социальное обеспечение и социальное обслуживание. Представляется, что более всего на роль общего системообразующего понятия подходит выражение «социальная работа» - с тем широким смысловым полем, которое оно покрывает, и отсутствием жесткой семантической привязки к тому или иному конкретному виду действий или деятельности. Оно позволяет отразить основные аспекты этой деятельности - профессиональный уровень ее осуществления, равноправие ее субъектов, направленность на активизацию внутренних ресурсов клиента, проистекающие из понимания социальной работы не как односторонней помощи “неуспешным”, но как механизма самопомощи общества, призванного способствовать созданию условий для самореализации всех его членов.

Рассмотренные выше альтернативы данному понятию не имеют таких качеств, поскольку, прежде всего, их семантика гораздо более узка, определенна и связана с вполне конкретными видами действий. Если социальная работа - это прежде всего деятельность, взаимодействие, то социальная защита - это система гарантий, защищающих права человека, то есть, прежде всего защита прав. Таким образом, социальная защита, составляя существенную часть социальной работы и, конечно, пересекаясь с этим понятием, тем не менее, отражает в первую очередь ее правовой аспект, что, кстати, вполне согласуется с его семантикой в русском языке и со сложившейся правовой терминологией: нас защищает закон, наши права защищены юридическими, социально-экономическими, организационными гарантиями, частью которых является система социальных служб общества.

Если же обратиться к литературе по социальному обеспечению, то главное содержание этого понятия предстает как система мер по обеспечению граждан в старости и при нетрудоспособности, форма распределения материальных благ не в обмен на затраченный труд, с целью удовлетворения жизненно необходимых личных потребностей представителей различных социальных групп и категорий населения, включая социально незащищенные [4, с.5]. Думается, за термином социальное обеспечение стоит сохранить легко просматривающееся здесь и устоявшееся в языке значение в первую очередь как обеспечения . Показательно то, что даже сторонники расширительного толкования понятия социального обеспечения фактически зачастую понимают его как «обеспечение минимального уровня доходов » [ 7].

То же самое можно сказать и о понятии социального обслуживания, которое в соответствующем законе трактуется, на наш взгляд, слишком расширительно. В этом отношении справедливой представляется точка зрения авторов, рассматривающих социальное обслуживание как одну из составляющих социальной работы, не исчерпывающую все ее содержание, но отражающую те разделы социальной работы, которые обеспечивают выживание индивидов, семей и групп в трудных и чрезвычайных жизненных ситуациях [10, с.34]. Стоит, по-видимому, и за этим термином сохранить более традиционное, органично включенное в общеупотребительный и многие специализированные языки значение как предоставления услуг - в данном случае социальных. Этим, кстати, удастся избежать расхождений в его интерпретации и с некоторыми другими научными дисциплинами и профессиональными сферами, в частности экономической теорией, организацией медицинской помощи и т.д.

Данная проблема, как уже говорилось, имеет не только научно-методический, но и практический аспект. Тот факт, что термин социальная работа с определенными трудностями «приживается» в профессиональной среде и общественном сознании, продуцируется реальным масштабом ее распространения и уровнем развития, тем, что направления, которые выражают отмеченную выше специфику социальной работы, как раз пока что наименее развиты в отечественной практике. Существеннее же представлены именно те, в которых социальные службы выступают проводником политики и представителем государства, остающегося верным традициям патернализма, привыкшего выступать в роли защитника и обеспечителя, впрочем, не всегда эффективного и не всегда своевременного.

Неудивительно поэтому, что люди, привыкшие в течение долгих лет видеть в лице государства своеобразного «куратора» их благополучия и, не видя пока что реального предложения нового типа услуг, оказываются не готовы и к новой роли, которую диктуют им новые условия существования и продолжают занимать отчасти иждивенческую позицию, по-прежнему ища в лице государственных органов и учреждений силу, которая позаботится о них и примет за них все нужные решения. Соответственно, массовому сознанию наиболее близки и понятны оказываются понятия, отражающие эту сторону их деятельности. Более того, даже в среде профессионалов-практиков зачастую отсутствует представление о том, что означает понятие «социальная работа». Порой возникает парадоксальная ситуация, когда они просят дать им разъяснение по этому вопросу студентов, прибывших к ним для прохождения практики.

Наряду с вышеизложенным следует отметить, что неразвитость новых видов практики еще не говорит об отсутствии соответствующей общественной потребности. Мы бы сказали, что она пока не оформилась в виде конкретного социального заказа, как не сформировался и механизм ее удовлетворения. Конечно, в условиях хронического кризиса и отсутствия должного финансирования трудно говорить о формировании подобного заказа. Однако и в этих условиях можно найти такие формы развития новых направлений деятельности, которые не потребуют выделения больших финансовых средств.

Нам видится по крайней мере три основных направления, где можно было бы искать решение данной задачи, а именно: технологизация практики социальной работы, более глубокая специализация процесса подготовки специалистов и их взаимодействие, координация. Первое подразумевает разработку конкретных технологий как набора приемов, последовательности действий в распространенных ситуациях, а также фиксацию приобретенного опыта и его дальнейшее распространение. Этому могло бы способствовать создание компактных технологических карт, других документов, описывающих действия специалистов в стандартных ситуациях, узаконение их органами управления социальной работой с приданием им обязательного характера.

Имеющийся опыт практических органов социальной работы показывает, что их деятельность лежит в основном в плоскости использования имеющихся профессиональных средств, нежели их развития. Поэтому, думается, решать данную задачу необходимо еще на стадии подготовки специалистов по социальной работе, для чего необходима специализация учебного процесса с учетом потребностей практики. Однако в рамках образовательных учреждений достаточно сложно обеспечить практический аспект этой задачи - реальную (а не просто учебную) практику с реальными клиентами и, соответственно, с практическим эффектом, поскольку последнее подразумевает помимо определенных средств еще и вполне определенные полномочия.

Наибольшего эффекта можно было бы достичь, объединив усилия и возможности образования и практики, привлекая к преподаванию практических работников, сближая позиции, координируя задачи и, в частности, профессиональный понятийный инструментарий на совместных конференциях и семинарах. Этому решению могло бы послужить создание рабочей группы по образцу научно-производственного коллектива, в рамках которого решались бы в комплексе практические, исследовательские и учебные задачи.

Наиболее подходящим уровнем, на котором можно было бы реализовать эту идею, является система муниципального управления, поскольку в районных органах социальной защиты преобладают задачи практического характера. На уровне же города, на наш взгляд, как раз можно найти те, не слишком большие, средства, которых потребует создание подобной группы, и, что не менее важно, понимание не только неотложных, но и более перспективных задач социальной работы, более широкий взгляд на всю ее проблематику в целом, научное и методическое обеспечение, наконец, узаконенные полномочия. В случае успешного опыта организации работы подобного коллектива, в дальнейшем на его основе можно было бы создать постоянно действующий межведомственный учебно-научно-практический центр, который готовил бы специалистов для конкретных учреждений социальной работы.

Список литературы и нормативные документы

1. Гуслякова Л.Г., Кувшинникова В.А., Синцова Л.К. Сборник задач и упражнений по социальной работе. М., 1994.

2. Закон Красноярского края “Об основах социального обслуживания населения в Красноярском крае” от 17.12.96. № 12-386.

3. Лавриненко В.Н. Философия социальной работы// Проблемы социальной работы в России: Материалы первой национальной конференции. М., 1995. С. 26-34.

4. Мачульская Е.Е. Право социального обеспечения. М., 1999.

5. Основы социальной работы: Учебник / Отв. ред. П.Д.Павленок. М.,1998.

6. Панов А.М. Социальная работа как наука: обоснование и структура// Проблемы социальной работы в России: Материалы первой национальной конференции. М., 1995. С. 6-14.

7. Саппс М., Уэллс К. Опыт социальной работы. Введение в профессию. М., 1994.

8. Справочное пособие по социальной работе / Под ред. А.М. Панова, Е.И. Холостовой. М., 1997.

9. Теория социальной работы за рубежом // Российская энциклопедия социальной работы. М., 1996.

10. Теория социальной работы: Учебник / Под ред. Е.И. Холостовой. М., 1998.

11. Теория и методология социальной работы/ Под ред. С.И.Григорьева. М., 1994.

12. Федеральный закон “Об основах социального обслуживания населения в Российской Федерации” от 10.12.95. № 195-ФЗ.

13. Холостова Е.И. Социальные процессы, социальная политика и социальная работа: проблема взаимопонимания// Проблемы социальной работы в России: Материалы первой национальной конференции. М., 1995. С. 15-25.

А.Н. Гончарова*

СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА КАК ОБЪЕКТИВНАЯ

НЕОБХОДИМОСТЬ «НАШЕГО ВРЕМЕНИ»

В странах Западной Европы и Америки направленное развитие social works (социальных работ) началось на рубеже XIX - XX веков, на то же время приходится появление первых профессионалов - практиков социальной работы. Однако только по окончании Второй мировой войны на Западе реально осознали необходимость интенсивного и целенаправленного развития социальных практик для позитивного решения насущных проблем общества , стали активно работать в этом направ-лении.

Сегодня ни одно развитое государство не может обойтись без социальных работников, прошедших подготовку в университетах и специальных учебных заведениях. Социальные работники профессионально помогают всем нуждающимся решать проблемы, возникшие в их повседневной жизни, в первую очередь тем, кто не защищен в социальном плане. Усилия социальных работников не только связаны с работой по снятию социальной напряженности, они также участвуют в разработке законодательных актов, призванных более полно выразить интересы различных слоев населения.

Появление социальной работы в России как самостоятельной профессиональной деятельности, науки и практики приходится на годы перестройки. На сегодняшний день социальная работа в Российской Федерации переживает период своего становления и самоопределения, соответственно, возникает множество вопросов как практического, так и теоретического характера, во многом взаимосвязанных и обуславливающих друг друга. Однако сегодня особенно настораживает бытующее в нашем обществе мнение, что ситуация с социальной работой является надуманной, что в решении существующих социальных проблем вполне можно обойтись силами других человеко- и обществоведческих наук, в частности, силами психологии и социологии.

В настоящей ситуации особенно важно выяснить объективные, то есть независящие от нашего знания и понимания их, причины, обуславливающие необходимость развития в наше время деятельности, направленной на поддержание конкретного человека и создание в обществе условий для его наиболее полной самореализации и гармоничного сосуществования с другими людьми. Не принципиальным, с нашей точки зрения, является само название этой деятельности «социальная работа» и существование ее под этим наименованием, наиболее важна сама суть проводимых в социуме работ, основной целью и ценностью которых является конкретный человек и его индивидуальность.

В настоящей работе автор не ставит перед собой цель и не претендует на полное раскрытие понятия социальной работы (тем более, что сегодня оно только начинает формироваться). Само словосочетание «социальная работа» будет встречаться в тексте крайне редко. Основное внимание в статье уделяется тем характеристикам нашего времени, которые, с точки зрения автора, являются важными для понимания необходимости социальной работы, и намечаются основные границы будущего исследования в контексте общего развития социальных наук.

1. Общая характеристика ситуации «нашего времени»

в контексте философского мировидения

Привычными стали такие обозначения нашего времени, как «эпоха индустриализации», «эпоха научно-технической революции», «атомная эпоха», или просто «эпоха модерна» и «постмодерна» и т.д. [1;2;3;7;9;19;22;25;29;36;41;50 и др.] И нет определенности в том, с какой из этих характеристик можно соотнести современное состояние общества. Множественность определений эпохи выражает не только особый драматизм и динамизм мировых социальных процессов, но и признание того, что наш мир и наше время находятся на распутье - «в ориентационном кризисе» [22, с.96].

1.1. «Наше время» как время переоценки ценностей

и «заброшенности» человека в мире

Кризис цивилизации идентифицируется с модной и популярной темой «заката» бездуховного Запада, получившей распространение в кругах ранних и современных идеологов романтизма [4;7;9;16;42;43;46 и др.]. На самом же деле проблема выглядит гораздо более серьезной.

Потрясение основ оказалось настолько всеобъемлющим, что были утрачены ориентир движения и само понимание происходящего: то ли это процесс упадка, то ли это возврат к такому общественному порядку, главной целью которого является озабоченность собственной стабильностью, а может быть, это движение к какому-то иному обществу, способному к самоизменению.

Происходит переоценка ценностей, которые ранее казались в обществе незыблемыми. Причем «переоценка» означает, что «исчезает именно “место” для прежних ценностей, а не так, что просто расшатываются они сами. Иначе говоря: изменяются вид и направленность полагания ценностей и определение сути ценностей» [43, с.65]. Соответственно, разрушаются привычные нормы восприятия жизни, установившиеся представления об окружающем мире, природе человека [21;32;43].

В работе М. Хайдеггера «Европейский нигилизм» раскрывается значение для человечества процесса «переоценки» ценностей, так, философ пишет: «С переоценкой всех прежних ценностей человек встает поэтому перед безусловным требованием: беспредпосылочно, самостоятельно, самочинно и самообязывающе учредить “новую разметку поля”, в рамках которой должно происходить упорядочение сущего в целом по новому распорядку... Поскольку же “Бог умер”, мерой и средоточием для человека может стать только сам человек: “тип” , “образ” человечества, которое берет на себя задачу переоценки всех ценностей в масштабах единственной власти воли к власти и настроено вступить в абсолютное господство над земным шаром» [43, с.67].

В этой ситуации внешней неопределенности каждый человек поставлен в ситуацию, в которой он самостоятельно должен определиться в вопросах смыслов и ценностей жизни, своего поведения в мире и взять за него ответственность перед собой и обществом. Человек в мире оказался «заброшенным» [42] и никому не нужным. Современный «индустриальный» мир не волнует человек как индивидуальность, со всеми его горестями и заботами, но волнует человек как важный элемент производственной деятельности.

Звучит призыв к людям Заратустры Ф. Ницше: «Бог умер!.. Вы испугались: встревожилось сердце ваше? Не зияет ли здесь бездна для вас? Не лает ли здесь адский пес на вас? ... вперед! Ввысь! Вы высшие люди! Только теперь гора Человек-Будущего мучится в родах. Бог умер: теперь хотим мы - чтобы жил Сверхчеловек! Самые заботливые вопрошают теперь: “Как сохраниться человеку?” Заратустра же спрашивает, единственный и первый: “Как превзойти человека?”» [21, с.249]. Только постоянно преодолевая себя, постоянно пересматривая старое и создавая новое, человек может выжить в современном мире. Может выжить, включившись и выдерживая бешеную скорость изменений современного мира. Но каждый ли человек способен вот так, всякое мгновенье пересматривать свои взгляды и устои жизни? Нет. У человека возникает чувство потерянности, никому ненужности, одиночества... Люди ломаются, не выдержав темпов гонки... Сегодня можно говорить не только об ориентационном кризисе общества в целом, но и об ориентационном кризисе, переживаемом отдельным человеком .

На уровне массовой психологии это проявляется в относительно внезапной эскалации настроений страха, неопределенности, уныния, тревоги. Напряженное давление многообразных проблем и поднявшаяся волна социального беспокойства отразилась на функционировании всех сторон общества, на деятельности и культуре [14;16; 22;32].

Ситуация «переоценки ценностей» в обществе, по словам К. Манхейма, проявляется «...не только в таких крайних случаях неадекватного приспособления к общественным нормам, как преступление. У нас нет даже общепринятой политики в области образования наших обычных граждан, ибо по мере развития общественного прогресса мы все меньше понимаем, чему их учить... Подобная нерешительность характерна не только для области образования; мы также смутно представляем себе смысл и ценность труда и досуга» [16, с.425].

Встает вопрос почему в наше время возникла ситуация «переоценки ценностей? Обратимся за ответом к М. Хайдеггеру, он пишет: «Ценности только там открыты для доступа и пригодны служить мерилом, где идет оценка таких вещей, как ценности; где одно другому предпочитается или подчиняется. Подобное взвешивание и оценивание есть только там, где для некоего отношения, позиции “дело идет” о чем-то. Только здесь вы-является что-то такое, к чему снова и снова, в конце концов и прежде всего возвращается всякое отношение. Ценить что-то, т.е. считаться ценностью, значит одновременно: с этим считаться. Это “считаться с” заранее уже включает в себя какую-то “цель” . Поэтому существо ценности состоит во внутренней связи с существом цели» [43, с.71]. Итак, что заставило пересмотреть и изменить цели и ценности в наше время?

Ответ, думается, следует искать во все возрастающих темпах развития производственно-технической сферы жизнедеятельности общества.

1.2. «Наше время» как время «встроенности Рейна

в гидроэлектростанцию»

«По историографическому счету времени начало современного естествознания приходится на XVII век. Машинная техника, напротив, развивается только со второй половины XVIII века. Но более позднее для исторической фактографии - современная техника - по правящему в ней существу есть более раннее событие» [42, с.230].

Так, Романо Гвардини в работе «Конец Нового времени» [7] убедительно показал, что приход индустриального общества прервал возникший в Новое время процесс становления и развития индивидуально-личностной субъективности. Машинное производство вызвало к жизни новый тип цивилизации, вошедший в мировую философскую и социологическую литературу под названием «индустриальное общество». Личные отношения превратились в обезличенные социально-функциональные связи. «Корпоративный» человек преобразовался в относительно свободную от социальной группы личность. Получили невиданное распространение стандартизация и массифицирование стилей жизни и стилей мышления. Материальные ценности возобладали над духовными. Установился приоритет объективного над субъективным, безличных социальных структур над живой человеческой деятельностью. Онтологической особенностью цивилизации индустриализма является подчиненность деятельности структурам. Двойная зависимость человеческого труда и человеческой жизни от машинной техники и бюрократической организации вела к тому, что человек сам как бы превращался в составную часть машины, в ее деталь, в техническую принадлежность. [1;2;3 и др.]

М. Хайдеггер, характеризуя современную ситуацию научно-технического развития нашего общества, образно сказал в интервью популярному французскому журналу, что «атомная бомба уже взорвалась в поэме Парменида» [22,с.98]. Тем самым он хотел сказать, что выбор западной цивилизацией пути развития, основанного на беспощадной эксплуатации, на бесконечном ускорении технологического прогресса, не корректируемого моральными нормами, был заложен, как растение в семени, уже в самых первых философских системах Запада, противопоставивших субъект и объект. Психофизические исследования субъекта (индивида, а также социальных общностей) привели, по существу, к ускорению характерной для европеизированного типа мышления парадигмы этого противопоставления и на специально-научном уровне. В результате методологическое и фактическое преимущество получило то направление естественнонаучной и философской мысли, которое последовательно абстрагировалось от всего, что является субъективностью (духом), и рассматривало природу как «чистую природу».

Э.Гуссерль также усматривал корни европейского кризиса в «сбившемся с пути рационализме». Форма развития рационализма, утвердившаяся в эпоху Просвещения, была ошибкой, полагал он, хотя и вполне понятной ошибкой. Это не что иное, как односторонний рационализм, или натурализм, совершенно не способный к пониманию проблем духа, то есть проблем, связанных с человеческой субъективностью [9]. Следствием систематического развития этого направления явилась подлинная революция в техническом освоении природы.

Сокровенный смысл индустриальной цивилизации в том, что она подчинила общественную жизнь принципам функционирования гигантского механизма. В мировоззренческих структурах индустриализма природа так же, как и общество, предстает в виде объекта упорядочения и организации, преобразования и дальнейшего совершенствования. Принцип господства над природой здесь неотделим от принципа господства над обществом, над социальными обстоятельствами и процессами, от стремления рационализировать общественную жизнь, выстроить ее по «науке», по социальным проектам и чертежам.

Повсеместно проектируя и просчитывая, человек и не заметил, что сам оказался в ситуации, очень точно замеченной М. Хайдеггером в «Вопросе о технике»: «На Рейне поставлена гидроэлектростанция. Она ставит реку на создание гидравлического напора, заставляющего вращаться турбины... Чтобы хоть чуть отдаленно оценить чудовищность этого обстоятельства, на секунду задумаемся о контрасте, звучащем в этих двух именах собственных: “Рейн”, встроенный в гидроэлектростанцию для производства энергии, и “Рейн”, о котором говорит произведение искусства, одноименный гимн Фридриха Гельдерлина» [42,с.226-227].

Вспомним здесь о связи между сущностями целей и ценностей. И если раньше «Рейн» был той безусловной ценностью, воспеваемой в произведениях искусства, то теперь он стал средством для достижения цели, средством для производства электроэнергии, и только как таковое ценно для гидроэлектростанции. «Рейн» потерял свою безусловную ценность, теперь в каждом конкретном случае его ценность определяется заново и каждый раз по-своему, все зависит от целей оценивающего субъекта. Другими словами, ценности в наше время стали условными, в том числе и ценность человека.

Думается, что категория ценности связана не только с целью, но также с действительным результатом ее достижения, именно он во многом служит основанием для возникновения ситуации переоценки ценности и новым критерием, по которому производится оценивание.

В наше время человек оказался в крайне сложной для понимания ситуации, которая порождена двумя находящимися в сложной взаимосвязи факторами:

* Первый фактор. На сегодняшний день техника пронизывает практически все сферы жизнедеятельности общества, сопровождает человека всю жизнь с момента его рождения до смерти. В «гидроэлектростанцию» (как символ техники) оказался встроенным не только «Рейн», но и весь мир, со всем его многообразием, включая человека. С какого-то момента мир стал средством существования техники . Мир перестал существовать для себя, перестал быть самоценностью (каковой, например, является Рейн в произведении Гельдерлина), он как бы раскололся на бесконечное множество частей, каждая из которых стала существовать как средство «для чего-то» и только в этом конкретном случае представляла какую-либо ценность. Можно сказать, что мир потерял былую целостность своего существования и как таковой обесценился, техника стала единственной абсолютной ценностью и тем исключением, что сегодня обладает целостностью своего многообразного существования. По сути дела, как нам кажется, возникло противоречие между абсолютной ценностью техники и многообразной условностью ценности общества и человека.

* Второй фактор . В наше время уровень развития техники в нашем обществе достиг того предела, когда мы можем реально наблюдать и (или) с большой степенью вероятности прогнозировать результаты существования технократической цивилизации. Сегодня уже налицо экологический кризис, выражающийся, в частности, в сильнейшем отравлении окружающей среды всевозможными отходами производства и превращение ее в практически не пригодную для существования живого; близится время, когда ресурсы планеты окончательно истощатся и нам, образно выражаясь, просто нечем будет «кормить» технику. Для того, чтобы заметить все эти результаты развития по техническому пути и оценить их как крайне неблагоприятные, на сегодняшний день не нужно обладать какими-то специальными способностями, многое уже просто можно ощутить на себе, не выезжая далеко из дома. Человек вдруг понял весь ужас и парадоксальность сложившейся ситуации, понял, что он и весь окружающий его мир стали заложниками «техники», всего лишь средством ее существования, и самое страшное, что он, человек, уже не может существовать без «техники», что именно «техника», а не он сам, стала смыслом и абсолютной ценностью его жизни. Настало время переоценки последней абсолютной ценности, ценности «техники», она, как и все в нашем мире, стала условной. Настало время, когда человечеству вновь жизненно необходимо увидеть свой целостный образ как цель своего дальнейшего движения.

Теперь человеку предстоит долгий путь по возвращению самому себе некогда потерянной абсолютной ценности и целостности. И, думается, пройти он его сможет, только вникнув в сущность техники и подчинив ее себе, превратив ее в средство «для себя», поскольку, по словам М. Хайдеггера: «...существо техники таит в себе возможные ростки спасительного. Существо техники двусмысленно в высоком значении этого слова. Двусмысленность здесь указывает на тайну всякого раскрытия потаенного, то есть на тайну истины. Когда-то не только техника носила название “техне”. Когда-то словом “техне” называлось и то раскрытие потаенного, которое выводит истину к сиянию явленности. Когда-то про-из-ведение истины в красоту тоже называлось “техне”. Поскольку существо техники не есть нечто техническое, сущностное осмысление техники и решающее размежевание с ней должны произойти в области, которая, с одной стороны, родственна существу техники, а, с другой, все-таки фундаментально отлична от него» [42,с.237].

Одним из способов раскрытия сущности техники и возвращения ее на службу человеку является нахождение в науке, прежде всего социальной, того, что М. Хайдеггер называет словом «техне», и с помощью его раскрытия «потаенных» возможностей человека.

2. Гуманистическая модель в социальном познании

нашего времени (общая характеристика)

Социальное познание эпохи индустриализма так или иначе исключает из своего методологического арсенала принцип индивидуальной субъектности, индивидуальной человеческой незаменимости. Духовные процессы при таком взгляде на общество элиминируются, либо же рассматриваются утилитарно-прагматически как инструмент организации каких-то других, более важных и значимых для общества процессов - экономических, политических и т.д.

Возникает любопытная эпистемологическая ситуация: индустриальная цивилизация как форма бурной социальной экспансии в природную среду и природные процессы заставляет естествознание отказаться от натуралистической парадигмы и осваивать культур-центристскую программу, то есть исследовать природу в контексте культуры, воплощенных в ней человеческих установок, стремлений и ценностей с учетом социокультурного характера всех субъектно-объектных отношений. Социальное же познание, напротив, утверждается в классических постулатах и вплоть до последнего времени сохраняет натуралистический принцип, афористично сформулированный Э.Дюркгеймом: «Первое и основное правило состоит в том, что социальные факты нужно рассматривать как вещи» [Цит. по: 3,с.70]. Парадигма социального познания, порожденная индустриальной цивилизацией для своих собственных практических и идеологических нужд, - это взгляд на социальные процессы как функционирующие без сознательного участия человека по своим законам [1;3;36;39;40;41;50].

Социальное познание в рамках индустриальной цивилизации стремится реализовать себя по нормам и стандартам инженерного мышления. Если общество - машина, человек - деталь, то социальное знание в конечном счете должно быть приведено к форме «проекта», «технологии», «расчетной документации» и т.п. Высшим пафосом социального познания становится «измерение», подчиненное решению социально-инженерных задач. От социальной науки требуют только одного: конкретных практических рекомендаций, информации о том, как отремонтировать, переделать, запустить по-другому социальную машину или отдельные ее узлы, или, по очень большому счету, как построить другую, более современную, более эффективную социальную машину.

В последней трети ХХ столетия индустриальная цивилизация, в основе культурного кода которой лежит принцип «научно обоснованной» организации природной и социальной среды, подходит вплотную к пределам, за которыми человеческая жизнь начинает подвергаться чудовищным перегрузкам и деформациям. Одновременно начинается процесс становления новых форм общественной жизни, столь же радикально изменяющих социальное бытие человека, как в свое время оно было преобразовано в процессе перехода от традиционного общества к индустриальному.

Социальное познание претерпело серьезные парадигмальные изменения в рамках индустриальной эпохи - прошло путь от классических форм к неклассическим, от натурцентристских исследовательских программ к культурцентристским. Современная методология социального познания оказалась на стыке различных подходов. В отличие от естествознания, в котором последовательность исторических этапов методологической рефлексии науки прослеживается достаточно четко, в методологии социального познания этот процесс не имеет столь выраженного характера. Здесь методологические установки классического, неклассического, а подчас и постнеклассического обществознания сосуществуют. Противоречие классики и неклассики, натурцентризма и культурцентризма - пружина, энергично двигающая развитие методологического знания в эпоху позднего индустриализма [39;40].

Становление новой социальной реальности требует, как пишет в своей статье Виль Бакиров, «не простого уточнения или дополнения частных методологических подходов, но преобразования общей парадигмы социального познания, создания исследовательских программ, ориентирующих ученого на: 1) пересмотр фундаментальных теоретических представлений о человеке как о продукте социальной среды и принятых в ней культурных моделей поведения; 2) анализ механизмов свободного ценностного самоопределения индивида как условия социальной целостности; 3) признание плюрализма культурных миров и преодоления всех форм локального культурцентризма; 4) исследование человеческой активности в поле действия общечеловеческих культурных императивов; 5) изучение антропогенных факторов организации социальных процессов, конкретных форм и структур общественной жизни; 6) проникновения в микромир повседневности и в механизмы его взаимодействия с социально-групповым, социетальными и мегасоциумными структурами общественных отношений; 7) гуманитарную экспертизу экономических, социально-политических, социально-правовых и других проектов и программ» [3,с.74].

Смена социокультурной парадигмы, существенно изменяя общую картину в социальной методологии, порождает и новые проблемы [5;24;26;27;30;39;40;41]. Так, например, появляется проблема соизмеримости (сопоставимости) различных пластов социокультурного опыта, рассматриваемых в качестве уникальных, самоценных и несводимых друг к другу. Подобный опыт, выраженный на языке символических форм, мыслится как содержащий в «свернутом виде» всеобъемлющие воззрения на мир, общество и человека. Вместе с тем эти мировоззренческие представления отражаются как в капле воды в единичных культурных объектах и структурах опыта. Возможно ли адекватное его понимание представителями других культур с характерным для них набором культурных универсалий?

Г. Риккерт настаивал на том, что «культурное значение объекта... покоится не на том, что у него есть общего с другими, но именно на том, чем он отличен от них... В сущности, значение культурного явления зависит исключительно от его индивидуальности, и потому в науках о культуре мы должны пользоваться индивидуализирующим методом» [27,с.67]. Следовательно, всякое их сопоставление, означающее «подведение под общее», являлось бы использованием генерализирующих методов, которые допустимы лишь в естествознании, а в науках о культуре ведут к деструкции их объекта.

Акцент на социально-культурное многообразие методологически означает осознание более глубокой и устойчивой зависимости метода исследования социального объекта от его природы и структуры, специфики контекстуальных связей, а значит, и необходимости более тонкой настройки исследовательских методик на культурно-историческую, стилистическую, функционально-ролевую и другую специфику объекта.

На первый план выступают так называемые «мягкие» методы познания с их нацеленностью на индивидуальность, субъективность, на культурную стилистику исследуемого объекта, его неповторимую специфику. Фокус исследований смещается с явлений общего социального плана на явления личностно-индивидуальные, духовно-уникальные, которые характеризуют повседневную жизнь людей. «Основной аргумент в пользу той или иной методики, - пишет В.Б. Моин в статье «Две стратегии измерения», - отнюдь не количественные показатели устойчивости, а представление самого исследователя о природе социальной реальности, измеряемой с помощью этой методики... Это сугубо личностный процесс, при котором полностью отбрасывается сциентистский комуфляж «объективности». Исследователю предоставляется полная свобода, он волен выбирать любую методику, даже самую ненадежную с точки зрения традиционных показателей точности, устойчивости, валидности. Основной прием при выборе методики - не сравнительный анализ показателей надежности, а мысленный эксперимент, предположение о возможных способах интерпретации исходных данных, их социальной и социально-психологической обусловленности; экспликация теоретических и обыденных представлений исследователя, обосновывающих включение исходных данных в тот или иной интерпретационный контекст»[18, с.38].

Реализация вышеописанных принципов привела к совершенно новым результатам в целом ряде социальных наук. Так, «... адекватная реконструкция смыслов некоторых древних культур, долгое время считавшихся «примитивными» (по отношению к европейским культурам), - говорит Н.М. Смирнова,- связана не только с воспроизведением определенной структурной упорядоченности внутренних связей культурного объекта, но и с реконструкцией всего его культурного контекста. В том же случае, когда такая реконструкция не производится и к тому же подобная задача не осознается как методологическая, антрополог явно или неявно осмысливает явления древней культуры в рамках собственного социокультурного опыта, который «задан» его социализацией в западноевропейском культурном сообществе ... а это, в свою очередь, и порождало довольно стойкую иллюзию примитивности всех древних культур». [29,с.82]

Данные современной культурной антропологии свидетельствуют о том, что языки представляют собой не только инструменты для описания событий. Структура языка содержит культурный код, определяющий способ мировосприятия данной культуры, а его грамматика в неявном виде заключает в себе развернутые представления об устройстве социального универсума, определяющие мышление и поведение людей [29].

В рамках герменевтического подхода понимание воспринимается как один из центральных его моментов. Ставя вопрос о процедурах постижения смысловых структур человеческой жизни, герменевтика сосредоточивается на разного рода субъективных формах выражения общественной практики, расшифровывает представленные в них ценности, нормы, идеалы, верования и т.д. Она дает возможность увидеть те аспекты и связи объективного и субъективного, личностного и надличностного, которые ускользают от объективизирующих, «объясняющих» методов.

Социально-культурная герменевтика основана на продуктивной аналогии социального действия с текстом. Найти способ реконструкции социального взаимодействия в качестве текста - значит описать «объективный дух» сложного социального целого, составными частями которого выступают социальные роли, события и структуры. Смысл действия мыслится как выражение этого «объективного духа». Он не создается отдельными людьми, а представляет продукт коллективных усилий, осуществляемых в определенной системе общественного порядка. Индивидуальное действие «читается» как своего рода проекция «коллективного смысла», составляющего нечто вроде устойчивой структуры социального пространства, в котором подобное действие оказалось возможным.

Социальный порядок, в рамках которого «прочитывается» то или иное социальное действие, основан на предсуществовании определенной культурной структуры, детерминированной коллективными идеалами и ценностями. В рамках герменевтического анализа именно они мыслятся той первичной реальностью, которая, в конечном счете, делает возможным «прочтение» смысла любого социального действия.

Способность «схватить» эти не всегда явно выраженные коллективные идеалы и ценности и представляет «герменевтическое предпонимание», лежащее в основе всех форм герменевтического анализа.

Однако подобная установка противоречит стремлению понять смысл именно индивидуального действия. «Коллективный идеализм герменевтического анализа» (Дж. Александер) наследует свойственное классической герменевтике «слабое звено»: он приводит к ситуации, широко известной под названием «герменевтический круг» [24;29;30].

Кроме того, из поля зрения социального герменевтика ускользают те аспекты социального поведения, зависимость которых от социальных обстоятельств сложно опосредована. Это - спонтанные самодетерминированные действия, в которых в наибольшей степени выражены индивидуально-личностные характеристики субъекта социального поведения. Непрямые связи и взаимодействия - заповедная зона герменевтического анализа. Но именно в них и проявляется активность личностного начала, реализуется момент свободы, благодаря которому генерируются новые культурные ценности. Поэтому герменевтический анализ, будучи важным инструментом социального познания, не универсален. Он незаменим в анализе массовых коллективных действий, детерминированных преимущественно повседневным опытом. Но социальная жизнь не сводима лишь к повседневности.

В то же время теоретики направления «социология повседневности» находят реальное социально-онтологическое основание культурной соизмеримости - сферу повседневной жизни человека. Для нее характерна синкретичность, нерасчлененность жизнедеятельности; познание «впаяно» в общий контекст практически-духовного отношения к миру. И в этом контексте корреляции событий, миллиарды раз повторяясь, «закрепляются в сознании фигурами логики», вещи обретают имена, а отношения - общественные формы. Используя удачную метафору Б.Вандельфельса, повседневность выступает «плавильным тиглем рациональности» [12, с.83], конечной сферой значений выражений обыденного языка и культурной символики [12; 29; 30].

Однако, несмотря на активно совершаемые социальным знанием попытки ориентироваться на самобытность и индивидуальность человека и общества, в общественном сознании присутствует известная оппозиция социальным наукам, которая во многом обусловлена разочарованием в результатах применения их «достижений» в различных сферах жизни, резким падением доверия к их практическим рекомендациям, искажениями ими реальной картины общества под влиянием идеологических установок. Зададимся вопросом: в чем же причина того, что столь успешные в теоретических разработках социального знания науки на практике остаются бессильными решать хоть сколько-нибудь сложные проблемы человека, социальной группы, общества?

Думается, все дело в том, что, несмотря на все попытки социальных наук и практик превратить человека в абсолютную ценность своей деятельности, им это не удается, поскольку по-прежнему не удается решить проблему работы с человеком, группой, обществом как с целостностью. Каждая из наук видит лишь одну сторону этой многообразной действительности, строго ограниченную предметом исследования или практической деятельности. В то же время данная проблема была реально решена в рамках естественных наук, где зародилась и на сегодняшний день стремительно развивается инженерно-техническая наука, имеющая целью на практике соединить в одном объекте (механизме, техническом сооружении и т.п.) достижения различных наук естественного цикла, например, химии, физики, биологии и т.д.

Кажется, что социальные науки в наше время, взяв курс на гуманизацию социального знания и практики жизнедеятельности человека, слишком решительно отвернулись от достижений индустриально-технической цивилизации, забыв при этом, что человек по-прежнему является частью «машины» и всецело от нее зависит. Думается, на сегодняшний день у человечества нет другого пути к обретению своей целостности и абсолютной ценности, как, постигнув суть поработившей его «техники», вновь поставить ее себе на службу. Сказанное отнюдь не означает, что тот путь, на который уже встало социальное знание, в корне не правилен, но что возникла объективная необходимость создания специальной отрасли социального знания, а именно социальной инженерии (инженерии в контексте смысла слов М. Хайдеггера о спасительном, таящемся сущности технике, в смысле «техне»), позволившей бы объединить достижения социальных наук в одном практическом действии.

3. Социальная работа как деятельность

по комплексному разрешению социальных проблем

Развитие современного общества с его тенденциями к атомизации, фрагментации и маргинализации создает все более отчетливую потребность в специализированной деятельности по комплексному решению разнообразных социальных проблем . Социальная работа как особая профессия со своим подходом к решению этих проблем и к подготовке будущих специалистов является своеобразным ответом на подобный запрос.

Сама работа с проблемой изначально предполагает целенаправленные действия по изменению существующего в обществе порядка вещей, а также некоторую структурную организацию предпринимаемых ходов. Все это дает нам основания, чтобы по аналогии с технической сферой социальную работу определить как своего рода социальную инженерию , конструирующую «технику» решения социальных проблем[1] . Социальная инженерия (социальная работа), как и привычная для нас технически ориентированная инженерия, должна включать в себя выполнение в обществе работ двух типов:

1. Социально-инновационных работ, создающих (конструирующих) и совершенствующих «механизмы» решения социальных проблем.

2. Работ, обеспечивающих качественное функционирование существующих в обществе «механизмов» решения социальных проблем.

Сказанное здесь, как нам кажется, не противоречит общепринятым определениям социальной работы, согласно которым социальная работа это:

* «организационная, социально-педагогическая и управленческая деятельность, представляющая особый социальный механизм, способный компетентно решать социальные проблемы на всех уровнях общественной структуры, вплоть до конкретного члена общества» (Е.И.Холостова);

* «единство структурной и психо-социальной деятельности, в которой общественная организация и совершенствование форм общения признаются одинаково важными для обеспечения решения личных проблем клиента» (Б.Леннеер-Аксельсон, И.Тюлефорс);

* «одна из форм деятельности, направленная на достижение индивидуальных или общественных изменений» (Г. Бернер, Л. Юнсон);

* «определение мотивов взаимодействия между индивидом и его окружением, ее главная цель - усиление сопротивляемости индивида требованиям социальной среды, а также позитивные изменения, происходящие внутри самого индивида» (С. Хессле);

* «организация личностной помощи людям. Она основана на альтруизме и направлена на то, чтобы обеспечить людям в условиях личного и семейного кризиса повседневную жизнь, а также, по возможности, кардинально разрешить их проблемы. Социальная работа является важным связующим звеном между людьми, которым надо помочь, и государственным аппаратом, а также законодательством» (Ш. Рамон, Т. Шанин).

Сегодня возможности решения социальных проблем, имеющиеся у социальной работы, ничем не превосходят аналогичные возможности других социальных наук и, в основном, сводятся к материально-техническим способам. Более того, низкий уровень теоретической базы социальной работы значительно ограничивает потенциал ее развития. Продолжаются споры о статусе социальной работы, мнения, высказываемые по этому поводу, следующие:

· ряд ученых считает социальную работу наукой, которая имеет собственный предмет, метод, категориальный аппарат и занимает определенное место в системе наук;

· другие ученые относят социальную работу исключительно к сфере практической деятельности, которая основывается на знаниях, полученных в других науках;

· существует в научных кругах и взгляд, в соответствии с которым никакой социальной работы в принципе нет [6;10;11;14;17;33;34;37].

Следует признать, что все обозначенные мнения на данном этапе обоснованы и имеют полное право на существование, поскольку социальная работа сегодня переживает период своего становления и в зависимости от специфики подхода к данному вопросу можно сделать порой прямо противоположные выводы.

В научных кругах, признающих научный статус социальной работы, считают (Н.С. Данакин, Л.Г. Гуслякова и др.), что последняя является смежной и родственной дисциплиной социологии, социальной психологии, антропологии и другим наукам общество- и человековедческой направленности. В соответствии с таким пониманием места социальной работы в системе наук строятся и ее теории. Анализ, проведенный представителями обозначенного направления, а именно С.И. Григорьевым и Л.Г. Гусляковой, известных теоретических подходов к построению научного знания в области социальной работы по их отношению к смежным наукам, оказавшим и оказывающим на него наиболее сильное влияние, свидетельствует о наличии, как минимум, трех групп теорий [38], как то:

1) психолого-ориентированные теории социальной работы;

2) социолого-ориентированные теории социальной работы;

3) теории социальной работы психолого-социологической (социолого-психологической) или комплексной, междисциплинарной ориентации.

Поскольку всякую проблему клиента можно рассматривать как проблему целостности и ценности , в качестве ведущих характеристик теории социальной работы следует обозначить такие, как полидисциплинарность, комплексность и системность знания о проблеме. Настоящее требование, однако, может удовлетворяться двояко.

В первом случае, примером которому могут служить теории из обозначенных выше групп, объединение знаний происходит вокруг известной в той или иной науке теоретической позиции путем определенного упрощения и дополнения ее познаниями из других наук. Обозначенный подход к построению теории социальной работы, с нашей точки зрения, представляется непродуктивным. Он не удовлетворяет основным требованиям «нашего времени» в решении проблемы восстановления абсолютного ценностного и целостного отношения к человеку, поскольку рассматривает его через призму профессионального мировоззрения, изначально ограниченного позиционными рамками положенной в основание узко специализированной теории той или иной науки. Например, бихевиористский подход в теоретическом обосновании социальной работы предопределяет специфику профессионального мировоззрения и разворачивания комплексного знания о проблеме позициями психологической науки. Целостный образ человека с его проблемами при таком подходе в теории социальной работы опять определяется в характеристиках присущих той или иной его «части».

Во втором случае, социальная работа должна систематизировать знания применительно к существующим в обществе конкретным социальным проблемам путем включения отдельных позиционно ограниченных представлений различных наук в картину полидисциплинарного, комплексного видения проблемы. Социальный работник выступает здесь как профессионал, позволяющий преодолеть «узким» специалистам ограниченность их профессионального видения проблемы , определиться с их местом и ролью в рамках ее комплексного решения. Благодаря выработке общей картины видения проблемы (общей цели) различными специалистами, создаются реальные условия для их продуктивной совместной деятельности, а само решение социальных проблем переходит на качественно новый, более эффективный уровень. В результате не только человек, социальная группа, общество с их проблемами приобретают абсолютную ценность и значимость, но и сама совместная деятельность приобретает особый смысл и ценность для участвующих в ней разнообразных специалистов.

Осуществляемая социальным работником в нашем случае систематизация знания относительно проблемы не исключает позиционного подхода в принципе. Однако в отличие от вышеописанного варианта позиция эта не является раз и навсегда заданной, а каждый раз заново формируется в процессе работы с проблемной ситуацией и обусловлена ее спецификой. Эффективность деятельности социального работника во многом зависит от того, насколько формируемая профессиональная позиция по отношению к проблеме отвечает требованиям полидисциплинарности, а если быть еще более точными, требованиям полипозиционности.

Профессиональная позиция социального работника должна допускать существование и включать в себя как можно больше объясняющих и разрешающих проблему гипотез (позиций), каждая из которых может иметь как узкоспециальную, так и полидисциплинарую ориентацию[2] . Фактором, объединяющим все это многообразие подходов к проблеме в единое целое, в профессиональную позицию, является конкретный человек, абсолютная ценность и целостность которого для социального работника должна быть безусловной. Основным критерием выбора практического способа разрешения социальной проблемы можно назвать критерий адекватности предполагаемых результатов интересам, ценностям и возможностям как отдельного человека, социальной группы, так и общества в целом.

Кроме того, учитывая существующую в гуманитарных науках ситуацию разрыва между теоретическим знанием и практикой, можно предположить, что теория социальной работы должна создавать технику перевода высоко абстрактных теорий общество- и человековедческих наук в состояние, позволяющее легко использовать их знания на практике и создавать адекватные ценностям, интересам, возможностям отдельного человека и общества практические механизмы решения социальных проблем.

Подход к построению теории социальной работы, предложенный вниманию читателя выше, позволит, с нашей точки зрения, создать наиболее адекватные способы решения задач «нашего времени». На сегодняшний день нет необходимости в создании еще одной узкоспециализированной отрасли знания, каковой некоторые авторы предлагают видеть социальную работу. Ценность науки и специальности «социальная работа» будет определяться как раз тем, насколько успешно ей удастся решить проблему преодоления узкоспециализированного подхода и объединения возможностей различных наук в едином практическом действии, направленном на поддержание и восстановление абсолютной ценности и целостности субъектов взаимоотношений «человек - общество» . Успешное решение этих задач в рамках социальной работы позволит создать реальные условия для гармонизации и гуманизации отношений в обществе.

_______________

Жизнь невозможно понять без тех представлений, которые ее формируют. Представления о мире и о себе современного человека можно охарактеризовать как функционально ограниченные, человеку еще предстоит решить проблему восприятия себя как некой целостной личности и отношения к себе и другим как безусловной ценности, а не как набора разрозненных социальных ролей, каждая из которых подлежит оценке окружающими людьми только в строго определенной ситуации необходимости, востребованности. Вне этой ситуации роль никому не нужна, а это значит - не нужен и сам человек, ее испол-няющий.

Развитие социальной работы и отношение к ней как деятельности по созданию социальных условий, в которых человек будет возведен в число абсолютных ценностей, дает богатый фактический материал относительно структуры и самосознания современных обществ, показывает уровень решения социальных проблем в критических точках их существования.

Социальная работа как отдельный вид профессиональной деятельности в России воспринимается сегодня на бытовом уровне, по большей части, примитивно, например, как патронажная деятельность или деятельность благотворительного характера. Статус самой специальности в нашем обществе пока еще достаточно низкий, а отношение к осуществлению социальными работниками своих профессиональных обязанностей во многом скептическое, да и качество оказываемых ими услуг оставляет желать лучшего.

Все это говорит не только о том, что социальная работа в Российской Федерации на сегодняшний день переживает период своего профессионального и научного становления, но во многом характеризует и наше общество с точки зрения его способности воспринимать новое, идти ему навстречу. С другой стороны, столь недавнее появление в нашей стране специалистов по социальной работе в значительной степени характеризует отношение в обществе к отдельной личности с ее проблемами, действительно показывает нам самим уровень нашего самосознания. Однако, думается, комплексное разворачивание в России социальных работ позволит не только формально решить бытовые проблемы конкретного человека, обеспечив ему доступ ко всему необходимому, но и качественно изменит общество в лучшую сторону.

Список литературы

1. Алтухов В. Смена парадигм и формирование новой методологии (попытка обзора дискуссии) // Общественные науки и современность. 1993. №1.

2. Алтухов В. Философия многомерного мира // Общественные науки и современность. 1992. №1.

3. Бакиров В. Социальное познание на пороге постиндустриального мира // Общественные науки и современность. 1993. №1.

4. Вебер А. Германия и кризис европейской культуры // Культурология. ХХ век. М., 1995.

5. Вебер М. Критические исследования в области логики наук о культуре // Культурология. ХХ век. М., 1995.

6. В поисках истины: Тезаурус социальной работы. М., 1995.

7. Гвардини Р. Конец Нового времени // Вопросы философии. 1990. №4.

8. Григорьев С.И. Социология и социальная работа. Барнаул, 1991.

9. Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия // Культурология. ХХ век. М., 1995.

10. Данакин Н.С. Теория и методика (технология) социальной работы. М., 1991.

11. Дубинский В.И. Социальная работа в Германии. М., 1996.

12. Козлова Н. Социология повседневности // Общественные науки и современность. 1992. №3.

13. Лекторский В.А. Идеалы и реальность гуманизма // Вопросы философии. 1994. №6.

14. Леннеер-Аксельсон Б., Тюлефорс И. Психосоциальная помощь населению. М., 1994.

15. Малкей М. Наука и социология знания. М., 1983.

16. Манхейм К. Диагноз нашего времени. М.,1994.

17. Методология социальной работы. М., 1994.

18. Моин В.Б. Две стратегии измерения // Социс. 1989. №6.

19. Моисеев Н. Естественнонаучное знание и гуманитарное мышление// Общественные науки и современность. 1993. №2.

20. Некрасов А.Я. Международный опыт социальной работы. М., 1994.

21. Ницше Ф. Так говорил Заратустра. М., 1990.

22. Осипова Е., Соколова Р. Кризис цивилизации и неоконсерватизм // Общественные науки и современность. 1993. №3.

23. Основы социальной работы. М., 1997.

24. Палани М. Личностное знание. На пути к посткритической философии. М., 1985.

25. Панарин А. От постчеловеческого мира к человеческому // Общественные науки и современность. 1991. №5.

26. Поппер К. Логика социальных наук // Вопросы философии. 1992. №10.

27. Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре // Культурология. ХХ век. М., 1995.

28. Саппс М., Уэллс К. Опыт социальной работы: Введение в профессию. М., 1994.

29. Смирнова Н.М. Социально-культурное многообразие в зеркале методологии // Общественные науки и современность. 1993. №1.

30. Смирнова Н.М. Теоретико-познавательная концепция М.Полани // Вопросы философии. 1986. №2.

31. Социальная защита семьи и детей (зарубежный опыт). М., 1992.

32. Социальные ориентиры изменяющегося общества. М., 1993.

33. Социальная работа и подготовка социальных работников в Великобритании, Канаде, США. М., 1992.

34. Социальное обслуживание и социальная работа за рубежом. М., 1994.

35. Справочное пособие по социальной работе. М., 1997.

36. Степин В.С. От классической к постнеклассической науке (изменение оснований и ценностных ориентаций). Ценностные аспекты развития науки. М., 1990.

37. Теория и методика социальной работы. М., 1994. Ч. 1.

38. Теория и методология социальной работы. М., 1994.

39. Федотова В.Г. Понимание в системе методологических средств современной науки. Объяснение и понимание в научном познании. М., 1983.

40. Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М.,1986.

41. Хабермас Ю. Модерн: незавершенный проект // Вопросы философии. 1992. №4.

42. Хайдеггер М. Вопрос о технике // Время и бытие. М., 1993.

43. Хайдеггер М. Европейский нигилизм // Время и бытие. М., 1993.

44. Холостова Е.И. Генезис социальной работы в России. М., 1995.

45. Шанин Т. Социальная работа как культурный феномен современности // Вопросы философии. 1997. №11.

46. Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск, 1993. Т.1.

47. Шпенглер О. Человек и техника // Культурология. ХХ век. М., 1995.

48. Шюц А. Структура повседневного мышления // Социс. 1988. №2.

49. Энциклопедия социальной работы. М., 1993 - 1994. Т. 3.

50. Яковец Ю.В. Формирование постиндустриальной парадигмы: истоки и перспективы // Вопросы философии. 1997. №1.

Е.В. Жижко* , С.Д. Чиганова * *

СОЦИАЛЬНОЕ ПАРТНЕРСТВО КАК СРЕДСТВО

РЕГУЛИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ

Авторы выражают благодарность программе «Социальная политика накануне XXI века» Московского общественного научного фонда за поддержку в работе над проектом (Грант № SP -99-3-16). Программа финансируется за счет средств Фонда Форда.

Социальное партнерство (СП) как средство регулирования социальной политики может сыграть важную роль в стабилизации социальной ситуации в России. Наиболее вероятными субъектами применения принципов партнерства могут быть средства массовой информации (СМИ), некоммерческие организации (НКО), структуры власти и бизнеса, поскольку достижение социального мира, который является целью СП, без участия этих социальных групп невозможно. Основной трудностью при этом являются разобщенность населения и враждебность между социальными группами, отсутствие четких ориентиров и перспектив социального развития и новых эффективных механизмов его реализации. Отсутствуют важные условия стабильности и устойчивого развития гражданского общества – социальное партнерство и взаимная социальная ответственность. Создание системы СП – первый необходимый шаг к социальному согласию, взаимной социальной ответственности и, в конечном счете, к гражданскому обществу и правовому государству. Такая система должна ориентироваться на поэтапное изменение идеологии и методологии социальной политики: с обеспечения на развитие, с иждивенчества на активность, творчество. Усилия по формированию гражданского общества, реализуемые в настоящее время, являются недостаточно успешными из-за отсутствия технологии эффективного и долговременного взаимодействия всех участников социального партнерства. Для её разработки необходимо проанализировать потребности общества в СП, оценить степень готовности к нему, а также провести исследование существующей практики СП.

В доперестроечной России не существовало условий для создания системы СП: социально-экономическая политика определялась централизованно, участие работников в управлении предприятием было минимальным. Социальных конфликтов, особенно в современных острых формах, не существовало. С началом рыночных реформ в РФ появились определенные предпосылки для реализации идей СП. Его преимущество перед системой директивного установления условий труда заключалось в том, что механизм регулирования отношений в сфере труда в условиях рынка функционирует при сочетании интересов и согласовании противоречий сторон. Был принят ряд законодательных актов, в основу которых легли конвенции МОТ о социальном партнерстве. Отметим, однако, что в западных странах система СП складывалась многие десятилетия. Идеи СП сначала подтверждались практикой, а затем получали законодательное закрепление. В России же оно вводится зачастую путем принятия нормативных актов при отсутствии практики их применения [5; 7; 8; 11; 12; 13].

В новой суверенной России законодательное формирование системы социального партнерства началось с Указа Президента РФ “О социальном партнерстве и разрешении трудовых споров (конфликтов)” от 15.11.1991 г. [3]. Следующей важной вехой в развитии механизма социального партнерства стал Закон РФ “О коллективных договорах и соглашениях” от 11.03.1992 г. [1]. Он готовился более двух лет, обсуждался представителями профсоюзов и проходил экспертную оценку в Международной организации труда. Впервые этим законом в России был урегулирован порядок ведения коллективных переговоров и социально-партнерские отношения. Он установил правовые основы и принципы разработки и заключения коллективных договоров; закон расширил коллективно-договорное и социально-партнерское регулирование условий труда и социально-экономических вопросов труда и быта трудящихся; дал легальное определение понятия коллективного договора и социально-партнерского соглашения; установил соотношение трудового законодательства, социально-партнерских соглашений, коллективных и трудовых договоров [6; 7]. Функционирование системы СП предполагает наличие процедур переговорного процесса, а также соответствующих правовых и административных институтов, применяемых для согласования и защиты интересов субъектов. Механизм осуществления примирительных процедур закреплен Федеральным законом “О порядке разрешения коллективных трудовых споров”[2]. По данным российских разработчиков информационно-правовых систем в 1995-1997гг. законы о социальном партнерстве были приняты сначала в Свердловской и Вологодской областях, затем в Омской области, Ставропольском крае, Мурманской области, городе Москве, Республике Мордовия, Алтайском крае и других субъектах Российской Федерации [15; 16]. Проект такого закона разработан и в Красноярском крае[10].

В то же время исследователи отмечают, что имеющиеся в законодательстве нормы, регулирующие отношения СП, создают в основном формальную предпосылку для реализации соответствующих идей. Само понимание СП с точки зрения субъектного состава его участников оказывается различным в зависимости от позиции бипартизма, когда участниками СП считаются стороны коллективного договора, или трипартизма, когда третьим партнером называют государство в лице своих органов. Концепция "трехстороннего сотрудничества" понимается МОТ в широком смысле и обозначает в целом все формы взаимодействия, которые имеют место между государством - обычно представляемым правительством, работодателями и трудящимися и касаются разработки и применения экономической или социальной политики. Термины "трехстороннее сотрудничество", "трехсторонние отношения", "трехстороннее взаимодействие" и "трипартизм" обычно используются в качестве синонимов. Некоторые отечественные исследователи [17] рассматривают социальное партнерство как систему институтов, механизмов и процедур, призванных поддерживать баланс интересов сторон, участвующих в переговорах о занятости, оплате и условиях труда, и способствовать достижению взаимоприемлемого для них компромисса ради реализации как корпоративных, так и общесоциальных целей. Однако в законодательных актах и теоретических работах, написанных на их основе, зачастую наблюдается подход с позиции бипартизма [4; 6; 8; 9; 19]. Такой подход приводит к тому, что основной формой реализации социального партнерства остается разработка и заключение коллективных договоров и соглашений [18].

Вместе с тем, практики социального взаимодействия отмечают исключительную роль социального партнерства в бесконфликтном решении социально-экономических вопросов, в снятии социальной напряженности в обществе [14; 20]. В России сделаны первые шаги по становлению СП. Органы государственного управления совместно с профсоюзами и институционально организованными предпринимателями уже разработали формальные процедуры соглашений относительно этого партнерства: генеральные соглашения, отраслевые (тарифные) соглашения, специальные соглашения, коллективные договоры.

Однако партнерство возможно только в том случае, когда партнеры ощущают равноценность друг друга. Слабость правительства и профсоюзов фактически развязывает руки третьему "партнеру" - предпринимателям, которые ловко локализируют недовольство трудящихся в сторону правительства и президентских структур, отводя от себя законные требования наемных работников. Выступления предпринимателей вместе с коллективом предприятий против правительства - один из парадоксов социально-экономической жизни России. Вместе с тем, многие стратегически мыслящие экономисты рассматривают социальное партнерство как антипод классовой борьбе [17].

Таким образом, можно констатировать следующее.

1. СП существует как совокупность правовых дефиниций, практически же в России оно не сформировалось в систему реальных отношений.

2. В настоящее время СП реализуется в виде двух и трехсторонних договоров и соглашений, как правило, между работодателями, работниками и государством, причем функция государства зачастую сводится лишь к регистрации подобных актов.

3. СП даже в том виде, в котором оно представлено в правовых актах, как правило, не распространяется на мелкие и средние предприятия, да и на крупных зачастую обходятся без заключения подобных соглашений.

4. Проблемами для полномасштабного социального партнерства являются:

a) слабость государственной власти, как гаранта истинно партнерских отношений;

b) противоречия, в первую очередь концептуального плана, между профсоюзными объединениями, представляющими интересы трудящихся;

c) отсутствие представительной ассоциированности у работодателей (“распыленный” субъект партнерских отношений).

5. Развитие социального партнерства в западных странах, как правило, приходилось на периоды экономического процветания и стабильности, однако некоторые отечественные исследователи считают, что СП как раз и есть путь к экономическому процветанию и стабильности.

В отличие от сложившихся представлений о сущности СП мы предполагаем, что этот принцип может быть реализован в гораздо более широкой сфере общественных отношений. Необходимо обеспечить не только права и интересы той части населения, которая включена в трудовые отношения, но и тех, кто по возрасту или болезни не участвует в производстве. Эти группы населения могут быть участниками партнерских отношений через свои НКО, могут заявлять о своей позиции в отношении тех или иных социальных проблем через СМИ. Достижение социального мира, который является целью СП, без участия этих социальных групп невозможно.

СП как принцип организации социальных связей можно рассматривать гораздо шире, поскольку необходимыми участниками таких отношений являются не только государство в лице своих властных структур, но и бизнес, НКО и СМИ. Они путем оформления своих позиций, согласования интересов, путем взаимоподдержки и компромиссов способны обеспечить смягчение социальной напряженности в обществе и продвижение к социальному миру.

Нами в июле - августе 1999 года было проведено полуформализованное интервьюирование 80-ти экспертов (руководителей органов власти, бизнес-структур, СМИ, НКО) по многошаговой (для бизнес-структур и НКО – ввиду их высокой концентрации в г. Красноярске) выборке с элементами квотирования для всех четырех секторов:

1) принадлежность к одному из секторов;

2) активная деятельность по СП;

3) руководитель, принимающий решение по СП.

Наше исследование имело две гипотезы:

1) существует актуальная потребность в социальном партнерстве и готовность к нему в таких секторах общества, как власть, бизнес, НКО и СМИ;

2) значение финансово-экономического аспекта проблем СП в общественном сознании оказывается преувеличенным, в действительности наиболее значимым является организационно-правовой аспект.

В результате проведенного исследования обе гипотезы, в основном, подтвердились. Местное сообщество г. Красноярска подошло к пониманию необходимости внедрения новых форм социального взаимодействия на благо своего развития, и готово для этого предпринимать конкретные шаги (особенно наглядно об этом свидетельствуют результаты ответов на вопрос №15, см. ниже). Вместе с тем, существует некоторая напряженность между секторами общества в целом и отдельными их представителями, в частности. Во многом сохраняется пассивная иждивенческая позиция. Тем не менее, несмотря на многочисленные взаимные претензии, практически все эксперты считают, что многие сегодняшние социальные проблемы нужно и можно решить на уровне города. Для этого необходимо: 1) взаимопонимание, общее желание решить проблему; 2) координация усилий и ресурсов; 3) выработка единой городской стратегии, приоритетов и процедур СП. Таким образом, подтвердилась вторая гипотеза о главенстве организационно-правового аспекта СП. Кроме того, мы обнаружили, что реально потребность в СП проявляется через негативное восприятие нарушения партнерских отношений в уже сложившихся формах, а также через эмоциональное удовлетворение от радости и удовольствия, доставленных другим людям. Исходя из этого, мы пришли к выводу, что можно выделить третий, социально-психологический, аспект проблемы становления СП.

Таким образом, хотя проблема бюджетного дефицита, экономической нестабильности широко обсуждается как причина социальной напряженности, однако, думается, дело не столько в ограниченности ресурсов, сколько в неумении их эффективно использовать. Организационно-правовой аспект в существующем традиционном подходе ограничен нормативным регулированием, прежде всего отношений между работодателями и работниками (что отражено в нормативных актах и научных публикациях). В действительности для эффективной реализации идей СП необходима разработка нормативных актов и соответствующих организационных схем для координации усилий структур власти, бизнеса, НКО и СМИ как ключевых участников социальных отношений, отражающих интересы различных групп населения и призванных обеспечивать социальную стабильность в обществе.

Социально-психологический аспект проблемы становления СП до настоящего времени слабо изучен, хотя, на наш взгляд, является важнейшим фактором эффективного социального взаимодействия. Далее предлагается анализ материалов, полученных в ходе интервьюирования.

Вопрос 1 . Опыт участия организаций в СП

Говоря о своем опыте СП, респонденты либо указывали конкретные мероприятия и направления деятельности, непосредственно связанные с характером формально возложенных функций (в первую очередь представители власти и СМИ -100% и 57%), либо описывали круг субъектов, с которыми осуществлялись партнерские связи. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что среди потенциальных партнеров в качестве получателей помощи и поддержки представители бизнеса почти в два раза чаще других объектов называют детей-сирот (75%). В наименьшей степени на поддержку со стороны бизнеса могут рассчитывать заключенные и религиозные конфессии (по 6%), а также лица, пострадавшие в чрезвычайных ситуациях (13%). Респонденты отмечали при этом, что спонсорская поддержка во многих случаях осуществляется под прямым нажимом со стороны власти. Для бизнеса спонсирование спортивных мероприятий и общегородских праздников оказывается более привлекательным, чем помощь отдельным конкретным категориям нуждающихся, что, может быть, предположительно связано с возможностью саморекламы. Можно также отметить предпочтительность поддержки со стороны бизнес-структур не отдельных лиц, а организаций и учреждений, что упрощает для них некоторые организационные процедуры (контроль за использованием спонсорской помощи и сокращение числа потенциальных просителей - физических лиц). Кроме того, поддержка организаций (обществ инвалидов, интернатов и т.д.) вызывает гораздо больший общественный резонанс, повышается вероятность освещения в СМИ.

Вопрос 2 . Наиболее удавшееся в опыте СП

Среди наиболее удавшегося представители органов власти называют конкретные мероприятия (63%). Это связано с тем, что в таких структурах существует формальный учет и отчетность по проведенным мероприятиям. Значительный по величине показатель выделения в качестве успехов конкретных мероприятий, принадлежит НКО (53%), что можно объяснить ограниченностью их ресурсов на проведение постоянных, систематических социально-значимых программ. При этом представители НКО значительно чаще респондентов из других групп в качестве удачного опыта выделяли приобретение навыков работы с другими структурами (власть, бизнес-структуры, СМИ) -68%. Также в качестве удачи именно они выделяют установление личных контактов (37%). Успешная и стабильная деятельность по СП оказывается более привлекательной для респондентов (в особенности для представителей органов власти, поскольку они таким образом выполняют свои должностные функции), чем выполнение большой социальной программы, направленной на решение глобальной социальной проблемы. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что использование СП для саморекламы не отмечается как удачное у представителей НКО. Единственными, кто назвал важность социально-психологического климата в коллективе, выполнение обещаний, данных своим работникам и т.д., были представители бизнеса (44%), по-видимому, это можно объяснить существующим представлением о социальном партнерстве как отношениях между работником и работодателем, что нашло отражение в нормативных документах разных уровней.

Вопрос 3. Наименее удавшееся в опыте СП

Как наименее удавшееся в опыте СП представители органов власти чаще называют конкретные мероприятия (32%), что, как и во втором вопросе, может быть связано с тем, что в таких структурах существует формальный учет и отчетность по проведенным мероприятиям (в связи с чем легче фиксировать как успехи, так и неудачи), а также с ограниченностью их ресурсов. Недостаточную помощь власти, сложности во взаимоотношениях с ними в качестве негативного опыта отмечают все группы респондентов: НКО (63%), СМИ (29%), власть (21%), бизнес (19%). В то же время именно представители органов власти отмечают в качестве неудачи именно то, что им не удается установить контакты с потенциальными партнерами (21%). Вместе с тем, именно властные структуры воспринимаются в системе СП как ответственные за реализацию организационно-правового аспекта СП. Особенно хочется подчеркнуть одинаково высокие показатели эмоциональной неудовлетворенности опытом своего участия в СП у представителей бизнеса (25%), СМИ (36%), власти (32%) и НКО (32%). По нашему мнению, это свидетельствует о значимости социально-психологического аспекта в проблеме становления социально партнерских отношений. Оценивая опыт своего участия в СП, представители НКО достаточно часто называли как свою специфическую проблему недостаточность самоорганизации, иждивенческую позицию и корыстные интересы отдельных членов своих организаций (26%). Одним из значимых негативных моментов своего опыта участия в СП некоторые участники опроса называли невыполнение имеющихся законов и подзаконных актов и отсутствие контроля за использованием спонсорской помощи.

Можно предположить, что достаточно высокий показатель неуспешности в координации действий участников СП, который наблюдается у представителей органов власти, объясняется их рассмотрением о своей ответственности в выполнении этой функции. В то же время именно представители органов власти (депутаты) источником своего неудачного опыта СП считают отсутствие властных полномочий, при наличии представлений о том, как можно решить конкретную социальную проблему (16%).

Вопрос 4. Проблемы компании при решении задач социального партнерства

Ответы респондентов на этот вопрос предполагали видение проблем СП, исходя из своего опыта, с точки зрения того предприятия и организации, с которой отождествлял свою позицию респондент. Среди наиболее часто встречающихся проблем при решении задач СП конкретные организации из некоммерческого сектора (НКО) называют ограниченность средств (53%) и отсутствие понимания и поддержки со стороны органов власти (53%), последнюю проблему называют и представители бизнеса (38%), и СМИ (21%), и власть (21%). Интересен тот факт, что руководители властных структур частично принимают и понимают претензии, предъявляемые к ним другими субъектами партнерских отношений, выдвигая как проблему отсутствие менеджеров СП и традиционный (нерыночный), диктующий стиль административного управления, неумение оперативно решать проблемы (21%). Для НКО и органов власти в равной степени характерной проблемой является некомпетентность участников СП (53%). Бизнесмены жалуются на обилие желающих получить от них помощь (19%): этой проблемы кроме них никто больше не выделяет. В качестве важной проблемы представителями бизнеса и органов власти определяется отсутствие законодательной базы и процедур СП (44% и 26%). По нашему мнению, это связано с необходимостью для этих участников СП четко прописанных и формально закрепленных правил. До настоящего времени правовое регулирование СП касается только сферы отношений работодателей и работников.

Вопрос 5. Что нужно сделать для того, чтобы избежать проблем при СП

Для того, чтобы избежать проблем, возникающих при решении задач СП, отдельные группы респондентов предложили следующее.

Бизнес. Позиция этой группы достаточно определена и структурирована. Бизнесмены считают необходимым координировать усилия путем создания координационно-экспертного совета с участием не только представителей СМИ, НКО, власти и бизнес-структур, но и налоговых органов (38%). Обязательным условием эффективного сотрудничества в рамках СП они видят изменения в налоговом законодательстве, введение правового режима благоприятствования для СП (31%). Значительная часть предпринимателей в качестве единственной меры для решения проблем, связанных с деятельностью в рамках СП, считает необходимым сменить власть в стране (38%).

СМИ . Представители этой группы считают, что надо больше и активнее работать самим (43%), координировать усилия с партнерами по СП (29%), а также, что решение проблем СП – дело государства, которое должно обеспечить достаточную финансовую поддержку социальных программ (21%).

Власть . Респонденты из властных структур предлагают координировать усилия при решении задач СП (100%), больше работать самим (32%). Необходимым условием для успешного СП (по их мнению) является подъем производства, обеспечивающий экономический рост города, региона и страны (26%).

НКО . Готовы больше и активнее работать сами (37%), заинтересованы в координации усилий с партнерами по СП (37%), при достаточной финансовой поддержке социальных программ со стороны власти, в первую очередь регионального и муниципального уровней (32%).

Таким образом, для решения задач СП все группы респондентов важнейшим условием считают необходимость координации усилий и ресурсов всех участников данных отношений.

Вопросы: 6-9. Наиболее типичные проблемы при решении задач СП

У участников СП накоплен многолетний опыт взаимных обид и претензий. Бизнес воспринимается остальными участниками СП как занятый исключительно "деланием денег", как не осознающий своей корпоративной ответственности перед социальным развитием кризисного социума, как не желающий видеть проблемы других. Органы власти обвиняются в "ничегонеделании", в создании видимости работы, в нелегитимном использовании своих полномочий, коррумпированности, непрофессионализме, бюрократизме и т.п. НКО подозреваются в нечестности (попытках решения своих проблем за государственный, спонсорский или донорский счёт), иждивенчестве, некомпетентности. СМИ были признаны нашими экспертами (в том числе и руководителями части СМИ) сферой общественных отношений, имеющей в настоящее время при максимуме возможностей наименьшее отношение к СП. Эксперты описывали СМИ наиболее негативно:

1) ангажированные, избыточно коммерциализованные;

2) ведущие подбор материала тенденциозно - не по уровню социальной значимости, а по степени скандальности;

3) пытающиеся за любую информационную поддержку получить материальное поощрение;

4) неинициативных и безответственных в плане СП.

Все перечисленные претензии особенно касались "молодых" СМИ, возникших на рынке информационных услуг в последние три-четыре года.

В представленной ниже таблице приводятся конкретные претензии друг к другу потенциальных участников СП (жирным шрифтом выделено совпадение позиций у трех или четырех групп респондентов; курсивом выделена особая позиция определенной группы респондентов).

Таблица

Респондент

БИЗНЕС

СМИ

ВЛАСТЬ

НКО

Сущность проблем

БИЗНЕС

Отсутствие налоговых льгот;

Политико-экономическая нестабильность;

Нежелание огласки своих финансовых возможностей

Непонимание своей социальной ответственности;

Отсутствие налоговых льгот;

Стремление к саморекламе

Непонимание своей социальной ответственности;

Отсутствие налоговых льгот ;

Политико-экономическая нестабильность

Непонимание своей социальной ответственности;

Отсутствие налоговых льгот ;

Отсутствие сострадания

СМИ

Ангажированность;

Склонность к социальному пессимизму

Недоступность информации; потеря части прибыли; боязнь обмана

Ангажированность;

Склонность к социальному пессимизму;

Нет интереса, инициативы в СП

Ангажированность;

Нет интереса, инициативы в СП;

Склонность к социальному пессимизму.

ВЛАСТЬ

Непрофессионализм;

Использование власти в своих интересах;

Недостаточное финансирование ;

Бюрократизм

Использование власти в своих интересах;

Непрофессионализм ;

Недостаточное финансирование

Непрофессионализм ;

Недостаточное финансирование;

Отсутствие доверия к власти

Использование власти в своих интересах;

Непрофессионализм ;

Недостаточное финансирование

НКО

Недостаточное финансирование;

Отсутствие протекции;

Непрофессионализм

Отсутствие протекции;

Недостаточное финансирование;

Слабая координация с другими участниками СП

Недостаточное финансирование;

Иждивенческая позиция;

Отсутствие протекции;

Слабая координация с другими участниками СП

Недостаточное финансирование;

Слабая координация с другими с участниками СП;

Отсутствие законодательной базы

Вопрос 10. Что необходимо делать представителям других секторов общества для эффективного СП с вашей организацией

Представители всех групп респондентов в качестве важнейшего условия эффективного СП рекомендуют представителям других секторов координировать усилия и средства, стремиться к взаимопониманию (76%). Кроме того, представители бизнеса и НКО считают исключительно важным для представителей других секторов понимать значимость социальных акций, отбросить соображения выгоды при решении задач СП (44% и 47%). Важным при СП представители этих групп считают эффективный социальный менеджмент (19% и 21%). В предложении создать нормативную базу СП и неукоснительно выполнять уже существующие законы, единодушны исполнители бизнеса и власти (31% и 32%), причем такие пожелания у них оказываются адресованными друг другу. Весьма оригинальна, на наш взгляд, позиция СМИ , считающих необходимым условием эффективного СП с ними – оплату их деятельности в том или ином виде (43%).

Вопрос 11. Предпринимает ли что-либо организация для развития, повышения профессионального уровня своего персонала

Основными формами повышения квалификации собственного персонала во всех опрошенных организациях является проведение семинаров и приобретение литературы (79 и 76% в среднем). Бесплатное получение литературы отмечено только у НКО (16%). Стажировки как форму повышения квалификации структуры власти и бизнеса используют практически в два раза чаще, чем СМИ и НКО. Издание профессиональных и корпоративных журналов и сборников как форму повышения квалификации используют только НКО (21%) и органы власти (16%). Платное обучение в вузе или собственном учебном центре доступно, главным образом, бизнесу (88%) и органам власти (32%).

Вопрос 12. Что ваша организация дополнительно предоставляет своим работникам

Респондентам был предложен список социальных льгот и услуг, которые традиционно предоставлялись работникам советских предприятий и учреждений. Из этого перечня наибольшее количество льгот и услуг получают работники бизнес-структур и СМИ. Почти все социальные блага, предоставляемые своим работникам со стороны СМИ и, частично, бизнеса, существуют благодаря различного рода взаимозачетам. Более половины НКО не имеют возможности предоставлять какие-либо социальные блага своим сотрудникам.

Вопрос 13. Какие мероприятия по СП планируете провести

Большинство респондентов намереваются продолжать прежние направления деятельности и/или планируют проведение новых мероприятий по СП. В частности, как мероприятия по СП респонденты указывали участие в выборах в среднем - 4%, мотивируя это желанием решить социально-экономические проблемы политическим путем в правовых рамках. Не считают полезным СП только некоторые представители СМИ (7%).

Вопрос 14. Кого вы считаете наиболее вероятным и наиболее желательным социальным партнером

Для всех опрошенных респондентов наиболее желательным партнером представляется власть. Кроме того, результаты интервьюирования экспертов показали, что к настоящему времени в России представления о СП у всех его участников (органов власти, бизнес-структур, НКО, СМИ) носят во многом денежно-ориентированный эгоистический характер. Каждая организация в качестве своих реальных и потенциальных социальных партнеров видит только те организации из тех сфер деятельности, в которых она заинтересована в плане своего финансового благополучия.

Для бизнес-структур таким источником является преимущественно власть (может обеспечить льготное налогообложение, взаимозачеты, кредиты и т.п.). В СМИ и НКО бизнес-структуры практически не заинтересованы, для них СМИ и НКО выступают в роли "просителей", "спонсируемых"; имиджевый и социальный престиж, получаемый в результате СП со СМИ и НКО, для бизнес-структур в сегодняшней социально-психологической ситуации не является притягательным.

Органы власти заинтересованы в СП с бизнес-структурами (в качестве "просителей" и "вымогателей") и СМИ (с целью сохранения позитивного имиджа конкретными представителями власти, а следовательно, рабочего кабинета). НКО воспринимается как конкурент, берущийся за решение тех проблем, которыми по своему прямому назначению должны заниматься органы власти, а значит, как претендент на власть и часть тех ресурсов, которыми она располагает.

НКО заинтересованы в бизнесе (обеспечение финансовой поддержки), в органах власти (лобби социальных и сопутствующих интересов), в СМИ (информационная поддержка их деятельности, привлечение внимания со стороны бизнеса и органов власти).

СМИ (многие из которых ведут в последние годы успешную бизнес-деятельность) интересует частично бизнес как один из возможных источников их финансового успеха и частично, например, органы власти накануне выборов, - как оплата размещения политической рекламы.

Вопрос 15. Что лично вам хотелось бы сделать для общества

Личные планы опрошенных в отношении СП показывают, что проекты, связанные с профессиональной деятельностью, в большей степени характерны для НКО (42%) и органов власти (26%). Для представителей сферы бизнеса они равноценны проектам, не связанным с профессиональной деятельностью. Вопреки существующим в массовом сознании представлениям, бизнесмены нацелены на активную работу по развитию своего дела и трудового коллектива (25%), на обеспечение социально-экономической стабильности в стране (25%), гарантию работы и достойной жизни всем (25%). Эти же проблемы в еще большей степени заботят СМИ (14%, 50%, 57%). Треть представителей власти готовы реализовать свой потенциал для гуманизации отношений в обществе и создания условий достойной жизни всем, в том числе социально незащищенным категориям граждан.

Исследование позволило сделать такие выводы:

1. Главенствующую роль в реализации идей СП, вопреки распространенному мнению, играет не финансово-экономический, а организационно-правовой аспект, учет которого позволяет без дополнительных финансовых вложений решать проблемы социальной политики.

2. Проблема становления СП в России кроме финансово-экономического и организационно-правового имеет и социально-психологический аспект, который нуждается в исследовании, поскольку социально-психологические факторы непосредственно влияют на стремление людей включиться в реализацию социальной политики.

3. Расширение круга участников СП, включение в него СМИ, НКО, органов власти и структур бизнеса (а не только участников трудовых отношений) в большей мере будет способствовать развитию идей социальной политики.

Список литературы

1. Закон РФ «О коллективных договорах и соглашениях» (в ред. от 24.11.95 г.) // Российская газета. 1995. 5 дек.

2. Федеральный закон РФ от 20.10.95г. «О порядке разрешения коллективных трудовых споров» // СЗ РФ. 1995. №48. Ст.4557.

3. Указ Президента РСФСР от 15.11.91г. №212 «О социальном партнерстве и разрешении трудовых споров (конфликтов)»// Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1991. №47. Ст.1611.

4. Акопова Е.М., Еремина С.Н. Договоры о труде. Ростов-на-Дону: Феникс, 1995.

5. Дойблер В. Тенденции развития трудового права в промышленно развитых странах // Государство и право. 1995. №2. С. 103-107.

6. Комментарий к законодательству о социальном партнерстве. М.: Юристъ, 1996.

7. Крылов К.Д. Правовые основы социального партнерства. М.,1998.

8. Лушникова М.В. Государство, работодатели и работники. История, теория и практика механизма социального партнерства // Ярославль: Подати, 1997.

9. Нуртдинова А.Ф., Окунькова Л.А., Френкель Э.Б. Комментарий к законодательству о социальном партнерстве. М.: Юристъ, 1996.

10. Проект закона Красноярского края «О социальном партнерстве»// Красноярские профсоюзы. 1998. 16 дек.

11. Семегин Г.Ю. Социальное партнерство в современном мире. М.:Мысль, 1996.

12. Силин А.А. Почему социальное партнерство действует на Западе и остается на бумаге в России // Человек и труд. 1994. №12. С.101-104.

13. Силин А.А. Возможности применения западного опыта в регулировании трудовых отношений в России// Труд за рубежом. 1996. №2 С. 47-60.

Адреса в Интернет, использованные в работе

14. На принципах социального партнерства // http://dial34071.mtu-net.ru/misc/newsreg/99/03/28_724.htm

15. О проекте закона города Москвы "О социальном партнерстве" (постановление правительства Москвы от 29.05.97 N 404) // http://www.minstp.ru/docs/uri/97/77_1148.htm

16. О социальном партнерстве и взаимодействии органов государственной власти автономного округа, органов местного самоуправления, работодателей с профессиональными союзами (постановление Губернатора Ханты-Мансийского АО от 24.04.98 № 166) // http://www.hmao.wsnet.ru/politics/Psoyuz/np_akt/post166.htm

17. Социальное партнерство и защита наемных рабочих // http://www.astu.astranet.ru/rus/astra/ECONOMY/pokaz/18.htm

18. Социальная политика // http://www.nns.ru/elects/docum ents/ ndrprog4.html

19. Вусейнов Р. Социальное партнерство. 1999 г. // http://www.trud.org/discussion/_vti_bin/shtml.exe/_disc2/00000007.htm

20. Щипанова Д., Лясникова Ю. Фактор стабильности – партнерство // http://www.mtrros.msk.ru/decode.htm

А.Н. Гончарова*

К ВОПРОСУ О ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ ПОРТРЕТЕ

СОЦИАЛЬНОГО РАБОТНИКА

Сегодня в условиях становления в Российской Федерации социальной работы как новой сферы профессиональной деятельности особенно актуально обсуждение вопроса о тех знаниях, навыках и умениях, личностных качествах, которыми должен обладать социальный работник. Вопрос этот в действительности достаточно непростой, как могло бы показаться на первый взгляд, от грамотного ответа на него зависит многое.

Четкое представление об идеале профессионального облика социального работника, с одной стороны, является важным условием профессионального самоопределения, становления и деятельности для конкретного специалиста по социальной работе. С другой стороны, без знания специфики профессии, что во многом находит выражение в профессиональном портрете, невозможно адекватно и качественно оценить уровень профессионализма и компетентности данного специалиста.

На наш взгляд, на сегодняшний день проблеме разработки профессионального портрета социального работника в теории уделяется недостаточно внимания, а предлагаемые решения во многом не удовлетворяют требованиям ситуации становления и развития социальной работы в России. Остановимся подробнее на традиционно предлагаемом в специальной литературе подходе к определению профессионального портрета социального работника [1;2;3;4;5 и др.].

В соответствии с общепринятым в научных кругах видением социальный работник должен обладать глубокими профессиональными знаниями в следующих областях: теории и истории социальной работы, психологии (общей, возрастной, личности, социальной, девиантного поведения, прикладной и др.), социологии (общей, девиантного поведения, права, брака, быта, политики и др.), права (общей теории, социального обеспечения, трудового, семейного, основ гражданского и гражданско-процессуального, уголовного и уголовно-процессуального, конституционного, административного, и др.), криминологии, педагогики (общей, социальной, коррекционной и др.), медико-социальных основ здоровья, философии, культурологии, этнологии и этнографии, социальной экологии, конфликтологии, религиоведения, возрастной физиологии, политологии, социального управления, геронтологии, основ психиатрии, менеджмента, экономики и прочих.

Одновременно специалисту по социальной работе необходимо профессионально владеть умением убеждать, устанавливать отношения по схеме «человек-человек» с пониманием взаимоотношений в других сферах деятельности; компетентно разбираться в областях прямо или косвенно связанных со сферой социальной работы; быть способным организовать социально-значимую деятельность среди населения и обеспечить социально-правовую защиту клиенту; координировать деятельности различных государственных, общественных и иных организаций для оказания действенной помощи клиенту; уметь диагностировать проблемы клиента; определять характер требуемой психологической, юридической, социальной помощи; иметь навыки проведения психологического консультирования, коррекции и реабилитации, а также социологических исследований; быть способным устанавливать равнопартнерские отношения с клиентом, формировать у него новые социальные роли и менять стереотипы поведения; владеть культурой общения и ораторским мастерством, обладать фасилитативными и многими другими умениями и навыками.

В то же время к личностным качествам социального работника также предъявляются достаточно высокие требования. В частности, интересующий нас специалист должен быть ответственным, наблюдательным, прилежным, дисциплинированным, беспристрастным, добрым, совестливым, работоспособным; иметь чувство собственного достоинства и уметь уважать достоинства другого; сопереживать; быть социально адаптированным, эмоционально устойчивым и психически здоровым человеком, способным давать адекватную оценку своим и чужим действиям; быстро ориентироваться в ситуации; полно и правильно воспринимать человека; обладать значительным интеллектуальным потенциалом при высокой чувствительности, облегчающей ориентацию в эмоциональной сфере клиента; иметь организаторские способности, склонность к чувству вины, четкому осознанию границ своей компетентности; уметь самостоятельно принимать решения и действовать. Кроме того, о социальном работнике говорят, что он должен быть творческой личностью, обладающей определенными харизматическими и лидерскими данными, приятной внешностью.

Как мы видим, профессиональный портрет, предложенный вниманию, являет нам в высшей степени абстрагированный от действительности и собирательный образ социального работника, возможность воплощения которого в реальной жизни представляется фактом скорее исключительным, чем типичным. Вполне закономерным в этой связи будет поставить вопрос о той роли, которую играет портрет профессии в процессе становления сферы профессиональной деятельности социального работника в РФ. Найти ответ на данный вопрос с точки зрения практического использования достаточно трудно, единственно возможный вариант - это использование профессионального портрета указанной формы в качестве абсолютно совершенного образа, к достижению которого должен стремиться каждый социальный работник в процессе всей своей профессиональной деятельности.

Более того, некоторую долю сомнений вызывает использование самого понятия «портрет» к данному собирательному и абстрактному образу, поскольку изначально в теории изобразительного искусства и литературы под портретом понималось максимально точное отображение или описание субъекта (человека, группы людей, народа и т.п.), в котором воссоздается его индивидуальный облик. Портрет, как произведение искусства, тем более ценен, чем выразительнее и ярче прописана в нем взаимосвязь характерных особенностей данного субъекта и окружающей его действительности.

Перенос понятия «портрет» из сферы изобразительного искусства и литературы в науку не повлек за собой существенных изменений в его содержании. Единственное, в научной теории предметом портретного описания является отображение конкретного направления профессиональной деятельности в ее специфических особенностях, нашедших свое выражение в требованиях к знаниям, навыкам, умениям и личностным качествам, субъектов ее осуществляющих.

На основании традиционно предлагаемого в специальной литературе описания социального работника достаточно сложно сделать вывод о специфике того конкретного направления профессиональной деятельности, которую призван осуществлять данный специалист; это описание дает нам, скорее, представление о специалисте «вообще», чем об определенном его типе. Соответственно, более правильным, с нашей точки зрения, будет назвать известное описание идеальным собирательным образом социального работника, чем его профессиональным портретом в полном смысле этого слова.

Создание профессионального портрета путем простого перечисления качеств, навыков, умений, знаний вне их взаимосвязи с конкретным направлением практической деятельности социального работника не представляется возможным, поскольку именно только учет указанного фактора позволяет наполнить данное понятие содержанием адекватным действительности, эффективно использовать его на практике.

Как уже неоднократно отмечалось, само понятие профессионального портрета социального работника имеет высокое практическое значение, в этой связи можно выделить две его основных функции: формирующую и оценивающую, которые реализуются как во внутреннем плане , определенном характеристиками субъекта профессиональной деятельности, так и во внешнем , касающемся показателей отношения к данному субъекту заинтересованных в нем сторон. Остановимся на этом подробнее.

Реализация во внутреннем плане формирующей функции профессионального портрета заключается в том, что, благодаря существованию в сознании какого-либо человека персонализированного образа профессии, задается соответствующим образом ориентированное направление развития его личности; или, другими словами, у человека появляется желание «быть похожим на…», что приводит к определенным изменениям в системе ценностей, образе мышления, мировоззрении, поведении, то есть к переменам в структуре личности. Однако одного желания быть носителем определенной профессии недостаточно. Появление данного желания служит лишь толчком (мотивом) для начала процесса целенаправленных изменений в личности и поведении субъекта. При этом сам процесс изменений только в том случае приведет к заданной цели, если желающий постоянно будет соотносить и корректировать свои результаты в соответствии с заданным образом (профессиональным портретом), что фактически и составляет содержание функции самооценки. Значит, существование профессионального портрета является необходимым и существенным условием, обеспечивающим протекание процесса профессионального самоопределения и самосовершенствования.

В свою очередь, реализация во внешнем плане формирующей функции заключается в том, что благодаря наличию профессионального портрета к субъекту профессиональной деятельности предъявляются содержательные и обоснованные требования относительно его знаний, навыков, умений, личностных качеств; в результате чего формируется как заказ на деятельность специалиста, так и возможные рамки деятельности по профессии. Показатели обоснованности и содержательности требований к субъекту профессиональной деятельности являют собой итог соотнесения и коррективы некоторых общих пожеланий на работу специалиста с его профессиональным портретом, или, если сказать другими словами, представляют результат оценки.

Содержание профессионального портрета не является постоянным, строго раз и навсегда заданным. Напротив, оно меняется как в зависимости от специфики описываемой в нем профессиональной деятельности, так и относительно этапов становления субъекта профессиональной деятельности , а именно в такой последовательности: 1 этап - выбор будущей профессии; 2 этап - профессиональное образование; 3 этап - профессиональная деятельность. Рассмотрим особенности содержания и роль профессионального портрета применительно к каждому из этапов.

Итак, впервые потребность в качественном профессиональном портрете появляется на стадии выбора абитуриентом будущей специальности, с одной стороны, и отбора среди желающих для обучения ей наиболее подходящих кандидатур, с другой.

Ответственный выбор молодым человеком будущей профессии невозможен без наличия у него определенных представлений о данном направлении деятельности. Более того, просматривается зависимость уровня обоснованности такого рода выбора от информированности о специфике будущей профессиональной деятельности в ее взаимосвязи с личностными особенностями выбирающего субъекта.

Как правило, профессиональный портрет на этом этапе для молодежи представлен в двух взаимосвязанных и взаимодополняющих видах: в виде популяризованного наглядного образа, часто представленного в сознании в качестве героя книг, фильмов и т.п.; и в виде общеизвестной статистической информации о данной профессии (о заработке, сферах деятельности, уровне востребованности данных специалистов и сложности вступительных испытаний в учебные заведения, занимающиеся их подготовкой, социальном престиже и т.д.).

Выбор абитуриентом будущей профессии и учебного заведения, осуществляющего по ней подготовку, происходит на основании таких субъективных критериев, как его личное желание и оценка собственных возможностей, в первую очередь, относительно вступительных испытаний, а затем и применительно к специфике будущей работы.

Однако, как показывает практика, зачастую одного субъективного решения абитуриента недостаточно для успешного прохождения им обучения и осуществления в дальнейшем профессиональной деятельности. Необходима объективная оценка субъективных возможностей и уровня подготовленности абитуриента, которая и осуществляется специально создаваемой для этого приемной комиссией учебного заведения.

Основанием объективной оценки со стороны приемной комиссии также служит профессиональный портрет, представленный, однако, несколько в иной форме, чем реально осознаваемый абитуриентом портрет профессии. В данном случае содержание профессионального портрета составляют требования к личностным качествам абитуриента, его предметным знаниям, социальным навыкам и умениям, которые в дальнейшем будут создавать основу для получения им необходимого уровня образования и компетентного осуществления профессиональных обязанностей на будущем месте работы. Причем предъявление самих требований к абитуриенту должно основываться не на личном мнении членов комиссии, а на специальном научном анализе эффективности как образовательного процесса в учебном заведении, так и практики профессиональной деятельности по определенному направлению, с целью выявления ее зависимости от конкретных личностных качеств, знаний, социальных навыков и умений. Результаты настоящего исследования должны быть положены в основание проведения вступительных испытаний.

По общему замыслу, в рамках вступительных испытаний решается задача максимального раскрытия абитуриента с точки зрения уровня его знаний, навыков, умений, личностных качеств, что традиционно выявляется через предметные экзамены, творческие конкурсы, собеседования, учет предыдущих достижений в профессионально значимых сферах (грамот, медалей, печатных материалов и т.п.).

Информация, полученная в результате прохождения абитуриентом вступительных испытаний, важна не только для приемной комиссии как основание для конкурсного отбора лучших и наиболее соответствующих требованиям претендентов, но и имеет определенную ценность для самих поступающих. Она заставляет абитуриента по-новому взглянуть на себя, соотнести свои возможности с предъявляемыми требованиями и еще раз обдумать сделанный выбор, а также задает и конкретизирует направление его дальнейшего личного роста. Именно при подготовке и прохождении вступительных испытаний абитуриент впервые не просто мечтает быть носителем определенной профессии, но и совершает конкретные действия, направленные на реализацию этого желания, в которых реализуются личностные качества, формируются и проверяются ценностные установки, совершенствуются предметные знания, расширяется мировоззрение, приобретается необходимый социальный опыт.

Следующий этап востребованности профессионального портрета - это время получения образования по специальности в учебном заведении. Однако и здесь содержание данного понятия не является однородным, можно выделить такие ипостаси существования профессионального портрета: статичную (постоянную) и динамичную (изменяющуюся).

Профессиональный портрет в своей статичной ипостаси представляет постоянный, максимально точный и детальный по своему содержанию образ, нашедший, как уже неоднократно отмечалось, выражение в описании личностных качеств, специальных знаний, навыков и умений. Существование такого рода портрета обеспечивает, с одной стороны, течение образовательного процесса учебного заведения, задавая единство и направленность в его содержании и структуре адекватно требованиям той профессиональной деятельности, по которой ведется подготовка учащихся. С другой стороны, в нем как бы воплощен «образ» результата обучения профессии как для тех, кто учится, так и для тех, кто учит.

Другими словами, профессиональный портрет обеспечивает непосредственно ориентированное на профессию преподавание и изучение материала учебных курсов. Именно благодаря наличию детального и точного портрета профессии преподаватель получает четкое представление о том, специалиста какого рода деятельности он обучает, и в соответствии с этим в рамках своего предмета может определиться с содержанием, структурой информации, формой ее подачи, а также требованиями, предъявляемыми к студентам, и т.д. Кроме того, сам студент, имея представление о требованиях, предъявляемых к специалистам данной профессии, более предметно и направленно подходит к предлагаемой ему в образовательном процессе информации, занимается самообразованием и саморазвитием.

В качестве общих условий профессионального становления можно назвать существование, с одной стороны, системы внешнего формализованного контроля данного процесса традиционно представленной экзаменами и зачетами, а с другой, системы обеспечения для будущих специалистов возможности опробовать приобретенные профессиональные навыки, умения, знания, личностные качества в рамках тренингов, производственных и иных практик.

Получаемая таким образом информация позволяет учащимся отслеживать течение процесса их профессионального становления. Однако оценивание относительно портрета профессии, представленного в статичной форме, не представляется эффективным, поскольку любое отклонение от заданной им нормы может рассматриваться как неудача, и, тем самым, не только не способствовать, но и в значительной мере мешать развитию личности будущего специалиста. Возникает необходимость в профессиональных портретах, фиксирующих промежуточные уровни овладения профессией, посредством предъявления соответствующих им требований к знаниям, навыкам, умениям и личным качествам обучающегося субъекта.

Таким образом, профессиональный портрет в своей динамичной ипостаси являет нам последовательно изменяющийся образ профессии, который в каждый момент своего существования обеспечивает непрерывность и логику всего образовательного процесса, с одной стороны, путем поддержания в разных учебных курсах общего уровня требований к объему и сложности одновременно изучаемого в них материала; а с другой, посредством предъявления учащемуся в рамках данного этапа конкретных задач по освоению профессии.

Нужно также отметить, что изменчивость в портрете профессии носит характер непрерывного процесса, направленного на все большую последовательную конкретизацию и усложнение образа, вплоть до полного отражения в нем всех деталей заданного направления профессиональной деятельности, нашедших свое выражение в требованиях к знаниям, навыкам, умениям и личностным качествам.

Процесс профессионального становления долог и труден, его протекание обеспечивается благодаря сложному взаимодействию двух форм существования портрета профессии, статичной и динамичной. Для каждого студента этот процесс носит индивидуальный характер.

Формирование будущего специалиста в определенной сфере профессиональной деятельности посредством получения соответствующего образования и самообразования, обязательно связано с изменениями в структуре его личности и поведении. Изменяется мировоззрение, интересы, ценностные установки, личностные качества, поведенческие нормы, а вместе с ними и само поведение субъекта.

Профессиональный портрет на стадии осуществления субъектом профессиональной деятельности играет не менее важную роль, чем на предыдущих стадиях, и должен максимально точно отражать специфику работы в ее зависимости от уровня профессиональной квалификации.

В первую очередь, в этом заинтересован сам специалист, поскольку профессиональный портрет, чаще всего, находит свое непосредственное выражение в должностных обязанностях и тем самым определяет круг выполняемых данным специалистом работ, его формальный статус в иерархии и взаимоотношений со специалистами в других сферах.

Во-вторых, профессиональный портрет задает критерии оценки и самооценки деятельности специалиста, как относительно принципа «плохой - хороший специалист», так и непосредственного уровня профессиональной квалификации, что является важным условием профессионального роста.

В-третьих, формирование заказа на деятельность специалиста также невозможно без представления о специфике тех услуг, которые он оказывает. И, наконец, индивидуальность восприятия профессионального портрета во многом определяет характер самовыражения и самобытность конкретного специалиста в рамках его профессии.

Итак, профессиональный портрет является не только важным фактором профессиональной идентификации и самоопределения действующего субъекта, но и служит необходимым условием качества осуществляемой им профессиональной деятельности .

После того, как мы несколько разобрались с самим понятием профессионального портрета, вновь обратим внимание на его практическое использование в такой новой для России сфере профессиональной деятельности, как социальная работа.

В настоящей статье уже отмечался факт, что тот собирательный и диффузный образ, традиционно называемый в специальной литературе по теории социальной работы понятием «профессиональный портрет социального работника», на самом деле таковым не является, поскольку не отражает специфики конкретного направления профессиональной деятельности социального работника. Отсутствие в интересующей нас сфере профессионального портрета, отвечающего всем необходимым требованиям, привело к появлению целого ряда проблем практического плана, назовем основные из них.

Как показало исследование, проведенное в 1997-1999 гг. среди абитуриентов, поступающих на специальность «социальная работа» в Красноярский государственный университет, подавляющее большинство (90%) делают свой выбор неосознанно, рассматривая свое участие в конкурсе как один из вариантов своеобразной страховки на случай неудачи при поступлении на юридический, психолого-педагогический, филологический и другие, как правило, гуманитарной направленности факультеты. Практически все (99%) абитуриенты рассматривают социальную работу как своеобразную смесь специальностей, наиболее распространенным вариантом (74%) является следующий: «социальный работник это наполовину юрист, наполовину психолог». Абитуриенты, относящиеся к социальной работе как к самостоятельной специальности, в 100% случаев не могут объяснить ее специфики.

Не менее безрадостная картина относительно представлений о будущем месте работы среди поступающих на специальность «социальная работа». Так, несмотря на то, что 87% абитуриентов все-таки указывают среди таковых учреждения и службы социальной защиты, однако работать в них собирается только 10% поступающих на учебу, из которых 4% рассматривают этот вариант трудоустройства как крайний, оставшиеся 90% надеются по окончании вуза устроиться по другой специальности, в частности юристами, психологами и т.п. Абитуриенты, связывающие свое будущее с работой по специальности «социальный работник», не имеют четкого представления об уровне дохода данного специалиста, а также о специфике трудовой деятельности.

Следует также констатировать в России ситуацию практически полного отсутствия наглядных образов специалистов в сфере социальной работы, нашедших свое отражение в популярных фильмах, книгах и т.д. Существует серьезный дефицит общей информации о специфике услуг, оказываемых специалистами в данной области; в большинстве своем социальный работник на сегодняшний день представлен в средствах массовой информации как специалист по оказанию патронажных услуг.

Таким образом, отсутствие четкого представления о специфике и сферах профессиональной деятельности социального работника создает ситуацию, в которой осуществление осознанного выбора абитуриентом практически невозможно; что в дальнейшем служит причиной низкой мотивации студентов на освоение специальности социального работника в учебных заведениях, их нежелания связывать свою будущую карьеру с этим направлением профессиональной деятельности.

Исследование, проведенное среди студентов старших курсов КГУ, которые обучались по специальности «социальная работа» в 1997-1999 гг., также продемонстрировало отсутствие у них четкого представления о выбранной профессии. Ни один из студентов не смог четко разграничить сферы профессиональной деятельности социального работника и таких специалистов, как юрист, адвокат, психолог, педагог, социолог и др. В большинстве своем (97%) по-прежнему использовался вариант, когда социальный работник рассматривался как «полу-полу» смежных специальностей. Вопрос о преимуществах использования такого «полу» специалиста перед «полным» специалистом в заданной области неизменно ставил студента в тупик. Сторонники абсолютной профессиональной самобытности социального работника (3%), к сожалению, так и не смогли объяснить в чем она выражается.

Неизменной проблемой для всех студентов, обучающихся по специальности «социальная работа» (100%), явилось разграничение сфер ведения социальных работников и других специалистов на конкретных рабочих местах, определение самостоятельных методов работы.

Хотя желание работать по специальности к окончанию обучения в целом резко возрастает (84% всех выпускников), однако оно носит условный характер. Так, все они после окончания вуза не отказались бы работать социальными работниками, если бы им платили достойную заработную плату, которая превышает существующую в 3-5 раз; 61% выпускников - в случае, если бы они имели хорошие перспективы профессионального роста и карьеры; желающих работать по специальности ради специальности не оказалось. Всех выпускников Красноярского государственного университета по специальности «социальная работа» (100%) не устраивает ситуация, в которой находится сфера социальной работы в нашей стране, и вызывает беспокойство возможность их будущего трудоустройства с дипломом социального работника, что в некотором смысле объясняет возросшее желание выпускников хорошо устроиться по специальности.

Описанная ситуация также является следствием отсутствия портрета профессии, позволяющего эффективно решать проблемы профессионального становления учащихся в рамках образовательного процесса учебного заведения.

К сожалению, нами пока не проведено исследование сфер профессиональной деятельности социального работника, что было бы достаточно показательно, однако уже сейчас, основываясь на знании существующей формы профессионального портрета интересующего нас специалиста, можно сделать ряд предположений. Во-первых, велика вероятность низкой осведомленности потенциальных работодателей о возможностях использования социального работника в решении существующих у них проблем, что создает ситуацию отсутствия заказа с их стороны на деятельность данного специалиста. Во-вторых, плохая информированность населения о всем спектре возможностей по оказанию профессиональной помощи социальным работником, по всей видимости, также имеет в своей основе проблему представленности на этом уровне адекватного профессионального портрета. В третьих, несформированность удовлетворяющего требованиям портрета профессии наверняка приводит к появлению трудностей профессиональной адаптации и самоопределения у молодых специалистов - социальных работников, создает сложности адекватной оценки качества их труда.

В этой связи отсутствие соответствующего требованиям портрета профессии на этапе осуществления профессиональной деятельности может стать причиной не только появления для социальных работников ряда проблем профессиональной востребованности, самоопределения, самовыражения и адекватной оценки качества выполняемой ими работы, но и тормозить развитие этой сферы профессиональной деятельности в нашем обществе.

Во многом все обозначенные выше трудности не сформированности профессионального портрета социального работника, отвечающего требованиям практической деятельности, обусловлены проблемами становления как теории социальной работы, так и самой практики.

Даваемое на сегодняшний день в теории социальной работы определение понятия социальной работы носит противоречивый и диффузный характер, предлагаемые в нем существенные черты не позволяют реально провести разграничение социальной работы от других сфер профессиональной деятельности. Серьезные споры идут относительно выделения самостоятельных принципов, методов, функций, языка социальной работы как науки, учебной дисциплины и практики.

Говорить о сформировавшейся в России практике социальной работы также пока преждевременно, сегодня она переживает стадию своего становления. В частности, совсем недавно начата специальная подготовка социальных работников в учебных заведениях; введены в ряде учреждений ставки этих специалистов, а общество стало получать о них первое представление; пошел процесс выделения определенных направлений профессиональной деятельности в рамках специальности «социальная работа»; появились первые результаты специальных исследований в этой области.

Соответственно, решение проблемы адекватного действительности профессионального портрета социального работника невозможно в отрыве от решения общетеоретических и практических проблем. А это означает, что нам, в первую очередь, необходимо, как минимум, определиться с самим понятием «социальная работа» и направлениями практической деятельности, специфика каждого из которых должна быть отражена в самостоятельном профессиональном портрете. Ответы на поставленные выше вопросы должны быть найдены обязательно, пусть даже условно и формально. В противном случае разрыв в рамках социальной работы круга взаимосвязанных и взаимообуславливающих проблем теоретико-практического характера, а вместе с тем и решение проблемы профессионального портрета, не видится реальным.

Список литературы

1. Аминов Н.А., Морозова Н.А., Смятецких А.Л. Психодиагностика специальных способностей социальных работников // Социальная работа. М.,1992. Вып.2.

2. Данакин Н.С. Профессионограмма специалиста по социальной работе. М.,1994.

3. Зимняя И.А. Профессиональные роли и функции социального работника (общие проблемы подготовки специалистов) // Российский журнал социальной работы. 1995. №1.

4. Холостова Е.И. Профессиональный и духовно-нравственный портрет социального работника. М.,1993.

5. Шевеленкова Т.Д. Личностные качества социального работника как проблема его профессиональной (квалификационной) характеристики // Социальная работа. М.,1992. Вып.2.

П.В. Столбов*

ВОЗМОЖНОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЗАНЯТИЙ СПОРТОМ

В ПОДГОТОВКЕ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

СОЦИАЛЬНЫХ РАБОТНИКОВ

Социальная работа является многоплановым видом человеческой деятельности, охватывающим большинство сторон жизни личности и общества, в том числе и такую сторону, как спорт. Общепризнанно, что занятия спортом - это не только необходимое условие нормального гармоничного развития личности, но и средство отдыха и восстановления жизненной активности. Физиолог Павлов утверждал, что лучшим отдыхом является смена деятельности, так называемый «активный отдых», в том числе занятия спортом [6]. В данной работе делается попытка сравнить психофизические требования, предъявляемые в спорте и в социальной работе, и на основе этого сравнения осмыслить роль спортивной подготовки в процессе получения образования социальными работниками.

В первую очередь рассмотрим психофизический портрет социального работника. Социальная помощь людям как профессия стала развиваться на Западе перед Второй мировой войной. Сегодня она представлена сетью профессиональных организаций с большим количеством служащих, солидным бюджетом и огромным охватом населения. Социальных работников называют «механиками, смазывающими межперсональные колеса общества».

А. Я. Варга дает расширенную схему профессиональной деятельности социального работника [2] (см. таблицу).

Таблица

Социальный работник

Профессиональная деятельность

Клиент

Характер,

Личность,

Мотивы

Особенности восп-риятия и обработки информации, правильность принятия решения

Личностно-характе-рологические особен-ности, характер проб-лемы

Каждый блок играет свою роль в обеспечении эффективности социальной работы. Сам социальный работник может быть более или менее эффективным или даже профессионально непригодным в зависимости от своей личности, характера и мотивов профессиональной деятельности. Собственно профессиональная деятельность может быть эффективной в зависимости от тонкости и быстроты обработки информации социальным работником, правильности принятия решения и выбора действия. Клиент, в зависимости от своих личностных особенностей и характера проблемы, может быть « легким» для работы и «трудным». Остановимся подробнее на характере и личности социального работника.

Психологическое здоровье социального работника - важное условие эффективности его работы, особенно потому, что он непрерывно общается с другими людьми. Психическое заболевание социального работника дорого обойдется тем многим, с кем он будет в контакте. Между тем, к сожалению, социальная работа, равно как психология и психиатрия, являются профессиями особенно привлекательными для психических больных.

Это не удивительно, поскольку собственные страдания и ощущение своей неадекватности заставляет этих людей искать информацию о болезнях и страдающих в надежде помочь себе самому, убедиться, что есть еще хуже и т. п. Нередко просто собственное душевное неблагополучие вызывает академический интерес к психической жизни.

Исследования Matarazzo, проведенные в 1979 г. [2], убеждают, что профессионально недопустимыми для социального работника являются эндогенный психоз и депрессия как эндогенная, так и невротическая. Легкость возникновения бреда, неспособность отвечать за свое поведение, контролировать эффект, стойкие эмоционально-волевые расстройства не позволят работать в данной сфере.

Второе существенное условие эффективности профессиональной деятельности - это степень интернальности. «Одной из важнейших социально-психологических характеристик личности является степень независимости, самостоятельности и активности человека в достижении своих целей, развитие чувства ответственности за происходящие с ним события» [4]. Это свойство личности оказывает регулирующее влияние на способ разрешения критических ситуаций, в особенности межличностного взаимодействия. По уровню субъективного контроля над значимыми ситуациями люди существенно различаются между собой. Возможны два полярных типа такой локализации: «экстернальный и интернальный» [2]. При первом типе человек считает, что происходящие с ним события есть результат действия внешних сил - случая, других людей и т. п., ответственность здесь минимальна. При втором - человек считает, что происходящее есть результат его собственной активности, тут, напротив, ответственность максимальна. Интерналы более самостоятельны, более личностно зрелые, хотя и менее комфортны. Очевидно, что человек с высокой степенью экстернальности не может быть хорошим социальным работником, так как он не берет на себя ответственность за свои действия, не считает, что он виноват в неуспехе и, наоборот, достоин своего успеха. Социальный работник с высокой степенью интернальности полагает, что он может и должен отвечать за результат, ответственно относиться к своим профессиональным обязанностям, учитывать ошибки, он легче и быстрее обучается.

Стиль поведения социального работника, обусловленный совокупностью его личностных качеств, его ценностями, ориентациями и интересами, оказывает решающее воздействие на систему отношений, которую он формирует.

Некоторые социальные работники чувствуют себя как рыба в воде в конфликтных ситуациях, другие чувствуют себя лучше в ситуациях сотрудничества и взаимопомощи. Одни более умело общаются с многословными, слишком говорливыми клиентами, другие более успешно «находят язык» с замкнутыми и молчаливыми. Одни выдерживают агрессивное, враждебное отношение к себе, другие нет. Одни более отзывчивы к детям, другие - к людям пожилого возраста. Поэтому роль личностных качеств социального работника, несомненно, велика в его профессиональной деятельности. Среди них можно выделить такие, как «гуманистическая направленность личности, личная и социальная ответственность, обостренное чувство добра и справедливости, чувство собственного достоинства и уважения достоинства другого человека, терпимость, вежливость, порядочность, готовность понять других и прийти к ним на помощь, эмоциональная устойчивость, личная адекватность по самооценке, уровню притязаний и социальной адаптированности» [1].

Раскрывая личностные качества социального работника, разделим их на три группы [8]:

1. Психологические характеристики, являющиеся составной частью способности к данному виду деятельности.

2. Психолого-педагогические качества, ориентированные на совершенствования социального работника, как личности.

3. Психолого-педагогические качества, направленные на создание эффекта личного обаяния.

В первую группу качеств в соответствии с профессиональной деятельностью включаются требования, предъявляемые к психическим процессам: восприятию, памяти, воображению, мышлению, психическим состоянием (усталости, апатии, стрессу, тревожности, депрессии); эмоциональным (сдержанность, индифферентность) и волевым характеристикам.

Ко второй группе качеств относятся такие психоаналитические качества, как самоконтроль, самокритичность, самооценка, а также стрессоустойчивые качества: физическая тренированность, самовнушаемость, умение переключиться и управлять своими эмоциями.

К третьей группе качеств относится коммуникабельность; эмпатийность; визуальность; красноречивость.

Подводя итог всему перечисленному, складывается следующий портрет (психофизический) социального работника, на основе критериев профессиональной пригодности [8]:

- высокий уровень интеллектуального развития;

- хорошая саморегуляция, самодисциплина;

- способность помогать людям в сложных ситуациях;

- большая физическая сила, выносливость;

- способность к перенесению больших моральных затрат;

- здравый смысл, умение четко мыслить;

- чуткость, чувствительность и т. д.;

- низкий уровень агрессивности.

Спорт, как и социальная работа, и любой другой вид деятельности предъявляет к личности определенные психофизические требования. До недавнего времени исследования особенностей личности спортсмена велось главным образом в педагогическом аспекте; в основном выяснялись вопросы влияния занятий спортом на развитие человека. К настоящему времени накоплены многочисленные сравнительные данные о личностных особенностях спортсменов и лиц, не занимающихся спортом, свидетельствующие о том, что эти категории людей существенно отличаются друг от друга целым рядом личностных свойств. Например, обследования большой группы спортсменов неизменно показывали, что наиболее отличительными особенностями их личности являются высокая эмоциональная устойчивость, твердость характера, уверенность в себе, самоконтроль, самостоятельность в оценке сложных ситуаций, настойчивость и упорство, инициативность и смелость действий. Насколько эти качества перекликаются с психофизическим портретом социального работника! По результатам исследований М. Ванека и В. Гошека [7] наиболее характерными для спортсменов оказались: эмоциональная устойчивость, лидерство, склонность к риску, расчетливость, новаторство, самоконтроль, общительность.

Во многих работах показано, что большинство спортсменов относится к сильному типу нервной деятельности и его разновидностям. Для этого типа характерны уравновешенность и подвижность нервных процессов. Эти основные типологические особенности нервной системы обуславливают целый ряд психических качеств спортсмена, необходимых для достижения успеха в спорте: легкость и скорость возникновения интеллектуальных и эмоциональных волевых процессов, их динамику и устойчивость, сопротивление сбивающим факторам; активность деятельности, ее пластичности, способность переносить большие физические нагрузки и восстанавливать работоспособность и т. п. [3]. То есть все то, что также необходимо социальному работнику. Способный спортсмен отличается комплексом физических и психических качеств, высокий уровень которых определяет эффективность спортивной деятельности. Этот комплекс не статичен, что выражается в различном соотношении отдельных функций. Проблема изучения специальных способностей в прикладном аспекте может рассматриваться в связи с оценкой профессиональной пригодности, поскольку в любой деятельности с экстремальными условиями (какой является и социальная работа) наряду со специальной подготовкой, квалификацией и состоянием здоровья требуются определенные психофизиологические особенности, составляющие специальные способности и делающие человека пригодным к данному виду деятельности.

Ряд спортивных психологов (М. Volkamer, М. Ванек) [5] предложили классификацию, основанную на психологических особенностях, присущих спортивной деятельности. В целом они полагают, что с помощью подобного рода классификации можно четко назвать виды стресса, характерные для определенных видов спорта. Следовательно, для каждой спортивной специализации можно подбирать спортсменов по их индивидуально-психическим особенностям, наилучшим образом соответствующим этим требованиям.

Как стало видно из предыдущих разделов, психофизические требования, предъявляемые к социальному работнику и к спортсмену, имеют много общего.

Теперь попытаемся с помощью приведенных типологий спорта выделить те характеристики спортивной деятельности и конкретные виды спорта, которые наиболее полно соответствуют профессиональному отбору и развитию необходимых качеств социального работника.

1. Зрительно-моторная координация, статистическая устойчивость и прицеливание. Для таких видов, как стрельба и стрельба из лука характерны специфические психологические стрессоры. Недостаток физической активности в этом виде спорта не снижает стресса, а, наоборот, величина стресса в ходе соревнований постепенно увеличивается при достижении высоких результатов и сравнении их с результатами других. Спортсмены, у которых тревога выражается в непосредственно агрессивных действиях, обычно не добиваются высоких результатов в названных видах. Это же относится и к индивидам, которые не способны владеть собой и управлять своим эмоциональным и физическим состоянием в условиях стресса. Такие индивиды, естественно, будут непригодны и к социальной работе, что может быть использовано в профессиональном отборе социальных работников.

2. Артистизм и выразительность. В таких видах спорта, как фигурное катание, художественная гимнастика основной акцент делается на артистизм и выразительность движений. В данных видах необходима большая мобилизация энергии, внимания, самоконтроля, качеств, необходимых социальному работнику (не будем забывать и о визуальности и красноречивости движений).

3. Общая мобилизация усилий. Из данной категории видов спорта мы выделим те, в которых требуется проявление такого качества, как выносливость (бег, плавание). Участники, соревнующиеся в этих видах спорта, знают, что эмоциональное возбуждение, вызванное предстоящими соревнованиями, может помочь им выступить лучше. Социальный работник также довольно часто вынужден работать в условиях эмоционального стресса, и способность использовать этот стресс в целях продуктивной работы является немаловажным подспорьем в профессиональной деятельности.

4. Предвосхищение движений соперника или партнера. В спортивные играх, в которых используется сетка, непосредственное проявхление агрессивности невозможно (волейбол, теннис). Здесь индивиду приходится не только уметь предугадывать движения противника, но и согласовывать свои движения с движениями партнеров по команде, что может повлиять на коммуникативные способности социального работника (невербальное общение) в сочетании с низкой агрессивностью, что также является одним из условий успешной профессиональной деятельности.

5. Виды спота, требующие параллельного усилия. К этой категории относятся такие виды спорта, как гольф и боулинг, где основное усилие спортсменов направленно на какое-то препятствие (мяч или мишень), а не на выполнение действий, непосредственно направленных против соперника. Обычно в этих видах необходим высокий уровень мастерства, требуется большая концентрация и самоконтроль, что также необходимо и социальному работнику.

На основании изложенного можно сделать вывод о том, что все перечисленные виды спорта могут быть использованы как средство активного отдыха и восстановления работоспособности у социальных работников. А также и в профессионально-прикладной подготовке студентов, обучающихся по курсу «Социальная работа», как дополнительные факторы выяснения профессиональной пригодности, и как наиболее соответствующие (из всех видов спорта) требованиям, предъявляемым к социальному работнику.

Список литературы

1. Альбегова И.Ф. Профессиональный менталитет социального работника в гендерном аспекте // Социальная работа: история, теория и технология. Ярославль, 1997.

2. Варга А.Я. Профессиональный отбор социальных работников: принципы и методы. Профессионально-этические портреты социальной работы. М., 1993.

3. Гессен Л.Д. Время стрессов: обоснования и практические результаты психопрофилактической работы в спортивных командах. М., 1990.

4. Демидова Т. Е. Профессиональное общение социального работника. М., 1994.

5. Кретти Б.Д. Психология в современном спорте. М., 1978.

6. Матвеев Л.П. Теория и методика физической культуры. М., 1991.

7. Психология спорта высших достижений. М., 1979.

8. Холостова Е.И. Профессиональный и духовно-нравственный портрет социального работника. М., 1993.

Священник Валерий Солдатов* , А.В.Лосева * *

СОЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

I

«Приидите ко Мне, все труждающиеся и обременные ...» - этими словами, как птица своих птенцов, со страниц Святого Евангелия, Господь Иисус Христос собирает к себе всех несчастных, обиженных и измученных жизнью людей всех времен и народов.

Хотя спасительное дело помощи больным и обездоленным не было забыто в Ветхом Завете, но Благая Весть Нового Завета сделала качественно новый шаг в этом вопросе. Дела добра и милосердия становятся основой новой, Христианской нравственности.

Сам Христос Спаситель усваивает им главнейшее, доселе небывалое, мистически насыщенное место. «Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: “приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира. Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне”. Тогда праведники скажут Ему в ответ: “Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? Или жаждущим, и напоили? Или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? “И Царь скажет им в ответ: “Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне”» (Евангелие от Матфея, гл. 25, ст. 34-40). Эти слова Иисуса Христа не только ставят страдающих людей в положение страждущих людей, в положение «меньших братьев», но и устанавливают мистическую связь между ними и Его Божественной Личностью. Помощь обездоленным теперь не замыкается просто в человеколюбии, - теперь это дело Божие, дело служение Самому Богу.

В любом деле мы должны иметь образец для подражания, некий эталон. И здесь он неизмеримо высок: «Итак, будьте милосердны, как и Отец ваш милосерд» (Лука, гл. 6, ст. 36).

Неизмеримое милосердие Божие к роду человеческому, которое каждый из нас во всей полноте испытал на себе, выдвигается как образец, наглядная картина в деле помощи несчастным. Таким его сторонам, как долготерпению и милосердию к злым людям несомненно нужно учиться: «Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петр. 3,9).

В Священном писании милосердию Божию усваивается целый ряд эпитетов и определений. Оно называется великим, вечно продолжающимся во веки веков, простирающимся на тысячу родов, неизменным, возвышенным как небеса, наполняющим землю, обильным, богатым, несравненным, полным сострадания и полным нежности.

Кто же является объектом господнего милосердия? Это любящие и повинующиеся Богу, надеющиеся на Него, оставившие злое и раскаявшиеся, угнетенные. Более того, Божье милосердие простирается на всех тех, на которых Он хочет: «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает» (Рим. 918).

Господь вменяет людям быть милосердными, Сам подавая пример. При этом Он указывает, что милосердие приятнее для Бога, нежели жертвоприношение. Милосердие должно быть напечатано в сердце.

Человек должен творить дела милосердия с радостью ко всем, включая и животных. И нужно помнить, что, согласно учению Священного Писания, творящий дела милосердия делает благо себе самому, получает жизнь, правду и славу, получит и сам милосердие: «Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш небесный» (Матф. 6,14). Более того, Господь угрожает наказанием тем, которые живут без милосердия: «... суд у Господа с жителями сей земли, потому что нет ни истины, ни милосердия, ни Богопознания на земле» (Осия 4,1).

Как Сам Иисус Христос жил бедным, так и мы должны заботиться о бедных. Библия призывает подавать бедным без сожаления, с щедростью, охотно и от доброго сердца, без тщеславия. Мы не только сами должны помогать бедным, но и других должны в этом обязывать. И здесь опять-таки проводится зависимость между бедняками и самим Господом. Тот, кто милует бедных, тот почитает Бога (Притч. 14, 31); кто милует бедных - в заем дает Богу ( Притч. 19,175). Кто насмехается над бедными, тот не почитает Бога (Притч. 14, 31; Притч. 17,5). Для пояснения этого аспекта необходимо сделать краткий экскурс в православную экклезиологию (учение о Церкви). Апостол Павел учит: «Так мы многие составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены» (Рим 12,5). Апостол и более буквально называет Церковь телом Христовым: «И все покорил под ноги Его, и поставил Его выше всего, главою Церкви, которая есть тело Его, полнота наполняющего все во Всем» (Ефес. 1,22-23). Христос соединяется с душами верующих. Русский духовный писатель М.А. Новоселов писал: «Христианство нечто соборное; члены Церкви суть молекулы одного организма ... Совершенно так, как в яблоне или нашем теле. Заразилась одна “клеточка”, болеют все. Полили вы корни, а ветки получили воду. Для церковника “Церковь” не только организация, но еще и Организм, не только система или учение, а Живая Личность. И эта Личность - Христос». Вот здесь-то и зиждится смысл, основание для проявления милосердия во всех его видах. Каждый нищий, убогий, больной -страдающий член единого Тела, которое есть Церковь. Помощь ему есть помощь всей Церкви. Более того, и это самое главное, помощь страдающему есть служение Самому Христу, ибо Церковь есть мистическое Тело Христово. И это не аллегория, а величайшая божественная реальность, открытая нам в откровении. Именно на этом основании зиждилась вся социальная политика Православной Церкви во все последующие времена, о чем мы вкратце упомянем ниже.

II

Евангельские заповеди добра и милосердия не были оставлены без внимания вселенским церковным сознанием. Уложения канонического права, выраженные в правилах Вселенских и поместных соборов, развивают заповеди Христа Спасителя. Девятое правило поместного Собора Сардийского, бывшего в 347 году, гласит: «Епископы должны суть помогати сиротам и вдовцам». Согласно одиннадцатому правилу Феофила епископа Александрийского, «вдовцы и нищие, и пришельцы странии от Церкви да питаются, и всяко угодие да приемлют». Замечательны и правила четвертого Вселенского Собора 437 года: «Сущих в причте Церковнем, аще повезет закон на сохранение недошедших возраста детей, да не отрекутся: или аще епископ повелит, сиротам и вдовцам прилежание творите».

Российская православная государственность, усвоившая духовное богатство Византийской империи, своими первыми актами поручила окормление несчастных попечению духовенства. Великий князь Владимир в своем Уставе от 996 года провозгласил: «Бабы, вдовцы, задушные человецы, прикладницы, странницы, нищие, монастыри и бани их, и врачи их, больницы и врачи их, пустыницы, странноприимницы, и кто святая одеяния иноческая свержит, те все по древнему Уставу Святых Апостол и Святых Отец и Благочестивых Православных Царей Святым церквам даны Патриарху, или митрополиту, или епископу, в коемждо аще пределе будут, да ведает их той и управу дает и рассуждает».

Особенно среди духовенства, в деле призрения немощных и неимущих выделялись монахи Киево-Печерского монастыря.

Последующие русские великие князья и государи также оставляли это богоугодное дело на попечении Церкви. При этом не нужно думать, что сами они устранялись от дел благотворительности. Сами являясь членами Церкви, они не могли не разделять общецерковной направленности в этом вопросе. Они делали богатые вклады в дела общественного призрения и щедро раздавали милостыню, видя в этом исполнение своего христианского долга. Слова Господа, что трудно богатому войти в Царство Небесное, вдохновляли русских государей на стремление к особому виду православной святости. Русские святцы пополнялись плеядой святых благоверных князей, воплотивших в жизнь идеал христианской любви и милосердия.

Из духовных лиц особо прославились благотворением Нифонт епископ Новгородский (ум. 1156 году), Лука епископ Ростовский, Св.Петр митрополит Киевский и всея России (ум.1325 году) и многие другие их благочестивые потомки и преемники.

Указы о церковной благотворительности можно найти в «Судебнике», изданном в 1550 году, и в «Стоглавнике», составленном в1551 году на бывшем в Москве соборе духовных особ.

При императоре Петре Великом содержание больниц и богаделен лежало на обязанности приказов, сначала Патриаршего, затем Монастырского, а в 1721 году все это относилось к Святейшему Правительствующему Синоду. В царствование императрицы Екатерины Великой существовала инструкция Коллегии Экономии, согласно которой Синод «имеет попечение прилагать, между прочим, о призрении богаделенных домов и в них содержащихся». Эта попечительная преемственность сохранялась и при последующих российских православных самодержцах, помогавших Церкви нести ее великое социальное служение в деле помощи страждущим согражданам.

III

В послереволюционные годы определенная государственная политика полностью отстранила Церковь от социальной работы, сосредоточив ее в руках светских учреждений. Но частная церковная благотворительность не прекращалась никогда, даже в самые тяжелые годы существования Церкви. Но вот, наконец, здравое рассуждение взяло верх, и церковно-государственные взаимоотношения заметно потеплели. Начавшийся религиозный ренессанс стал открывать новые перспективы во взаимоотношениях Церкви и общества. Не обладая теми финансовыми возможностями, как дореволюционная, Церковь взяла направление на духовное водительство и помощь своим страждущим пасомым.

Условия современной жизни, динамичной и нестабильной, поддерживают человека в постоянно напряженном состоянии, что неизбежно заканчивается стрессами. В столь сложном водовороте событий человек, потерявший внутренний ориентир и опору, не в состоянии выжить без ущерба для собственного здоровья, в том числе и психологического, а потому совершенно не случайным явилось решение о заключении соглашения о сотрудничестве между Министерством здравоохранения и медицинской промышленности Российской Федерации и Московской Патриархией Русской Православной Церкви, подписанном 12 марта 1996 года. Подобное же соглашение заключено и с Министерством социальной защиты населения.

Обеспечение здоровья народа, формирование здорового образа жизни и сохранение генофонда нации невозможно без учета взаимозависимости духовного и физического здоровья человека. Поскольку корень любой болезни в грехе, нарушении Богом установленных норм жизни, то и лечиться он должен комплексно, сочетая духовные средства с врачебной помощью, а также с созданием соответственных благоприятных социальных условий.

Нарушение Христовых заповедей, утрата страха Божия, то есть и внутреннего контроля и ответственности за свои действия, приводит к увеличению количества брошенных детей и оставленных состарившихся родителей, росту алкоголизма и наркомании, что в свою очередь ведет к деградации, разрушению интеллектуальности и творческого потенциала нации, сохранить который совместными усилиями надеются духовенство, здравоохранение и работники социальной сферы.

В Красноярском крае сформированы рабочие программы и работает комиссия по взаимодействию. Были открыты храмы Святого великомученика Пантелеймона в городской клинической больнице N 20 и мучениц Веры, Надежды, Любви и матери их Софии при краевой больнице.

Разрабатываются пути церковного курирования больницы скорой медицинской помощи, краевой детской больницы, краевого наркологического диспансера. Существует распоряжение Преосвященнейшего епископа Антония об окормлении ближайшими храмами районных центров социальной защиты населения. В них теперь проводятся церковные таинства исповеди и причащение, священнослужители поздравляют подопечных с церковными праздниками, молятся о их здоровье.

Интересным начинанием были семинары при Управлении социальной защиты по повышению квалификации директоров центров, заведующих отделениями, медицинских работников, которые проходили при непосредственном участии духовенства. Не оставлена в стороне борьба с такими социальными язвами, как алкоголизм и наркомания. В некоторых храмах служат молебны о исцелении от этих тягчайших недугов, делаются первые шаги по созданию первого в крае церковного общества трезвости.

Совместная работа должна проводиться в области не только практической, но и в области комплексных исследований социальной ситуации и способов ее решения. В этом немалую помощь Церкви в ее деятельности могут оказать кафедры социальной работы Государственного университета и других учебных заведений.

В заключении необходимо отметить, что истинное достижение социальной стабильности возможно только при всегда искомой симфонии Православной Церкви и государства с его учреждениями. В достижении ее видится первоочередная задача. Первые шаги уже сделаны.

С.Д. Чиганова*

ПРАВОВЫЕ ОСНОВАНИЯ ПРОФИЛАКТИЧЕСКОЙ

РАБОТЫ С НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМИ

Среди всех социальных проблем, решения которых ожидает общество, пожалуй, самой актуальной является проблема детской безнадзорности и преступности несовершеннолетних. Разумеется, безработица, бедственное положение пенсионеров и целый ряд других проблем также стоят сейчас весьма остро, однако именно проблема детей, оставшихся без родительского попечения, без какого бы то ни было контроля со стороны общества, вовлекаемых в наркоманию и различные виды преступного промысла, создает видимую угрозу благополучию этого общества в будущем.

Необходимость скорейшего решения этой проблемы обусловила принятие целого ряда нормативных актов, составляющих в своей совокупности правовую основу для решения конкретных задач в работе с несовершеннолетними. Особое место занимает Закон РФ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», принятый Думой 21 мая 1999 года.

Этот нормативный акт предлагает существенные изменения в функционировании системы органов, к ведению которых относится защита прав и интересов несовершеннолетних, их социальная поддержка, воспитание и профилактика подростковой преступности, наркомании и пьянства.

В законе содержится ряд важных дефиниций, определение которых законодателем предполагает возможность более четкого разграничения функций органов системы профилактики.

В ст.1 Закона разведены понятия безнадзорного и беспризорного несовершеннолетнего. В первом случае речь идет о ребенке, контроль за поведением которого со стороны родителей или лиц, их заменяющих, отсутствует. На практике это чаще всего означает, что несовершеннолетний не посещает школу или систематически пропускает занятия, периодически в группе сверстников употребляет алкоголь либо наркотики, досуг его неорганизован и состоит обычно в бесцельном «гулянии» по улицам, что бывает чревато совершением мелких правонарушений, хулиганством. Достаточными профилактическими мерами воздействия в этом случае обычно является беседа с родителями, социально-педагогическая помощь семье, обеспечение той или иной формы контроля в отношении несовершеннолетнего и организация его свободного времени (привлечение в спортивные секции, клубы по интересам, трудоустройство). Беспризорный же ребенок – это безнадзорный, не имеющий места жительства. И в этом случае ребенок зачастую лишен не только условий для нормального воспитания, но и для нормальной жизни: голодает, не имеет теплой одежды, места для ночлега, вынужден совершать правонарушения (чаще всего кражи) для поддержания своего существования. Степень социальной дезадаптированности таких подростков обычно бывает значительно выше, чем у безнадзорных. К числу несовершеннолетних, в отношении которых может проводиться социально-профилактическая работа, отнесены законодателем и несовершеннолетние, находящиеся в социально опасном положении. Имеются в виду дети и подростки из семей беженцев и вынужденных переселенцев, дети из семей алкоголиков и наркоманов, дети, в отношении которых применяется жестокое обращение или допускается сексуальная эксплуатация или принуждение к нищенству и т.д. В отношении двух последних категорий несовершеннолетних необходима экстренная и интенсивная социально-педагогическая, психологическая, а часто и медицинская реабилитация, поскольку существует реальная угроза для их здоровья, а иногда и жизни. Отметим, что в Законе не употребляется термин «трудный подросток»: думается, что он (термин) исчезнет не только из нормативных актов, но и из практики социальной и педагогической работы. Дело в том, что этот, долгое время использовавшийся, термин отражает проблему педагогов, не находящих эффективных средств педагогического воздействия на несовершеннолетнего. В действительности такой подросток сам находится в трудной ситуации, ему не удается решать принципиально, бытийно значимые задачи (связанные с установлением позитивных социальных контактов с окружающими), которые определяют формирование его личности.

В числе предложенных законодателем дефиниций введено понятие индивидуальной профилактической работы и понятие профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. Последняя определяется как система социальных, правовых, педагогических и иных мер, которые направлены на выявление и устранение причин и условий, способствующих безнадзорности, беспризорности, правонарушениям и антиобщественным действиям несовершеннолетних. Эти меры осуществляются в совокупности с индивидуально-профилактической работой с несовершеннолетними и семьями, находящимися в социально опасном положении.

Статья 2 Закона определяет основные задачи и принципы деятельности органов системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних. В перечень задач кроме непосредственно вытекающих из определения профилактики включены также обеспечение защиты прав и законных интересов несовершеннолетних, их социально-педагогическая реабилитация, выявление и пресечение случаев вовлечения несовершеннолетних в совершение преступлений и антиобщественных действий. К принципам деятельности системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних отнесены наряду с традиционным принципом законности такие принципы, как поддержка семьи и взаимодействие с ней, индивидуальный подход к исправлению несовершеннолетнего с соблюдением конфиденциальности полученной информации.

Система органов и учреждений, осуществляющих профилактику безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, определяется ст.4 Закона. При этом перечень возглавляют комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав. Именно на них возложена задача по осуществлению мер по координации деятельности органов и учреждений системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних.

Статья 11 Закона определяет функции и задачи комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав. Это, естественно, осуществление мер по защите и восстановлению прав и законных интересов, выявлению и устранению причин и условий, способствующих безнадзорности, беспризорности, правонарушениям несовершеннолетних; организацию контроля за условиями их воспитания и обучения, в том числе в учреждениях профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних; подготовку совместно с соответствующими органами материалов, представляемых в суд, по вопросам, которые предусмотренны законодательством РФ; рассмотрение представлений органов образования об исключении из образовательного учреждения; оказание помощи в трудоустройстве и бытовом устройстве несовершеннолетним, нуждающимся в помощи государства при решении этих вопросов. Следует заметить в то же время, что п.7 этой статьи противоречит ее общему смыслу и определенным для Комиссии по делам несовершеннолетних (КДН) задачам: он закрепляет возможность применения этим органом мер административной ответственности к несовершеннолетним и их родителям. Думается, что сочетание карательной функции с функциями социальной защиты в ведении одного органа неудачно и является данью устаревшим взглядам на профилактическую работу. Необходим новый нормативный документ, регулирующий деятельность комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав исходя из нового концептуального подхода, согласно которому в профилактике правонарушений несовершеннолетних приоритет принадлежит мерам социальной реабилитации и поддержки.

На втором месте после комиссий по делам несовершеннолетних в ст.4 Закона указаны органы социальной защиты населения, и на них по закону теперь возложена основная тяжесть профилактической и реабилитационной работы с несовершеннолетними, оказавшимися в трудной жизненной ситуации. На них, согласно ст.12 Закона, возложена задача профилактики безнадзорности через учреждения социального обслуживания и специализированные учреждения для несовершеннолетних, нуждающихся в социальной реабилитации. Таким образом, в систему учреждений профилактики включены центры социальной помощи семье и детям, центры психолого-педагогической помощи населению, центры экстренной психологической помощи, социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, социальные приюты и центры помощи детям, оставшимся без попечения родителей.

Последние два вида социальных учреждений обеспечивают временное проживание несовершеннолетних до решения вопроса об их возвращении в семью либо о передаче органам опеки и попечительства для устройства в государственные воспитательные учреждения.

Далее в ст.4 Закона перечислены органы образования, опеки и попечительства, занятости, также входящие в систему профилактики безнадзорности и правонарушений. Обращает на себя внимание тот факт, что органы внутренних дел стоят в перечне на последнем месте. В связи с чем следует заметить, что это означает кардинальное изменение подходов к решению проблемы профилактики правонарушений несовершеннолетних: приоритет принадлежит теперь мерам социальной реабилитации, а не средствам уголовно-правового воздействия. С другой стороны, видимо, именно на этом основании милиция отгораживается от проблем ранней профилактики, участковые не считают нужным вмешиваться в «семейные разборки» и в результате через несколько лет налицо глубокая социальная дезадаптированность и запущенность подростков из таких семей.

Статьи 14 и 15 Закона посвящены органам управления образованием. На наш взгляд, необходимость четкого разграничения сфер ведения между ними и органами социальной защиты населения назрела уже давно. В частности, в отношении детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, склонных к совершению правонарушений, свою работу проводят учреждения обоих ведомств. Однако Закон совершенно определенно ограничил функции органов образования решением вопросов обучения несовершеннолетних. Конкретно поставлены задачи развития сети специализированных учреждений открытого и закрытого типа для несовершеннолетних, нуждающихся в особых условиях обучения и воспитания, и интернатных учреждений для устройства детей, проживание которых в семье невозможно, и эти учреждения переданы органам опеки и попечительства. Образовательные учреждения также выявляют несовершеннолетних и семьи, находящиеся в социально опасном положении, организуют досуг и кружковую работу.

Думается, однако, что в разграничении функций органов социальной защиты населения и органов управления образованием необходимо на практике сделать еще один шаг, а именно передать функции опеки и попечительства в ведение управлений социальной защиты населения. Передача этих функций представляется вполне целесообразной, поскольку именно учреждения социальной защиты, чаще всего центры социальной помощи семье и детям, первыми получают информацию о неблагополучии в семье (смерти или болезни родителей, беспризорности детей и т.д.) и могут оперативно принять необходимые меры. Образовательные же учреждения в поле зрения удерживают детей только школьного возраста и реагируют, как правило, только на длительное непосещение ребенком занятий. Возможно, задачу постоянного устройства детей, оставшихся без попечения родителей или попавших в социально опасное положение, также со временем следует передать в ведение органов социальной защиты, как и функции опеки и попечительства. В реальных жизненных ситуациях социальное неблагополучие, неустроенность детей порождает целый комплекс проблем, которые более эффективно могут быть решены в рамках одного ведомства.

В то же время можно только приветствовать предусмотренную законом возможность развития сети кружков и секций для организации досуга в системе разных ведомств.

Статьи 20 и 21 определяют задачи органов МВД по профилактике. К их ведению отнесена работа с десятью категориями несовершеннолетних, указанных в ст. 5 Закона. Заметим, что ст.5 четко определяет категории таких лиц, при этом те, кто освобожден от уголовного наказания, должны обязательно пройти социальную реабилитацию. К ведению милиции отнесена также работа с неблагополучными семьями, в которых родители не исполняют своих обязанностей по воспитанию, обучению или содержанию детей, отрицательно влияют на их поведение или жестоко обращаются с ними.

Статья 6 определяет основания проведения профилактической работы. На первом месте – собственное заявление несовершеннолетних или их родителей об оказании им помощи по вопросам, входящим в компетенцию органов системы профилактики. Далее приведен исчерпывающий перечень оснований, по которым возможно начать индивидуальную профилактическую работу с несовершеннолетним и его семьей. Это представляется весьма важным, так как исключает безосновательное вмешательство в жизнь семьи, имеющей право на воспитание детей в соответствии со своими представлениями и идеалами. Проведение индивидуальной профилактической работы ограничено также по срокам (ст. 7).

Права несовершеннолетних, содержащихся в учреждениях системы профилактики, предусмотрены ст.8 Закона, и среди них - право на гуманное, не унижающее человеческое достоинство, обращение, право на уведомление родителей и право на обжалование решений, принятых работниками органов и учреждений системы профилактики.

Статья 9 Закона предусматривает гарантии его исполнения. Это прежде всего возможность защищать права и законные интересы несовершеннолетних в судебном порядке, а также обязанность взаимного информирования органов системы профилактики о трудных жизненных ситуациях или социально опасном положении, в котором могут оказаться несовершеннолетние. Дети не должны «выпадать» из сферы деятельности учреждений, осуществляющих социальную реабилитацию, это залог своевременности оказания необходимой помощи.

В главе Ш Закона детально регламентируется помещение несовершеннолетних, не подлежащих уголовной ответственности, в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа. Эта серьезная мера воздействия используется, когда иные способы социальной реабилитации оказываются неэффективными.

Дальнейшее развитие системы законодательства, которое регулирует отношения, связанные с осуществлением профилактики правонарушений несовершеннолетних, предполагает принятие Основ законодательства о ювенальной юстиции Российской Федерации, находящихся в настоящее время в стадии разработки и обсуждения. Этот нормативный акт, в случае его принятия, сделает систему правового регулирования профилактической работы с несовершеннолетними завершенной и позволит строить ее на принципах гуманности и обеспечения условий для позитивного развития личности несовершеннолетнего.

Е.В. Жижко *

ИМИДЖ ФОРМАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ ПОСРЕДНИЧЕСТВА

КАК ПРОБЛЕМА АДАПТАЦИИ НАСЕЛЕНИЯ

К РЫНОЧНОМУ ТИПУ ЗАНЯТОСТИ

Поддержка данного проекта была осуществлена Московским Общественным Научным Фондом за счет средств, предоставленных Агентством по Международному Развитию Соединенных Штатов Америки (USAID). Точка зрения, отраженная в данном документе и самим автором, может не совпадать с точкой зрения Агентства по Международному Развитию или Московского Общественного Научного Фонда.

Постановка проблемы. Реформирование российской экономики породило ряд социально-экономических проблем, одна из которых - безработица - достаточно новое, непривычное явление для российской социально-экономической жизни, к тому же имеющее для массового сознания россиян отрицательный эмоционально-оценочный акцент как факт "загнивающей" экономики, которая бывает "только у них, а не у нас".

Для специалистов же (как экономистов, так и социологов) безработица – это неотъемлемый элемент рыночного хозяйства (ресурс рабочей силы или превышение предложения рабочей силы над спросом на неё, что полезно для работодателей, поскольку косвенно способствует укреплению дисциплины и улучшает отношение к труду) [3; 4; 9; 10; 12]. В то же время обществу безработица не выгодна ни в социальном, ни в экономическом, ни в политическом плане, ведь её рост порождает целый комплекс проблем. Бюджеты теряют налогоплательщиков, предприятия - профессиональные кадры; профессиональная пригодность работников уменьшается вплоть до полной непригодности к выполнению определенных функций. Сокращается покупательная способность населения. Увеличивается риск социальной изоляции и маргинализации. Дополнительные финансовые расходы на поддержку и переобучение безработных усиливают налоговое бремя. Статистика показывает, что рост безработицы увеличивает число разводов, заболеваний. Опасным для общества следствием безработицы является обострение криминогенной ситуации [2; 8; 14; 15]. Безработица усиливает социальное расслоение общества и отбрасывает многих из тех, кто потерял работу, в самый низший по социальному статусу слой населения. У этой части населения накапливается ненависть к "богатым" и "реформаторам", которых они считают виновниками своих страданий, возникает соблазн восстановить "социальную справедливость".

Кроме того, в результате безработицы усиливается социальная напряженность. Причем не только среди фактических безработных, но и среди занятых работников, поскольку срабатывает так называемый демонстрационный эффект - постоянная угроза оказаться безработным. Рынок труда в современной России очень динамичен и тонко реагирует на любые экономические изменения, вероятность сохранения работающими своего прежнего статуса неуклонно уменьшается по всем категориям. Заметно ухудшилась ситуация в области охраны труда, защиты трудовых прав. Повышается мобильность внутри категорий занятых. В дореформенное время человек мог прочно идентифицировать себя со своим рабочим местом и не предполагал его менять, а работа была поистине правом собственности, государство - её гарантом. Сейчас ситуация резко изменилась, почти вдвое возросла вероятность смены работы. Социальная защищенность в наши дни зависит не от возможности удержаться на одной работе с момента завершения образования, а от способности находить работу на протяжении всей жизни.

Однако процесс экономического реформирования не только спровоцировал появление массовой безработицы, но и создал условия для модернизации и мобилизации ранее существовавших структур по решению проблем занятости. Государственные службы занятости (в дальнейшем – ГСЗ) во многом видоизменили и активизировали свою работу [6; 9; 11]. Кроме того, процесс реформирования дал толчок к образованию в этой нише прежде не существовавших сфер бизнеса. Возникли частные кадровые агентства (в дальнейшем ЧКА), агентства по подбору персонала, специализирующиеся на трудоустройстве, подборе персонала для организаций, оценке работающего и претендента на вакансию. Тем более, что в современных условиях особое внимание многие предприятия и организации начали уделять подбору грамотных специалистов, максимально соответствующих требованиям определенной должности, обладающих в полной мере необходимыми профессиональными знаниями и навыками, а также гармонично вписывающимися в психологический климат уже сложившегося коллектива [5; 7; 13].

Ситуация на рынке труда г. Красноярска, согласно проведенному кафедрой теории и методики социальной работы Красноярского государственного университета (под руководством автора данного проекта), во многом сходна с общероссийской (хотя и имеет региональную специфику). Количество безработных превосходит количество вакантных мест. Большая часть вакансий заполняется в течение первого же месяца. Основная часть вакансий (свыше 75%) - рабочие специальности [1]. Имеется явное несоответствие количества и качества рабочей силы количеству и качеству вакантных рабочих мест.

В таких условиях резко возрастают необходимость активного поиска работы и спрос на посреднические услуги между работником и работодателем. Необходимые посреднические услуги в г. Красноярске предоставляют государственные службы занятости (7 отделений) и частные кадровые агентства (5-13 агентств; их количество периодически варьируется: одни разоряются и закрываются, появляются новые). Однако результаты деятельности ГСЗ и ЧКА по решению общегородской проблемы занятости населения зависят от многих факторов, в том числе и от того, каковы социальные представления жителей города о специфике и эффективности государственной службы занятости и частных кадровых агентств в качестве посредников при трудоустройстве , иначе говоря, от того, каков их имидж .

Методика исследования. Для выяснения социальных представлений жителей города о специфике и эффективности деятельности государственной службы занятости и частных кадровых агентств в качестве посредников при трудоустройстве в ноябре 2000 года автором статьи был проведен специальный социологический опрос. Анкета имела как закрытые, так и открытые вопросы. Методом интервьюирования были опрошены 150 респондентов, относящихся к трем доходным группам: низкодоходные, среднедоходные, высокодоходные. Опрос проходил по территориальной многошаговой вероятностной выборке с элементами квотирования: 1) наличие работы на момент интервьюирования; 2) принадлежность к одной из трёх доходных групп; 3) отсутствие опыта взаимодействия со службой занятости и кадровыми агентствами (то есть респонденты не должны были иметь представления о реальной деятельности данных формальных институтов посредничества). Соответствие респондента всем трём ограничениям определялось вопросами-фильтрами. Каждая доходная группа представлена 23 мужчинами и 27 женщинами в соответствии с процентным соотношением в генеральной совокупности. Принадлежность к доходной группе определялась с помощью закрытого вопроса-фильтра «Приходилось ли вам за последние 6 месяцев отказываться от чего-либо из перечисленного, потому что у вас не хватало денег?».

Варианты ответов

Не было

потребности в

таких расходах

Постоян-

но

Время от

Времени

Практичес-

ки никогда

не отказывался

От покупки необходимых продуктов питания

1

2

3

4

От покупки необходимой одежды, обуви

1

2

3

4

От текущих хозяйственных расходов

1

2

3

4

От пользования бытовыми услугами

1

2

3

4

От посещения кино, театра, концертов

1

2

3

4

От приема или посещения гостей

1

2

3

4

От поездки в отпуск (в Москву, на юг и т.п.)

1

2

3

4

От лечения, восстановления здоровья

1

2

3

4

От покупки бытовой техники

1

2

3

4

Высокодоходными считались все респонденты, «практически никогда не отказывающиеся от покупки…» всего перечисленного, и респонденты, указавшие на отказ «время от времени» «от поездки в отпуск» или «от покупки бытовой техники» .

Среднедоходными считались респонденты, «практически никогда не отказывающиеся от покупки продуктов, одежды…», от «хозяйственных и бытовых услуг», но при этом «время от времени» отказывающиеся «от посещения кино…» и «постоянно» или «время от времени» - «от поездки в отпуск» или «от покупки бытовой техники» .

Низкодоходными считались те, кому «постоянно» или «время от времени» приходилось отказываться «от покупки продуктов, одежды…», от «хозяйственных и бытовых услуг» и т.д. Интересно отметить, что вариант ответа «приходилось отказываться от приема или посещения гостей» как фильтр оказался не работающим: во всех группах не оказалось людей, отказывающихся от приема или посещения гостей по финансовым причинам.

Гипотезы исследования. Исследование имело три гипотезы, а именно:

1) имидж ГСЗ - работа с неудачниками, алкоголиками, опустившимися людьми;

2) имидж ЧКА - работа с кандидатами только за деньги; причем, деньги возьмут, а подходящую работу так и не предложат;

3) хорошую работу можно получить, как правило, по личным связям.

Данные гипотезы были выработаны на основе:

1) предшествующих опросов клиентов отделов государственной службы занятости и кандидатов частных кадровых агентств (сентябрь-октябрь 2000);

2) изучения результатов опросов, проведенных в данном направлении другими исследователями (подтверждение первой гипотезы до нашего опроса было описано на материале исследований в подмосковном Балашихинском районе В.Н. Князевым и Е.В. Тихоновой [6]; по поводу третьей – есть подтверждающие данные В. Кабалиной [5]).

Результаты исследования

Вопрос: Насколько, по-вашему мнению, велика для вас возможность остаться без работы? (закрытый вопрос, здесь и далее в процентах) (табл. 1).

Таблица 1[3]

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Не представляю себя в такой ситуации

48

52

39

26

17

15

Скорее велика

0

0

13

30

39

37

Скорее мала

52

48

48

44

43

48

Около 50% опрошенных красноярцев с высоким уровнем дохода не представляют себя в ситуации потери работы. Чем выше уровень дохода и образования, тем меньше опасений у респондентов по поводу потери работы, исключение составляют женщины со средним доходом, их опасения почти в 2,5 раза выше, чем у мужчин той же группы.

Вопрос: «Почему вы не представляете для себя возможности остаться без работы?» (открытый вопрос) (табл. 2).

Таблица 2

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Могу потерять работу

52

48

61

74

83

85

Есть несколько дополнительных мест работы

22

26

13

4

0

0

Я известен в своих профессиональных кругах

9

7

0

4

0

0

По моей специальности работа есть всегда

9

11

22

11

17

15

Родственники и знакомые помогут с работой, устроят

9

7

4

7

0

0

У всех групп наличие специальности, по которой «работа есть всегда» вселяет в респондентов уверенность в сохранении рабочего места, особенно это характерно для среднедоходных мужчин в возрасте от 30 до 45 лет, служащих или специалистов с высшим образованием: «Я – продавец в отделе бытовой электротехники, таких отделов в городе много и часто нужны новые продавцы, а я бы и машины мог продавать и что-нибудь ещё» (из интервью с респондентом).

Высокодоходные респонденты связывают свою уверенность, прежде всего, с наличием дополнительных мест работы (работа по совместительству, договорам, контрактам), на которые в случае увольнения можно будет перейти как на основные или, по крайней мере, не ощутить резкого изменения ритма и уровня жизни: «Я постоянно работаю, сама ищу дополнительные возможности заработать, и мне предлагают дополнительные виды работы тоже; если это интересно и хорошо оплачивается, я соглашаюсь. Работа есть всегда, нужно только не останавливаться» (из интервью с респондентом). Низкий риск потери работы некоторая часть высокодоходных респондентов (в среднем 8%) связывает с тем, что они – «известны в своих профессиональных кругах»: «Если меня выставят из компании, я сразу же получу несколько предложений или открою свою фирму; я знаю почти всё о своей сфере и клиенты прежней компании уйдут со мной» (из интервью с респондентом). Ещё 8% респондентов этой группы рассчитывают на поддержку и помощь в трудоустройстве от родственников и знакомых (причем как мужчины, так и женщины): «Если я останусь без работы, жена и её знакомые подыщут мне новую. Им не понравится, что я без дела сижу, что у меня бизнеса нету» (из интервью с респондентом).

Хотелось бы ещё раз подчеркнуть, что вопрос был открытым, варианты ответов респондентам не предлагались, они сами называли причины своей уверенности в сохранении работы . С уверенностью можно констатировать, что они говорили именно о «перманентном» сохранении работы , но не рабочего места . Все варианты ответов скорее подразумевают быстрое устройство на новую работу , нежели уверенность в постоянном наличии одного и того же места работы. Этот факт свидетельствует о том, что демонстрационный эффект безработицы как социального феномена (постоянная угроза оказаться безработным) в сегодняшней российской ситуации срабатывает очень мощно: абсолютной уверенности в своих рабочих местах нет у всех доходных групп; есть большая или меньшая уверенность в собственной стабильности, мобильности и самостоятельности на рынке труда.

Вопрос: «Если бы вы остались без работы, обратились бы вы в государственную службу занятости?» (закрытый вопрос) (табл. 3).

Таблица 3

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Да

26

33

61

67

61

81

Нет

74

67

39

33

39

19

Обращают на себя внимание две явные зависимости: 1) чем ниже доход, тем выше вероятность обращения в ГСЗ; 2) женщины во всех группах возлагают на ГСЗ больше надежд, чем мужчины (разница 7% у высокодоходных, 6% у среднедоходных, 20% у низкодоходных).

Вопрос: «Почему вы обратились бы в ГСЗ?» (открытый вопрос) (табл. 4).

Таблица 4

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Не обращусь

68

62

30

26

28

13

Обратился бы только в крайнем случае

16

14

21

10

6

10

Для получения пособия, сохранения стажа, досрочного выхода на пенсию

7

17

18

40

18

35

Получить информацию о вакансиях

9

7

24

6

28

20

Получить помощь в трудоустройстве

0

0

6

6

20

13

Получить поддержку

0

0

0

12

0

10

Респонденты из трех доходных групп обратились бы в ГСЗ с разными приоритетными целями.

Высокодоходные мужчины:

1) «обратились бы только в крайнем случае» (16 %), «когда будут использованы все другие возможности» , причем респонденты не представляют себе, за каким именно видом помощи они обратятся, чем и как в ГСЗ им могут помочь;

2) «получить информацию о вакансиях» (9%), причем получать информацию они предполагают в информационных залах районных отделов ГСЗ, без общения со специалистами ГСЗ и какой-либо регистрации;

3) «для получения пособия, сохранения стажа, досрочного выхода на пенсию» (7%).

Высокодоходные женщины - распределение ответов, напоминающее «мужское» в той же доходной группе, но с существенной разницей: «для получения пособия…» в ГСЗ женщин обратилось бы почти в 2,5 раза больше, чем мужчин из той же доходной группы: «У меня сейчас очень хорошая зарплата, если я сразу же, ещё до увольнения, не найду себе место с такой же зарплатой, то пойду в ГСЗ, у меня будет большое пособие по безработице, я в принципе по крайней мере полгода могу не работать; за это время и работа подходящая найдется и накопившиеся дома проблемы с ремонтом, отдыхом детей будут решены» (из интервью с респондентом). Итак, причины обращения в ГСЗ представительниц этой группы следующие:

1) «обратились бы только в крайнем случае» (14 %);

2) «для получения пособия, сохранения стажа, досрочного выхода на пенсию» (17%);

3) «получить информацию о вакансиях» (7%).

Среднедоходные мужчины – причины те же, что и у высокодоходных мужчин, однако каждый пункт отмечает примерно на 10% больше, так как и обратилось бы в ГСЗ этих мужчин на 35% больше, чем высокодоходных:

1) «получить информацию о вакансиях» (24%);

2) «обратились бы только в крайнем случае» (21%);

3) «для получения пособия, сохранения стажа, досрочного выхода на пенсию» (18%).

Среднедоходные женщины:

1) «для получения пособия, сохранения стажа, досрочного выхода на пенсию» (40%);

2) «получить эмоциональную поддержку, психологическую помощь», «знать, что ты не одна в такой ситуации» (12%);

3) «обратились бы только в крайнем случае» (10%).

У этой группы мотив получения пособия, сохранения стажа выходит на первый план и достигает внушительных процентных размеров. В отличие от высокодоходных женщин появляется желание получить от специалистов ГСЗ эмоциональную и психологическую поддержку, что также характерно и для низкодоходных женщин (и о чем, как о мотиве обращения, не высказываются мужчины ни в одной из групп).

Низкодоходные мужчины:

1) «получить информацию о вакансиях» (28%);

2) «получить помощь в трудоустройстве» (20%);

«для получения пособия, сохранения стажа, досрочного выхода на пенсию» (18%).

Специфика группы: «Получить информацию о вакансиях» низкодоходные мужчины собираются в четыре раза чаще, чем высокодоходные. Хотелось бы напомнить, что мужчины с высоким доходом даже не ставили перед собой цель при обращении в ГСЗ - «получить помощь в трудоустройстве» , а среди среднедоходных эта цель была высказана только 6% респондентов. В то время как 20% низкодоходных мужчин, назвавших этот мотив обращения в ГСЗ, определили себя для ГСЗ как реальных клиентов, тех, кто с помощью данного института посредничества собирается решать проблемы со своим трудоустройством. Процент же намеревающихся обратиться «для получения пособия» при этом не выше чем у среднедоходной мужской группы.

Низкодоходные женщины:

1) «для получения пособия, сохранения стажа, досрочного выхода на пенсию» (35%);

2) «получить информацию о вакансиях» (20%);

3) «получить помощь в трудоустройстве» (13%).

Низкодоходные женщины – ещё одна группа тех, кто осознает себя реальными клиентами ГСЗ. Хотя это и гораздо более патерналистски настроенные клиенты, о чем свидетельствуют 35% ориентированных, в первую очередь, на «получение пособия», «сохранение стажа» или «досрочный выход на пенсию».

Вопрос: «Почему вы не обратились бы в ГСЗ?» (открытый вопрос).

Как видно из табл. 5, подтверждается первая гипотеза исследования о имидже ГСЗ как специфической работе с неудачниками, алкоголиками, опустившимися людьми. Чем выше доход и образование, тем чаще респонденты являются носителями данного социального мифа. Интересно, что мужчины придерживаются этой точки зрения чаще, чем женщины – у них более негативное восприятие ГСЗ, особенно у высокодоходных – 34%.

Таблица 5

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Обращусь

15

20

39

55

40

69

Не обращусь, так как не думаю, что мне могут предложить подходящую работу

20

16

21

21

0

0

Не обращусь, так как на место с хорошей зарплатой попадают не через ГСЗ, а через собственные связи, знакомства

17

20

15

15

9

6

Не обращусь, так как туда обращаются неудачники, алкоголики, бомжи; это место не для меня

34

32

15

6

11

6

Не обращусь, так как там ко мне отнесутся формально, меня могут унизить, отнесутся с подозрением

15

11

6

0

23

3

Не обращусь, так как всё равно откажут в выдаче пособия и материальной помощи

0

0

3

3

17

16

На мой взгляд, распространенность в высокодоходных слоях такого негативного социального представления о деятельности ГСЗ и её клиентах опасна не только тем, что представители этих слоев в критический для них момент не решатся обратиться в службу занятости. Скорей всего они свою собственную проблему решат самостоятельно и, будем надеяться, быстро и успешно. По всей видимости, существует и другая, более важная для деятельности ГСЗ проблема. Суть этой проблемы состоит в следующем. Высокодоходные мужчины и женщины могут являться руководителями (соруководителями) предприятий (компаний, фирм), то есть быть людьми, принимающими решения, в том числе и о приёме на работу. И это решение может быть не в пользу кандидата, направленного ГСЗ; кандидата с априорным ярлыком неудачника, алкоголика и т.п., особенно если этот кандидат к тому же и выглядит не столь блестяще: немодная одежда, недостаточно ухоженный с точки зрения потенциального начальника вид. Если бы этому потенциальному начальнику поразмышлять рационально: откуда у безработного (может быть, давно безработного) человека средства на внешний антураж?.. Но, к сожалению, когда уже готово априорное мнение, продиктованное социальным мифом, любые рациональные рассуждения отступят на второй план.

Подтверждается и третья гипотеза о наличии социального представления о том, что хорошую работу можно получить только по личным связям, причем чем выше доход, тем чаще эта точка зрения высказывается респондентами.

Есть и другие причины потенциального не обращения в ГСЗ. Около 20% среднедоходных и высокодоходных респондентов считают, что в ГСЗ для них не найдется подходящих вакансий. Часть респондентов, преимущественно высокодоходные (15%) и низкодоходные (23%) мужчины, своё не обращение мотивируют тем, что к ним там «отнесутся формально, могут унизить, отнесутся с подозрением» . Однако свои опасения по этому поводу они описывают по-разному. «Решат ещё, что я алкоголик какой-нибудь. Будут говорить грубо. К проблеме моей подойдут формально, не станут разбираться. У них много таких как я, постараются от меня избавиться» (из интервью с НД респондентом). «Я привык общаться в других кругах. Привык, что женщины говорят со мной вежливо, стараются понравиться. Там я буду совсем в другой ситуации: я для них – проситель, неудачник. Я этого не хочу» (из интервью с ВД респондентом).

Необходимо ещё отдельно отметить группу низкодоходных мужчин и (особенно) женщин (17 и 16% соответственно), которые не обратятся в ГСЗ, «так как всё равно откажут в выдаче пособия и материальной помощи» . У этой группы респондентов отношение к деятельности ГСЗ наиболее потребительское, поскольку преобладающим мотивом обращения в ГСЗ для женщин и одним из преобладающих для мужчин этой группы является мотив получения материальных выгод от нахождения в статусе безработного.

Вопрос: «Если бы вы остались без работы, обратились бы Вы в кадровое агентство?» (закрытый вопрос) (табл. 6).

Таблица 6

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Да

30

39

52

57

19

22

Нет

70

61

48

43

81

78

Потенциальными клиентами-кандидатами для ЧКА, в первую очередь, являются: 1) скорее женщины, чем мужчины (так же, как и для ГСЗ); 2) люди со средним уровнем дохода и преимущественно с высшим образованием.

При сопоставлении данных табл. 6 с данными табл. 3 («Если бы Вы остались без работы, обратились бы Вы в ГСЗ?») видно, что высокодоходные в среднем на 5% чаще готовы обратиться в ЧКА; среднедоходные - на 10% реже, однако именно они предполагают стать основными клиентами (попробуют трудоустроиться с помощью обоих основных посредников рынка труда); низкодоходных людей, намеривающихся в случае потери работы обратиться в ЧКА намного меньше: мужчин в 3 раза, женщин в 4 раза.

Вопрос: «Почему вы обратились бы в ЧКА?» (открытый вопрос) (табл. 7).

Таблица 7

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Не обращусь

54

45

38

29

81

75

Попаду в «приличную» базу данных; предложат подходящую, более доходную работу

19

23

21

28

7

10

Ко мне отнесутся уважительно, внимательно

17

19

18

12

7

8

Это более престижное место, чем ГСЗ

10

13

3

9

0

0

Надо использовать все варианты

0

0

20

22

5

6

На первом месте у всех групп – желание попасть в «приличную» базу данных, получить подходящую работу по специальности, не менее/более доходную, чем предыдущая. «У них вакансий хороших много, к ним приличные фирмы обращаются, они им работников подбирают. На хорошую зарплату можно рассчитывать» (из интервью с респондентом).

На втором месте для среднедоходных – сознание необходимости «использовать все варианты» ; для всех остальных – ожидание уважительного, внимательного отношения к себе в ЧКА как клиенту. «Я же для них – потребитель их услуг, я деньги плачу; они обязаны меня вежливо расспросить, что мне подходит; расскажут о возможностях. Ведь если мне не понравится, я уйду – и нет у них клиента!» (из интервью с респондентом).

Немаловажным для более доходных респондентов является ощущение, что ЧКА – «это более престижное место, чем ГСЗ», соответственно факт обращения в ЧКА престижней факта обращения в ГСЗ, при этом фактор престижности для женщин оказывается более значимым, чем для мужчин.

Вопрос: «Почему Вы не обратились бы в ЧКА?» (открытый вопрос).

В среднем около 20-25% опрошенных вообще не знают о существовании кадровых агентств, о их посреднических услугах на рынке труда (табл. 8).

Низкодоходные респонденты не станут обращаться за услугами, поскольку в случае потери работы у них не будет средств эти услуги оплачивать (26-34%), что подтверждает вторую гипотезу исследования о том, что имидж ЧКА – это работа с кандидатами только за деньги (в то время, как в действительности в г. Красноярске большинство ЧКА, закрепившихся на рынке посреднических услуг, давно перестали брать с кандидатов плату за подбор рабочего места, а берут её со своих клиентов - фирм, для которых осуществляют подбор персонала).

Таблица 8

Варианты ответов

ВД, м

ВД, ж

СД, м

СД, ж

НД, м

НД, ж

Обращусь

25

28

52

54

15

16

Не обращусь: у меня не будет средств оплачивать их услуги

0

0

0

7

26

34

Не обращусь: они только берут деньги за заполнение анкет, тестов и т.п., а подходящей работы не предлагают

31

27

12

11

18

15

Не обращусь: с такими, как я, там не работают (даже разговаривать не будут), у них нет вакансий для таких, как я

0

0

0

0

16

14

Не обращусь: не знаю о такой возможности

16

22

21

19

25

21

Не обращусь: на место с хорошей зарплатой попадают не через ЧКА, а через собственные связи, знакомства

28

23

15

9

0

0

С помощью этого же вопроса подтверждается вторая часть данной гипотезы: «в ЧКА деньги за свою «работу» возьмут, а подходящее рабочее место так и не предложат» - это сомнение высказали от 11 до 31% респондентов. Наиболее позитивно своё потенциальное сотрудничество с ЧКА оценили респонденты со средним доходом.

Последний вариант ответа – «не обращусь: на место с хорошей зарплатой попадают не через ЧКА, а через собственные связи, знакомства» (от 9 до 28% респондентов в более доходных группах) вновь подтверждает третью гипотезу исследования о существовании социального стереотипа: «хорошую работу можно получить только по личным связям». «Если тебе нужна приличная работа, чтобы денег на многое хватало, тут ни государство, ни агентства никакие не помогут. Всю жизнь обрастаешь связями, знакомствами разными, с влиятельными людьми стараешься пообщаться и чтобы тебя запомнили. А потом однажды это всё и пригождается, если, конечно, воспользоваться сумеешь или не постесняешься» (из интервью с респондентом).

Вопрос «Какие попытки устроиться на новую работу вы бы еще предпринимали?» (закрытый вопрос).

Обобщенные ответы респондентов на данный вопрос представляются весьма любопытными и показательными (табл. 9).