Осторожно Собчак. ЕВГЕНИЯ ХАСИС: первое интервью на свободе. Убийство, 16 лет за решеткой, раскаяние, планы на жизнь (2026 год). Цитаты и фразы

Все фразы и цитаты

Сегодня в центре Москвы совершено одно
из тех преступлений, которое принято
называть резонансными.
В самом центре Москвы был расстрелян
адвокат Станислав Маркелов.
Вы хорошо помните 19 января 2009 года.
Сам Никита Тихонов заявляет и заявлял о
том, что он не собирался убивать
Станислава Маркелова 19 января. Я
накануне вечером не знала, что я буду в
этом участвовать.
Рядом с Маркеловым находилась
двадцатипятилетняя журналистка Анастасия
Бабурова. в неё тоже выстрелили, и она в
тяжёлом состоянии в больнице.
Ну вы же видели, что он вышел не один.
Это же логично сказать. Я не сказала
этого.
И несколько минут назад агентство
Интерфакс сообщило, что журналистка
Анастасия Бабурова скончалась, не
приходя в сознание.
Вот что будет, то будет. Пофиг. Ну до
конца, значит, до конца. Уголовная
исполнительная система хорошо работает.
Меня перекроили, сшили заново. Я
раскаиваюсь. Я чётко понимаю, за что я
отбывала наказание. Это был мой день. Я
ждала его 16 лет. Простите, я позволила
себе в этот день быть счастливой.
Привет. О сегодняшнем выпуске совершенно
 точно будут говорить много,
будут говорить по-разному. Он как
минимум вызовет очень противоречивую
реакцию. Поэтому я хочу чётко из самого
начала обозначить свою позицию, прежде
чем все потом  пойдут в T-itter.
На этом канале мы исследовали и будем
исследовать, в том числе психологию зла. И я не считаю, что
журналисты не должны этого делать. Для
меня интервью - это всегда попытка
разобраться  в мотивах, идеях и
внутренних конфликтах моего героя. Мне
вообще всегда было странно слышать, что
во время  записи журналист
должен думать о том, комфортно ли
собеседнику отвечать на его вопросы.
 Давайте честно, словый портрет
с бесконечным сглаживанием углов и
облизыванием героев. Это вообще не
журналистика, это  портретное
интервью. И, честно говоря, мне такое
никогда не было интересно. Во всём мире
есть практика говорить даже с
террористами и маньяками. Книга Питера
Бергина про саму Бен Ладена, очень,
кстати, вам рекомендую. Например, вообще она разобрана на цитаты
о работах по исследованию терроризма. И
да, я до сих пор считаю интервью со
скопинским маньяком одной из лучших
своих работ на этом канале, потому что
такие выпуски раскрывают всю суть
банальности  зла, а такие герои
могут быть среди каждого из вас: ездить
с вами в одном автобусе или ходить
 в один и тот же супермаркет.
Вот так. И сегодня мы поговорим с
Евгенией Хасис. В одиннадцатом году её и её гражданского мужа Никиту
Тихонова осудили за убийство адвоката
Станислава Маркелова и журналистки
Анастасии Бабуровой. Тихонов продолжает отбывать
своё пожизненное заключение, а Евгения
после 16 лет колонии вышла на свободу и
согласилась поговорить со мной. Впервые откровенный безстоп
тем. Мы обсудим всё: очарование идеями
националсоциализма из-за знакомства с
 Тихоновым, День убийства, суд и
тюрьму. Но для меня этот разговор,
прежде всего попытка понять, как молодую
девушку может увлечь вот эта
псевдоромантика сплочённой группы
радикалов.  Что в это время
происходит внутри человека? До чего это
всё может дойти и чем это  всё
может закончиться?
Евгения, здравствуйте.
Скажите пару слов.
Съёмка здоровье.
Чем вы планируете заняться? Это ваши
родственники?
Дорога.
С дороги ушли. Это режимная территория.
Запрещена фотная видеосъёмка.
Ну как ощущения?
Пока в голове полностью бурый, но вы
видели.
Вот. Так, в последнее время просто было
ощущение радости и счастья, потому что я
даже, мне кажется, не нервничала, просто
меня переполняла какая-то в начале тихая
радость, которая потихонечку нарастала,
нарастала, нарастала, нарастала.
Я не спала. Я не спала сегодня. Я плохо
спала последние дни. У меня было много
мыслей. Я там проматывала последние 16
лет. Не нервничала по поводу того, что
впереди
почему-то. Я не знаю. Всегда
рассказывают, что последние недолго
тянутся, что все нервничают, ещё что-то
переживают. Нет, я просто желаконец-то
встречи с редными людьми. Вот этот день,
который мы ждали вместе 16 лет. И всё, я
радовалась, что вот он наконец-то мы
стали.
Я всё понимаю, но я плохой, но живой
человек и как бы ни что человеческое
 мне не чуждо. Я как бы понимаю
всё прекрасно. Я понимаю, что да,
наверное, зрителю любому, ну, зритель,
каждый из нас является зрителем тех или
иных событий. Любой зритель хочет, чтобы
злодей страдал, чтобы ему там
максимально оторвали руки, ногу, голову,
там выкололи глаза, я не знаю, какие-то
 пытки средневековые к нему
применили. Но я живой человек, и ничто
человеческое  мне не чуждо. Это
был мой день. Он он был мой. Я ждала его
16 лет. И простите, я позволила себе в
этот день быть счастливой.
А ты что, освободилась?
Я освободилась.
Нихуя себе.
Лисок он в конце.
Дождь моросит. Наверное, он кому-то не
нравится. Мне в кайф. Не знаю.
Ага.
Можешь, кстати, попробовать посмотреть
такое.
Я не уверена. Сейчас я вам ничего не
сломаю. [смех] Нет,
нет, вы мне тогда рассказываете. Я же не
понимаю, куда тыкать даже.
А, а тогда какие были там, ну или он
кнопочные.
[смех]
Тогда были сновы, да,
был первый iPhone, но я его видела прямо
в чужих руках. Была встреча с молодым
человеком деловая, и он как-то такой
мажористый пацан такой: "О, запиши свой
номер". Светанул мне первый iPhone и
всё. Больше я как бы не ви то есть я в
руках не пользователем ничего таким не
являлось. Это прямо вот так можно прямо,
да, могу вот так делать. Ага.
Ага. [смех]
Вот как это работает. Ой, ну вот это
всё, это приложение, да, которое вы как
бы себе устанавливаете на телефоне. А
вот вот этот вот, да, вот этот, вот
этот,
вот этот вот,
вот этот.
Угу.
Угу.
О, [смех]
вся жизнь теперь там.
Это основное, да, место в принципе для
общения.
Ну вот это чаты у вас открылись или что?
Telegram-каналы.
Меня, видишь, просвещают, пока тебе,
блин, мои волосы, бля.
Слушай, ну мне нравится. Может, потому
что я сижу сейчас на цвете.
Да, да, наверное.
Да,
не знаю. Мне молодёжь не советувала.
Просто закрасим подстрижём
и оставим шикарные красивые волосы.
Ладно,
вот аналимножко озарства.
Тогда уже прятки у лица.
Прядки, мне кажется, это уже всё были
прядки 16 лет на
реликсиях есть.
Евгения Хасис. В середине нулевых
гражданская жена основателя боевой
организации русских националистов Никиты
Тихонова. Борн считалась силовым блоком
неонацистской организации Русский образ,
основанный Тихоновым вместе с соратником
Ильёй Горячевым. По факту именно Борн
собрала разрозненные формирование
уличных скинхедов в единое движение.
Участники организации в середине нулевых
выбрали путь политических убийств,
покушались на мигрантов, антифашистов и
их защитников. Именно такими были
адвокат Станислав Маркелов и журналистка
Новой газеты Анастасия Бабурова. В них
19 января 2009 года стрелял Никита
Тихонов, а сама Хасис в тот день
сообщила Тихонову о месте нахождения
Маркелова, почему-то не сообщив, что он
не один. В 2011 году она была осуждена
за соучастие в убийстве Маркелово и
Бабуровой на 18 лет лишения свободы. 28
ноября этого года, просидев 16 лет, она
вышла на свободу по УДО. Это её первое
интервью после заключения. Здравствуйте.
Здравствуйте.
Сегодня 2 декабря. Вы вышли на свободу 4
дня назад, просидев в тюрьме фактически
с 2009 года. Сначала под арестом, потом
в заключении. Есть ощущение, что вы
вышли в абсолютно новый город, в
какую-то совсем другую Москву.
На 100%, я бы даже сказала, не в другой
город, в другую реальность, потому что
изменилось максимально всё. очень сильно
изменились люди, изменились лица,
изменился там стиль одежды. Они в целом
как будто для меня были какие-то
нереальные.
А вы уже думали о том, где ваше место в
этом таком новом, таком прекрасном
городе? То есть вот думали о том, чем
будете вообще дальше заниматься, где
будете,
ну, что будете делать, где будете жить?
Ну, я, если честно, в этом плане такой,
наверное,
немножко приземлённый, скучноватый
человек. Я чётко осознаю
свою биографию, совершенно думаю, трезво
оцениваю какие-то свои возможности.
Поэтому у меня как бы чётко выстроен
план. Сейчас иду работать на швейное
производство, потому что это то, что я
замечательно и хорошо умею делать. А там
как бы бог управит. То есть надо
оглядеться немножко осознать себя в этом
мире. Если честно, есть чёткое ощущение
того, что я себя не знаю. Наверное,
может быть, ну, подростки в 12-13 лет,
когда начинают заниматься поиском себя,
кла красить волосы там зелёный розовый
цвет, там стричься всякое разное
экстремально. Вот у меня сейчас примерно
такое чувство. Я хочу с собой
познакомиться для того, чтобы дальше
как-то понять, куда мне двигаться.
Швейное производство - это потому что вы
там занимались.
16 лет, да, практиковала. Ну, помимо
этого, я понимаю, что вы ещё были
помощницей звонаря, но это скорее,
наверное, было связано с тем, что, как я
понимаю, вы ушли в религию. Ну,
чуть-чуть немножечко вас поправлю. Там
не совсем помощник звонаря. У нас, э,
колонийский храм существует. Э, в своё
время, когда я только туда приехала, ну,
наверное, скажем так, более открыто было
исправительное учреждение для посещения
всяких разных религиозных организаций. И
на тот момент довольно часто приезжали,
в том числе из Москвы представители РПЦ
с людьми, ну, просто общественными
деятелями, да, которые видят какую-то
такую свою миссию посещать подобные
места, посещать заключённых, помогать им
и так далее. И была встреча с мужчиной,
который прошёл непростую тоже, у него
была биография, и ушёл, э, в религию,
ушёл в православие и стал звонарём из
барабанщика рокерского. И вот мне
повезло с ним познакомиться, и он меня
там и ещё несколько девочек научил
звонить в колокола, как это правильно
делать. Ну и как и неправильно тоже
научил, но это как бы отдельная история.
Так повело, что девочки освободились, у
них были небольшие сорока, а я как бы
человек надёжный в этом смысле. И так
вот и осталось, что почти весь свой срок
я вот занималась тем, что звонила в
колокола по праздникам, по воскресеньям.
Но у вас с религией какие отношения?
Э-э, религия для меня занимает, ну,
центральное главенствующее, наверное,
место в моей жизни. И это, да, произошло
в заключении, ээ, связано во многом с
переосмыслением своей жизни, именно
внутреннего, можно сказать, духовного
пути. И очень хорошо я как бы многие
говорят, что, ну, вот, конечно, когда
всё было хорошо, ты там к Богу не
обращалась, а вот теперь всё было плохо,
ты попросила о помощи. Так и есть, да?
Вот стало плохо, я попросила о помощи.
Господь Бог мне ответил. если бы не
ответил, наверное, я бы не справилась.
Меня вот интересует ещё несколько таких
бытовых подробностей. Вот как вы
узнавали новости? Вы выписывали какие-то
газеты? Как к вам поступали новости о
том, что происходит в стране?
В начале, скажем так, моего вот этого
пути в заключении с средствами массовой
информации было попроще, потому что как
бы законом предусмотрено, что осуждённые
могут выписывать себе всевозможные
издания. Этим правом я пользовалась, всё
было нормально. То есть ко мне поступали
разные периодические издания. То есть
были какие-то издания такие прямо
федерального уровня. Российская газета,
Коммерсант. Были издания оппозиционные,
такие как Новая газета, как это ни
странно. Да, спасибо им за то, что они
присутствовали в
Новую газету читали,
да, несмотря на их отношение ко мне, как
альтернативное мнение в печатном
варианте, не особо много вариантов было
предложено на тот момент, но, э, не
связано с жизнью в исправительном
учреждении, а связано в жизни в стране.
К сожалению, печатные издания многие
прекратили своё существование и как бы
выписывать стало нечего. Как вы впервые
узнали
про 24 февраля? Где вас застали эти
новости?
Ну вот прямо вот в деталях от подруги. У
нас с ней были переговоры телефонные, и
так сложилось, что вот мы с ней
разговаривали, она мне сразу сообщила,
что там такое происходит. Это был шок.
Если вы хотите спросить про реакцию шоку
телефонный разговор ограничен 15
минутами, поэтому это был просто набор
фраз, которые просто шокировали, сбили с
ног, трубку положила. В смысле? И
дальше, а вы не знаете, а вы не слышали,
ну, каких-то сотрудников, работников и
кто-то
Ну, первое было, что паника, страх,
радость, ээ удивление. То есть
удивление, ни страха, ни паники, ни тем
более радо, если честно, прямо
удивление, потому что, ну, опять же,
может быть, из-за того, что у нас нет,
вот здесь люди, наверное, были более
подготовлены, потому что всегда смотрят
какие-то новости, наверное, как-то это
поэтапно что-то происходило. Для нас
снег на голову.
Для меня это картинка нереально
нереальности происходящего. Вот
безоценочно просто, да, как так? Как
такое вообще могло произойти? Потом
приходит осмысление, какая-то
дополнительная информация начинает
появляться, кто-то что-то начинает
рассказывать, и уже там как-то приходит
осознание уже произошедшего. Но на тот
момент, да, как вообще в современном
мире может быть какие-то такие
глобальные военные действия? Казалось
бы, ну, нам когда-то же казалось, что
это невозможно. Ну, мы ещё об этом
поговорим сегодня, но у вас же, как я
понимаю, к этому моменту было какое-то
сформированное своё отношение к
российско-украинскому конфликту или ещё
нет?
Да, нет, было, было. Оно, естественно,
сформировалось за это время, в том числе
и потому, что, э, так уж вышло, что
какие-то мои знакомые, они
уже на тот момент так или иначе стали
участниками этого конфликта. Аэ, связано
это было там у кого-то с
профессиональной деятельностью, у
кого-то просто там родственники
находились в тот момент. А было
столкновение с тем, что
к нам приезжали, ну, как это правильно
выразиться, были люди среди осуждённых
девочек, которые из Донбасса. Как-то я
этапом, а, так получилось, меня вывозили
на дослед. Это как раз, это было только
вот начало конфликта ещё до,
естественно, двадцать второго года,
когда только самые ужасные вещи, когда
начали бомбить Донбасс и когда вот это
ополчение, всё вот это вот происходило,
так получилось, что я ехала в
Сталыпинском вагоне, но это спецвагон
для перевозки осуждённых. Я как бы
сидела в одном отсеке для девочек, а в
отсеке для мальчиков сидел мальчик,
которого этапировали на родину, и он
ехал на войну. Он родом из Донбасса, и
он всю дорогу на эмоциях рассказывал,
что у него там, а, отец, отец воюет, что
вот он сейчас приедет, наконец-то будет,
ээ, плечом к плечу стоять с родным
отцом. Он видел, как по телевизору
рушился, рушилась школа, в которой он
учился,
видел свой район, который разбомбили,
который для него дорог. Человек ехал,
готовый умереть за свою родину. Это не
могло не зацепить. И вот какой-то такой
вот пазл собирался, собирался,
собирался. И изначально это было просто
какое-то сочувствие к людям Донбасса, а
потом это всё переросло в
безальтернативное мнение о том, что,
ну, всё-таки я как бы мы же понимаем,
что, да, у меня есть определённые
взгляды, и мои взгляды они,
скажем так, можно сказать, экстремальная
форма патриотизма. Я там, где моя
страна, это не обсуждается. Всё. Для
анализа всего остального я бы попросила,
я, наверное, слишком глупая девочка. Для
националистов, э, из России Украина была
дружественная страна. То есть когда
случались какие-то проблемы, многие как
раз именно в Киев уезжали пересиживать.
И многие, я так понимаю, и вы тоже
ездили к Никите Тихонову в Киев, когда
он скрывался от розыска в России. То
есть были вот эти связи налаженные, и
Киев был как раз таким прибежищем для
многих русских националистов. И вот как
так интересно получилось, что вас,
получается, расколо двум сторонам.
Ну, Ксения Анатольевна, давайте будем
честны, Украина для всей России на
протяжении огромного исторического
периода была дружественной страной.
Именно поэтому Киев в своё время стал
прибежищем, опять же, не только для
русских националистов, которые попадали
внезаконы, а там, ну, поверьте мне, я
вот туда поездила к тем нелегалам,
которые были русскими националистами,
скрывающимся в Киеве, но там кого только
не было. и братва из девяностых там
скрывалась, и какие-то там люди, которые
из-за торговли наркотиками оказывались
незаконно там скрывались. Это не связано
к любовию к украинскому или там к
любовью к какому-то, может быть,
украинскому национализму. Это было
связано просто потому, что очень легко
было ээ нелегально человеку попасть
через границу такую дырявенькую и там
сидеть в стране абсолютно русскоязычные
на тот момент, абсолютно комфортный для
проживания, где можно найти работу,
спокойно общаться и так далее. Только с
этим, на самом деле. Понимаете ли вы,
почему часть людей не поддерживала как
минимум методы перехода Крыма в состав
России, вообще самой идею?
Ну, если честно, я, возможно, ошибаюсь.
Я говорю, я недостаточно умна, и у меня
реально очень мало было информации для
анализа за это. Ну, я не прибедняюсь,
это правда.
И очень мало информации для анализа. Я
со своего уровня думаю, что огромное
количество людей не поддерживало
восстановления Крыма, не поддерживало на
тот момент, да.
поддержку Российской Федерации Донбасса,
вот этой части, которая сегодня является
нашей территорией. Просто потому, что,
наверное, было невыгодно им, потому что
это экономические потери, это разрыв
определённых экономических связей. И как
бы, наверное, не банально это звучало,
вот, ну, в этот случае бабло определило
человеческую ориентацию. В двадцать
втором году, я так понимаю, что уже
когда вы узнали эту новость от своей
подруги, прошло какое-то время, вы
поддержали СВО и считаете, что это было
правильным решением. Правильно я
понимаю? А
я не могу решать, правильно это или нет.
Я немножко не на том уровне нахожусь.
Ну мы обе с вами не на том уровне, чтобы
это решать. Мне просто интересно ваше
мнение. Вы поддерживаете?
Моё мнение. Я поддерживаю тех людей в
первую очередь, которые сейчас
находятся, а, ну, как это правильно
сейчас правильно сейчас говорить, я не
знаю, но для меня вот на на фронте э те
ребята, которые сейчас реально рискуют
жизнью, пренебрегают всеми теми благами,
которые даёт жизнь, аа у них была
альтернатива другая, жить спокойно, там,
пить кофе,
заниматься всем, что они что они любят,
но они находятся там. Они находятся там
в интересах всем всех нас. Так это или
не так можно говорить всё, что угодно.
Они так сейчас чувствуют. И не
поддерживать их сейчас, не помогать им
по мере возможности для меня
неправильно. Вот это 100%. Для меня, э,
СВО прежде всего- это ээ те чувства,
которые испытывают люди, которые
непосредственно в ну в этом участвуют.
Ни для кого не секрет, да, что для
специальной военной операции
уже прямо вот на на в начальном даже
этапе
как приглашались в добровольном порядке,
осуждённые для того, чтобы они могли там
принять участие. В первую очередь
мужчины, но женщины, которые отбывают
наказание, как правило, это родственники
этих мужчин. Нас тоже приглашали, то
есть у нас была администрация собирала
нас, там есть такое место, как клуб
столовый, оно называется. Ну, если вот
так просто, это актовый зал.
Так. А место, где вот можно собрать всех
осуждённых для обсуждения тех или иных
вот вас всех девушек собрали, что вам
всех собрали. И нам заместитель
начальника колонии по безопасности
оперативной работе довела до нашего
сведения, что мы можем принять участие в
специальной военной операции
добровольно. Ну, она немножечко, скажем
так, действительно пропагандировала эту
историю в определённых рамках. То есть
там уж, ну, давайте все, не дай бог, не
было какой-то агрессии, нет, она просто
высказала своё мнение, что это
патриотизм, это хорошо, и для вас это
возможность э доказать и себе, и
окружающим то, что вы можете быть
полезны для общества, для страны.
Но она говорила о рисках того, что вас
там могут убить. На тот момент нам было
обозначено, что это помощь в медицинской
службе. В зависимости от того, если есть
какая-то подготовка, то есть есть
осуждённые женщины, у которых есть
медицинское профильное образование, то,
соответственно, это понятно в
госпиталях, там в палаточных каких-то
медицинских лагерях и так далее. А если
нет, то это, ну, скажем, младший
медицинский персонал, как правило, это
какая-то такая чёрная работа, да, там
умыть, убрать, ухаживать за ранеными,
там и прочее. В том числе она
обозначила, что есть такая возможность,
что будут вывозить на непосредственное
в места, где непосредственно происходят
боевые действия. Да, это было
обозначено.
За сколько лет до вашего освобождения,
получается, произошло?
Мне кажется, 2 года больше. Даже
чуть-чуть, да? Больше, чем го.
И вы отказались?
Нет, я согласилась.
А дальше что?
Мы подписали контракты. Мы подписали
вначале с нами проводила беседу
администрация с каждым из нас, кто
изъявил желание участвовать всего. А
потом приезжали люди из управления, ну,
это как, скажем так, немножечко повыше.
Люди тоже проводили с нами беседы, потом
изучали наши дела, потому что там есть
определённые ограничения были не со
всеми статьями. Люди, осужденные не по
всем статьям, могли принимать участие.
Потом были ограничения по медицинской
службе, тоже это всё изучалось. А потом
уже приехали люди из военкомата, то есть
непосредственные представители. Вот это
вот, я не знаю, как военный комиссариат,
наверное, это правильно называется. Они
собирались, нас вызывали по одному,
проводили какой-то там опрос, и мы
подписывали контракты. Но нас уже прямо
вот подготавливали, нам уже привозили
вещи, нас уже фотографировали на
Почему не прошлито?
Нам не объяснили, почему мы не прошли. В
какой-то момент нам просто вызвали и
сказали: "Всё, вы никуда не едете".
Никто не поехал.
Никто не поехал. Ни одна. А вы слышали
новость, что в сентябре этого года
военный корреспондент Александр Коц в
своём стриме говорил, что Никита Тихонов
и Илья Горячев просили отпустить их на
СВО.
Ко мне обращались
обращалсь обращались два человека. Это
Никита Тихонов. Если помните, было такое
громкое дело Тихоновхаес по убийству
адвоката Маркелова и
журналистки Новой газеты Анастасии
Бабуровой. И обращался ко мне Илья
Горячев. Это дело по организации
боевой организации русских
националистов, по-моему, так называлось.
Вот. Ну вот
не взяли их никуда. Они и сами там
просились, когда в колониях шёл набор. И
как бы вот через письма в разные
инстанции вот вот их не взяли.
Я не слышала, что Александр Коц этого
говорил, но мне известно, что Никита
Тихонов действительно бы хотел принять
участие в СВО. Ну и думаю, да, Илья
Горячев тоже. Мотив понятен. э-э, зная
этих людей и понимая немножечко, как
люди размышляют, я думаю, что
действительно люди, оказавшиеся в таком
ситуации, в таком положении, а они видят
для себя выход в первую очередь,
естественно, мы все как бы живые люди.
Сделать хоть что-то полезное, и неважно,
пусть это будет один день, 2 дня, может
быть, там их убьют через неделю, понимая
все риски возможные, я уверена мыслят
так, что лучше они с пользой для для
кого-то, для страны.
Для людей лучше они с пользой проведут 2
дня, чем бесполезно проведут жизнь.
Вы общаетесь сейчас с Никитой Тихоной?
Нет, мы не общаемся и не общаемся очень
долго. А
вот реального общения у нас не
происходило фактически с 2012 года. А
это момент, когда нас вывозили на
доследование по делу Ильи Горячего. Нас
вывозили в Москву, где мы давали
показания. У нас была возможность
общения, опять же, в том же самом
Сталыпинском вагоне, о котором я уже
рассказывала, пока нас этапировали. То
есть это достаточно длительный период
времени. Находясь в соседних камерах, у
нас была возможность пообщаться. Это был
наш последний диалог. Аэ после этого,
ну вот расскажите, а как он прошёл? Это
же такая,
ну он прошёл не так, как хотелось бы
девочке, скажем так.
Почему?
Ну потому [откашливается] что тут
придётся, наверное, немножечко
обратиться к какой-то своей личной
истории. Я Никиту очень сильно любила
такой немножечко
больной любовью, немножечко фанатично,
очень остро переживала наши отношения. И
для меня всё, что произошло, это была
такая большая, пусть трагичная, пусть
там с революционными знамёнами, там чем
угодно, но история любви. Всё-таки я
девчонка на тот момент вообще маленькая,
по сути. Обращаясь сейчас обратно, там
оглядываясь, я вижу, что, ну, что там
девчонки-то было 24 года. И, э, для меня
Никита - это прежде всего был любимый
человек. Никита немножко другие были
чувства по отношению ко мне. Ну,
во-первых, он мужчина. Мужчины вообще
редко какими-то такими, наверное,
пламенными чувствами страдают. Ну, а
во-вторых, он просто был, ну,
максимально идейный. Это прямо вот
диалог был: "Привет, привет, как дела?
Нормально, ну, что прошёл у тебя там
мероприятие в суде?" Вот так. Вот так.
То есть он у меня спрашивал подробно: "А
что было? А как было? Как прошла очная
ставка с Ильёй горящим?" То есть, в
принципе, то, что, ну, я, естественно,
этому всё рассказывала,
докладывала о произошедших событиях, но
мне хотелось поговорить о другом. Мне
бы, конечно, хотелось, чтобы меня
спросили: "Ну, как ты там, [фыркает]
как твоё здоровье? Может быть, там
сказала бы какие-то мне слова поддержки
или ещё что-то такого?" Этого не было.
Ну, как бы от Никиты это, наверное, то я
привыкла к такой к такому формату
отношений. Я это внутри себя ждала, но
мне было понятно, почему этого не было.
И как бы в очередной раз я такая: "Ну
что ты ожидала? Ты знала, кого ты
любишь. Всё, успокойся". Потом было 10
лет озабвения, прямо 10 лет тишины. Ну,
так вот получилось. И в двадцать втором
году
у нас был ВКС. Это было связано с когда
ЕСПЧ принял окончательное решение по
нашему делу.
[вздыхает][тяжело вздыхает]
У нас было заседание в Верховном суде,
этому посвящённое, и по
видеоконференцсвязи я его, ну, на экране
там такой небольшой экранчик появляется,
я вот его там увидела. Ну, тут как бы
произошло такое, скажем так, неприятное
опять для меня событие, которое
поставило точку в моём отношении к
Никите. То есть, если до этого момента,
несмотря на какие-то там личные травмы,
я верила и надеялась, что у нас могут
быть ещё какие-то отношения, несмотря ни
на что, я не могла отделаться от того,
что я его люблю, но не могла, как с по
литературно-пафосно скажу, не могла
вырвать его у себя из сердца. То есть
мне было больно, мне было неприятно, я
чувствовала себя как женщина, часто
унизительно в какие-то моменты, но я
держалась за какое-то там внутреннее
чувство, за какую-то такую душевную
память, а потом просто включился
телевизор, он сказал: "Привет". сказала:
"Привет, сопровождающее лицо и
сотрудников Федеральной службы
исполнения наказания". Спросила у него:
"Кто это?" Он сказал: "Да, моя
подельница". И это была как бы вот, ну,
знаете, как контрольной, потому что для
меня вся эта история не была история про
уголовников.
И термин подельница для меня звучал, ну,
не просто унизительно. Его мог
использовать бы кто угодно, но не надо
было ему так говорить.
Вчера, честно, не было ни одной мысли о
Никите. Я вот клянусь, ни одной. Это был
долгий душевный путь, скажем так, от
большой любви, в некотором роде
болезненной, до момента, когда всё, ээ,
всё выжено, всё чувство выжено ушло,
истлело и развеялось ветром. Вот как-то
так. Ээ, как раз, ээ, вот вчера,
наверное, это был показатель того, что я
не ошиблась, всё, хватит. Не было у меня
такой мысли. Что
вы перед вынесением приговора сказали,
что вы совершали ошибки, но никого не
убивали. Ни вы, никита Тихонов тогда не
признали свою вину. Сейчас, спустя 14
лет после приговора, как мы знаем, за
одно и то же преступление
Российский суд раза не судит. Хотела бы
ещё раз вас спросить. Вы признаёте свою
вину в соучастии в убийстве Станислава
Маркелова и Анастасии Бабуровой?
Я признаю свою вину в соучастии в
убийства Станислава Маркелова. По
приговору суда я не виновна в убийстве
Анастасии Бабуровой. Я его признаю.
Давайте тогда пойдём по порядку,
вернёмся к этим событиям, как раз
повторимы для наших зрителей. Ну и
постараемся восстановить эту картину.
Как вы познакомились с Никитой Тихоной?
А у меня была не очень простоя юность. Э
с 14 лет мне надо было, скажем, потом
будет понятно, почему я так глубоко
начинаю. Я пошла работать, и у меня
жизнь, начиная с 14 лет, она
представляла собой достаточно плотный,
жёсткий график. Дом, работа, учёба.
И возможности для каких-то молодёжных
развлечений у меня не было. Интернета на
тот момент тоже, опять же, для зрителей,
мало ли кто-то не помнит, особо тоже не
было. И я, э, вот живя именно вот в
таком режиме, ээ, не знала о
существовании фактически никаких ни
собкультурных, ни контркультурных
направлений. Мне, если честно, было по
барабану. То есть, э, я была максимально
отсечена от подросткового какого-то вот
этого движа. Я работала на тот момент
в магазине спортивного питания, и у меня
был близкий достаточно товарищ, он
известен дальше тоже по уголовному делу,
Александр Паринов, о котором всё, что
мне было известно, что он спортсмен. Он
как бы занимался с нами спортивным
питанием, ходил в качалку, всё было
нормально, был такой обаятельный,
замечательный мальчишка. И произошёл
такой момент, Саша пропал. Вот просто
все знакомые не знают, где Саша.
Погуглить тогда было нельзя. Вот Саши
нет и нет. И тут приходит через пару
месяцев наш общий знакомый, говорит:
"Слушай, я проходил по улице и видел
объявление в метро о том, что Александр
находится в розыске, по подозрению в
убийстве.
У меня был шок. Для меня Саша реально
очень хороший человек. Подозревать его в
каких-то нехороших поступках, тем более
таких, я реально не могу".
Вы имеете в виду убийство антифашиста
Александра?
Рюхина, да? по подозрению в котором, а
находился в розыске Александр Паринов и
Никита Тихонов.
Угу.
А, совершенно верно. Из-за того, что я
не поверила тому, что Саша может
оказаться замешанным в чём-то таком, мы
с моими друзьями решили искать Сашу и
помочь ему, потому что наверняка его
кто-то оболгал, наверняка он ничего
подобного не совершал, и зря
правоохранительные органы там на него
пытаются повесить какое-то преступление.
Сейчас мы Сашу найдём, сейчас мы во всём
разберёмся. Сейчас мы ему поможем. Так
для меня началась эта история. Мы нашли
Сашу. А Саша в свою очередь, э
познакомил с Никитой и попросил наших
общих знакомых
Никите оказать содействие в том, чтобы
он мог уехать на Украину.
И из-за того, что мы дружили с Сашей и
познакомились с Никитой, у нас
завязалось какое-то общение. В процессе
этого общения Никита произвёл на меня
неизгладимое впечатление.
[фыркает]
И мы с ним стали уже поддерживать
общение. Я стала ездить в Киев.
Нас познакомили.
Я должна была помочь просто человеку.
Ему надо было подготовиться к переходу
через границу.
Я сопровождала его до посёлка. Просто
моё дело было помочь ему. Ну, он на
нелегальном положении тогда находился.
Вот я просто с ним дотуда доехала. И вот
какое-то время в посёлке там провела с
ним и там поняла, что всё, вот она
любовь. Он ехала на Украину. И с того
момента
я поняла, что я люблю Киев, надо туда
почаще ездить.
Что такого в нём было? Или, может быть,
что он сказал, что вас так поразило?
Слушайте, ну какой-то прямо вот секунды
такой, которая бы как вспышка срубила
меня, не было. Но он произвол
впечатление в целом. С одной стороны, он
вроде такой весь очень интеллигентный и
очень образованный молодой человек. Он
фаркт МГУ, и это прямо из него
просачивалось. С ним было очень
интересно общаться. У него очень хорошо
поставленная речь. Он весь такой такой
прямо хороший, умненький, такой прямо
замечательный. И в то же время он там и
и [откашливается] прямо вот революционер
такой, как будто какие-то у него там
приключения, какие-то вот страшные
подозрения в том, что он совершил
страшные вещи. Вот эта вот смесь
чагивары с каким-то интеллигентом, она,
ну, так скажем, просто свела с ума. Ну,
я таких людей просто, наверное, не
встречала.
Но он вам рассказал, за что он объявлен
в розыск? Почему? То есть, когда вы уже
стали к нему ездить, вы это понимали, в
чём его обвиняют, или он отрицал это?
Нет, я понимала, в чём его обвиняют, это
не скрывалось, но ни один, ни второй мне
не говорили о том, что они действительно
этого совершили. Они не разговаривали на
этот. Неужели вы не спрашивали это,
особенно когда уже близкие отношения?
Наверняка ж там. Скажи честно, а ты это
делал?
Конечно, конечно. Я спрашивала в этом
плане первое время было прямо чётко
ответ о том, что мы эту тему не
обсуждаем.
Ну там вопросы у них своей безопасности,
какие-то свои зворочки,
да. Но и лукавить я тут не буду. Я
прекрасно пони, ну я уже на тот момент
прекрасно понимала, что да, имеют. То
есть я не могу вам сейчас не буду
рассказывать историю про то, что у меня
такие вот были розовые очки с вот такими
линзами. Я прямо вот ни хрена ничего не
понимала. Всё, я конечно.
Что вас вот в тот момент тогда это сразу
не смутило, если вы это сразу поняли? То
есть вот первая, наверное, опять же
девочкина реакция. Если ты встречаешь
человека, который связан с криминалом,
ну, типа держаться от него подальше.
Нет,
это была бы правильная реакция. У меня
такой не было. Когда вы познакомились с
Ильёй Горячевым?
С Ильёй Горячевы мы познакомились уже
достаточно долго. Мы общались с Никитой.
Скажем так, наша встреча первая была
вынужденная. Никита попросил с ним
встретиться, когда он ещё был на
Украине. Повод для встречи служил, он
передал для Илии подарок. Ну, как бы с
Никитой общалась фактически только я вот
так, чтобы туда-сюда ездить. А поэтому
это было удобно. Он передал для Ильи
подарок такой чисто
украинсконационалистического
толка. Там был плакат Шухевича, потому
что на Украине на тот момент это всё
продавалось, просто чтобы было понятно,
на Украине всё продавалось в свободном
доступе уже на тот момент. Там какие-то
фашистская атрибутика, бандеровские
флаги, футболки с принтами. Это всё
прямо вот прямо на Крещатике, прямо в
центре города, пожалуйста.
Ну вы уже на тот момент понимали, кто
такой Шухевич? Я понимала, кто такой
Шухевич. И люди прекрасно все всё
понимали. Я имею в виду ию, и Никиту,
как бы. Да, все всё понимали, все
прекрасно понимают, кто это. Я не буду
говорить о том, что Илья, Никиты Илья
считали, что Бандеры или Шухевич герой.
Никто их героями историческими никогда
не считал. Все прекрасно как раз
понимали, кто эти люди. Прямо адекватно
понимали.
Так, а зачем тогда с его изображением?
Вот именно потому, с его изображением в
контексте того, посмотри, что творится
на Украине, то, за что у нас сажают там,
х-хе-хей, если там так можно, почему бы
у нас так и нельзя? То есть вопрос
работы с пропагандой. Ну, то есть это
какая-то такая вот, знаете, такой
политический стё. На Украине можно
свободно высказывать даже свои
радикальные взгляды, а у нас как бы нет.
Но мы должны найти, вот они между собой
обсуждали о том, что можно найти способ
движения в том направлении, чтобы
максимально начать говорить о том, что
вот они считают правильным. В в
это получило своё развитие вот в русле
как раз в канун нашего ареста
был организован разрешённый концерт
под стенами Красной площади, мне
кажется,
да, в День народного единства. Да, да,
да, да, да. С участием
радикальнонационалистических
музыкальных групп.
И это вот как раз история про это, то,
что как бы Илья Горячев, он как,
наверное, надо, да, немножко пояснить.
То есть Илья Горячев он был абсолютно
легален, его никто в розыск никогда не
подавал, он никогда никаким экстремизмом
на тот момент не занимался. Он занимался
абсолютно легальным политическим полем
националистической организации, которую
для себя вот Никита Тихонов с Илье
горячем вместе представляли. Это была
созданная организация Русский образ,
которая имела конкретную структуру, там
была зарегистрирована, у которой было
своё печатное издание, пусть маленькое,
но было. А которая, по словам Ильи
Горячего,
не могу прямо 100% дать руку, но
отсечение, что так и было, имела связи в
администрации президента, которая могла
получать разрешение на проведение
мероприятий всевозможных. И Илья Горячев
чётко, шаг за шагом, скажем так,
проводил вот эту линию, то, что
националистам русским можно выступать ээ
с музыкальными концертами прямо вот в
центре Москвы. Русским националистам
можно ходить с шествиями по улицам
города. И вот так вот шаг за шагом
планирова. Вот я об этом, собственно, и
хотела спросить. Я поэтому спросила про
горячего, что, ну, об этом много
говорили, что действительно
было ощущение, что русский образ,
который строился уже на ваших глазах,
был связан косвенно с администрацией
президента. был некий человек, которого
упоминал, в том числе Горячев, Леонид
Симонин, если не ошибаюсь.
Верно.
Вот. И что, в принципе, ну, как бы,
наверное, покровительство - это такое
слишком громкое слово, но как минимум
то, что не запрещали проводить
официальные мероприятия, уже
свидетельствует о том, что,
в общем, значит, администрация
президента в каком-то лице была не
против. Почему так? Как вы себе это
вообще объясните? Я эту историю
взаимоотношений, э, горячего русского
образа и администрации президента знаю
со слов Ильи Горячего. У меня не было
возможности не быть свидетелем их
переговоров, ничего бы ты не бош.
А он говорил, то есть это его именно
накидывал ли он на себя пуха или пытался
убедить в этом Никиту, я не знаю, но он
говорил совершенно конкретно, что через
Леонида он имеет возможность
непосредственно взаимодействовать с
администрацией президента, которая - это
его слова. курирует деятельность
молодёжной политики в России, в том
числе деятельность его организации. То
есть существует некий куратор, который
контролирует все действия этой
организации, перед которым он
отчитывается за все проведённые
мероприятия. Это там не только эти, там
были выезды в Крым, выезды в Сербию,
какие-то там акции, которые надо было
фотографировать и в виде фотоотчёта
отправлять, значит, представителям из
администрации президента и что это
кураторство даёт возможность и открывает
какие-то двери для того, чтобы развивать
свою организацию. То есть это такое
взаимовыгодное вроде как сотрудничество.
В том этим куратором был вот этот
нектомонин,
который ходил под по сообщением,
соответственно, Горячего под Владиславом
Сурков.
Сослав Горячего, да? То есть эта цепочка
такая: Сурков, Симунин, ну, Горячев и
другие организации. Совершенно верно. В
том числе это и финансирование вопрос.
Эта теория
получала фактическо,
ну, подтверждала в чём? Действительно
открывались двери, действительно
подписывались разрешения на мероприятие,
действительно у Ильи появлялись деньги.
То есть речь шла же не только о том, что
просто там кто-то бумажки подписывает за
чашечкой кофе в московском кафе. Нет,
речь шла и о выделении грантов тогда. Но
это тогда это вот это в принципе не
скрывалось. То есть выделялись деньги на
молодёжную политику. Кто-то каким-то
неизвестным для меня механизмом эти
деньги распределял среди молодёжных
организаций. Там же были такие, как
Россия молодая и наши местные. Я не знаю
сейчас, существуют они или нет. У меня
просто нет информации. На тот момент их
было достаточно много. Так называемые
прокремлёвские молодёжные организации и
всякие такие небольшие местчковые. Все
могли подать свои заявки на получение
какого-то финансирования. Они
подавались, и кто-то получал эти деньги,
кто-то не получал. Илья получал. То
есть, в принципе, по тем или иным
косвенным признакам не поверить Илье
было как бы странно. Ну, в смысле, ну,
вот всё сходится. Почему ему надо не
верить? Ну, Никита ему верил на 100%.
Как бы, ну, верит Никита, понятно, верю
я. Тут как бы другого не дано.
Вот про лидера движения Россия молодая
Максима Мищенко очень интересно вас
спросить. Он, получается, выдавал гранты
вам, правильно?
Через него они шли, ну, в русский образ.
У ребят противоречий здесь не было. То
есть Мищенко использовали в своих
интересах, всех устраивало, что он в
России молодой. А были даже моменты, в
которых,
ну вот очевидцем которых я являлась,
когда тот же Мищенко с ребятами
договаривались о каком-то там опять же
распиле, да, там, ну, так это выразимся,
каких-то денег, которые выделяются,
например, на агидку, на плакаты, на
проведение каких-то мероприятий. Всех
устраивало, что он там близко находится,
скажем так. Понятно.
Слушайте, ну вот для наших зрителей, вот
как вы можете объяснить, кто такие
националисты вот того периода времени?
Это вообще вот русские националисты, это
кто? Что это за зверь такой?
Ну, в моём представлении это
экстремальная форма патриотизма, когда
люди видят развитие своей страны, вот
именно России, в максимально
национальном русле. То есть это
национальный, максимально национальный
бизнес с ограничениями для производства
иностранных предприя. То есть то не
допускать иностранцев к важным ресурсам,
ограничивать
доступ ограничивать доступ к
производству определённых ресурсов для
того, чтобы давать максимальное развитие
российским производителям. Я говорю вот
во многом то, что сейчас к сожалению или
к счастью происходит, это развитие
консервативных ценностей. семья, вера,
религия и так далее. Это вот, ну, как
основные направления, максимальная,
можно так сказать,
попытка, не то, что прямо попытка
ограничить, э, какой-то доступ
ужасной, там, ужасной либеральной
культуры, да, но, а, максимальное
заниматься воспитанием подрастающего
поколения в духе э той культуры, которую
можно считать исконно русской. То есть
это вот какие-то такие термины, такие-то
такие.
Вот давайте так. Газета.ru цитировала
программу русского образа. Я вам
процитирую, насколько это верная вообще
по духу цитата. Понятно, что вы не
можете помнить все документы
и отвечать за Илью горячего.
Россия - государство русской нации,
построенное на основе русских правовых и
культурных традиций. Иммиграция
допускается только для лиц расово и
культурно близких. Вот с такой
формулировкой вы, например, согласны? Я
согласна, что это его формулировка, вот
так скажем. А во многом это же
политический лозунг. А Илья горя, надо
понимать просто, что политики они же так
такие себе люди в плане своих взглядов.
Они
Нет, ну подождите, это просто
конкретика, да, это конкретика, ну, за
которую и сейчас многие люди в нашей
стране скажут: "А что такого? Это вообще
всё очень правильно". А вот вы как вам
кажется спустя уже время сейчас и
хорошая ли эта программа? Вопрос ко мне
нравится.
То есть ограничить, например, это одна
из вещей, ограничить, например,
межрасовые браки, сократить количество
иммиграции нерасово близких
национальностей, то есть, чтобы только,
как в этой цитате сказано, только расово
близкие национальности могли мигрировать
в России. Цитата крайне грубая. Цитата
направлена на то, чтобы привлечь
внимание, скажем так, молодёжную часть
националистов того времени. Для меня,
если спрашивать меня, согласна ли я с
этими лозунгами, я согласна, что да,
наверное, было бы неплохо ограничить
миграцию в России. Однозначно, да. Но
это связано с не моей любовью и не
любовью к той или иной нации. Я как бы
взрослая тётенька, я всё понимаю. А это
связано с тем, что всё это должно жёстко
регулироваться и давать возможность
предоставления рабочих мест внутри
страны населению.
Но кажется, что тогда русский образ
звучал прямо сильно радикальнее. О нём
писали тогда, вот я тоже процитирую:
"Русский образ не стал прямо агитировать
наций скинхедов". Напротив, Горячев
предпочитал публично говорить и писать
об умеренной правоконсервативной
организации. На деле же, в том числе в
регионах, активистам объясняли, что
время открытой неонацистской агитации
прошло, и теперь надо действовать умнее.
Русский образ говорил о намерении
участвовать в выборах и на словах
критиковал любые насильственные
действия. При этом в его программе речь
шла о будущем запрете межрасовых браков
и создании резерваций.
Вот. Ээ, действительно ли это так
обсуждалось между
Это обсуждалось
именно поэтому, наверное, ну, такая,
скажем, да, программа русского образа
подразумевала существование боевой
организации русских националистов по
примеру той же Ирландской
республиканской армии. То есть, с одной
стороны это такие люди в во фраках,
которые очень аккуратно ведут себя на
публику, заигрывают там с электоратом,
здороваются за с представителями власти.
Ну да. Я так понимаю, что Горячев
особенно был в Ира абсолютно влюблён.
Да, это он прямо был фанатик Ира и как
бы взял эту модель как раз для
построения своей с Никитой организации.
А с другой стороны, существует боевая
организация русских националистов,
признанная экстремистской, которая
совершала там страшные преступления и
которая, ээ, своими действиями,
осуществляя какой-то политический
террор, да, она так или иначе
реализовывала всё то, что что интересно
как раз такой экстремальной молодёжи,
да, настроенной так радикально. И вот
эта схема, по мнению Ильи Горячего,
Никиты Тихонова, опираясь на опыт
ирландской республиканской армии,
является вполне себе рабочим.
А как внутри Борна распределялись роли?
И Илья Горячев и Никита Тихонов, они по
сути были лидерами всей этой истории.
Так как Никита Тихонов наказился на
нелегальном положении, он отвечал
всецело за деятельность боевой
организации русских националистов, так
как Илья Горячев находился на легальном
положении, имел связи. определённые, о
которых он заявлял, аа он,
соответственно,
реализовывал легальную деятельность всей
вот этой вот большой организации, так её
назовём, да, коллективной,
консолидированной. Таким образом,
идея кровавой борьбы с антифашистами
возникла в Борн сразу
кровавой борьбы с антифашистами не было
такой идеи о боевой организации русских
националистов, насколько мне известно,
никто такую себе цель никогда там не
ставил. А какая была цель?
А была цель скорей, а они выбирали
целями для политических убийств, скажем
так, тех людей, которые,
попытаюсь правильно, ну, триггерили, что
ли, общество. То есть вот были какие-то
болезненные темы. И а Никита Тихонов
находил вместе там с Ильёй Горячим, со
своими подельниками, сейчас мы это так
уже, да, называем, находил
возможную цель для того, чтобы какие-то
проблемы общества, связанные с именно
проблемами, озвученными в программе
русского образа, а, скажем так,
отсветить. То есть, э, там боевая
организация русских националистов взяла
на себя ответственность за убийство так
называемых чёрных ястребов. Мы будем
говорить о том, что как бы уже поддалось
суду, да. и известно всем. А чёрные
ястребы - это были кто? Люди, приехавшие
из Кавказа, которые вели себя крайне
агрессивно по отношению к русскому
населению на территории Москвы. Они были
известны обществу тем, что они
откровенно подвергали насилию людей
просто за то, что они русские.
За это боевая организация русских
националистов по сути совершает убийство
представителей чёрных ястребов. Это
радикализм, это ужасно, это невозможно
оправдать ни в коем мере. Но для
общества на тот момент это как бы, ну,
не то чтобы оправдывалось, да,
преступление это, но как будто бы, по
мнению Никиты, должно было быть понятно,
почему так произошло.
Если не кровавая бойня, как вы говорите,
а политическая борьба и показать и
сделать пиар, то вот, ну, условно, разве
недостаточно просто там пригрозить,
напугать?
Почему именно, ну, вот такая радикальная
форма преступления?
Ну, это скорее вопрос к мужикам. Ксения
Анатольна.
Он вот у вас не обсуждал.
Он вот вот для него это был такой путь,
который он для себя принял.
Ну, вы спрашивали его наверняка, что
почему так? Недостаточно разве ему
просто там, не знаю, припугнуть или
зелёнкой облить? Честно, не припомню,
чтобы я напрямую у него такой ему вопрос
задавала, но потому, как Никита в
принципе себя вёл, потому как он говорил
о том, ээ чем он занимается, этот вопрос
бы, наверное, и не был бы уместен. Там
человек сидел, у него куча оружия была
вокруг. Какая зелёнка?
В октябре 2008 года было совершено
убийство антифашиста
Фёдора Филатова, участие в котором в
2014 году припишут Тихонову. Ну вот,
допустим, мы сейчас предполагаемгу,
что факт убийства Тихонова Мрюхина вас
мог не смутить, потому что, ну, это
убийство произошло до вашего знакомства
с ним. Тогда вот это вас не остановило.
Вот вы сами говорите: "Вы влюблены
безумно", но у вас чувак с оружием, с
гранатами, всё время пистолеты рядом. И
уже в ваших отношениях уби убивают
Фёдора Филатова. Вот у вас не было
ощущения, что, слушайте, это просто
опасно для жизни находиться рядом с
таким человеком.
Было, было. Я была готова
со страхом для собственной жизни
находиться с этим человеком.
То есть вы понимали, отдавали отчёт, что
это как бы
движется к концу.
Я понимала.
А вы не могли просто остановиться? Это
такая страсть была. Я не могла
остановиться. Я, аэ, если честно, уже к
моменту, сейчас мы говорим о 2008, э,
2008 год, да, в был убит Филатов. К
моменту, когда, а, уже произошло всё,
что произошло со Станиславом Маркеловым,
а я уже чётко для себя понимала, что,
наверное, как бы, ну, всё. И он меня к
этому готовил, чтобы вы понимали. То
есть он готовил меня к тому, что в любой
момент могут прийти сотрудники в
квартиру, что Никита будет оказывать им
вооружённое сопротивление, что в
результате этого вооружённого
сопротивления, если я буду находиться
рядом с ним, у меня есть риски для
жизни, такие очень существенные риски
для жизни, потому что он не собирается,
он это всё проговаривал,
потому что он не собирается вас
защищать. Он собирался, ну, как,
отстреливаться и объяснял, что в
процессе польбы с двух сторон, наверное,
меня застрелят. Как бы если я хочу, могу
уходить,
могу оставаться.
Он готовил меня, что раз уж ладно, ты
остаёшься, то ты хотя бы научись там
пользоваться пистолетом, потому что
давай тогда со мной от этостре. Ну это я
сейчас утрирую, да. Я пытаюсь это всё
немножко как бы,
ну да,
для себя самой высмеять, как бы эту всю
историю. Просто она как бы давно уже
была, и не хотелось бы как бы в неё
сейчас психологически сильно
погружаться. Это всё переболелось.
Вот. Но реально это вот так. То есть ээ
Да, а я я всё понимала. Я понимала, что,
скорее всего, это конец, что у этой
истории, не у этой истории, а вообще вот
у этой истории продолжения больше нет.
Да, я на это шла.
Ну вот когда он говорил вам эти ужасные
вещи, что вот я буду отстреливаться и
тебя могут в перепалке застрелить,
невозможно было найти силы в себе
сказать: "Слушай, а может, ну его нахер
всё этих националистов, либералов,
антифашистов,
может быть, начнём какую-то вот жизнь
вообще другую вне этого? Ну, у нас был с
ним интимный как-то разговор о том, что
у нас вот Александр Паринов как раз,
который находился на Украине, возможно,
до сих пор там находится, он так и не
был не пойман ни что, он женился на
Украине. И вот в контексте его, скажем
так, свадьбы у нас зашёл немножко
разговор: "А может нам тоже просто
уехать?" Ну, Никита сказал: "Нет, всё,
это мой выбор, он как бы предопределён.
Вот эта история не про меня. Я не могу
на, ну, как он сказат, я не могу брать
на себя ответственность за семью, за
детей. Эта история не моя. Мне очень
жаль, но мой путь другой. Хочешь,
оставайся, хочешь, уходи. Я никого не
держу. Для меня на тот момент, как я
чувствую, ну, альтернатив не было. Я
понимаю, я и сама сейчас с высоты там
прожитых лет оглядываюсь назад. Я бы вот
эту вот девчонку двадцатичетырёхлетнюю
просто бы, не знаю, селком бы оттуда
тащила, запирала бы на 33 двери и
приводила бы её в чувство, пока не
придёт. Но на тот момент вот было вот я
чувствовала вот так. Я ничего не могла с
собой поделать. Ну у меня как будто бы
не было выбора. Я его даже себе не
представляла. Вот всё, я сделала шаг. Я
вот я вот там внутри. Вот что будет, то
будет. Пофиг.
лишь бы вот вот быть с этим человеком.
Ну, до конца, значит, до конца. И
я так понимаю, что и идеи вы
поддерживали, то есть он вас этими
идеями зажёг в тот момент времени
на 100%. У нас даже когда уже всё это
закончилось, уже прошли годы в общении с
одним знакомым,
знакомый сформулировал мою вот эту вот
болезненную историю, он говорит: "Блин,
ну если бы он, наверное, был буддистом,
вы бы с ним просто ушли бы куда-нибудь в
Тибет и там бы остались жить, и всё было
бы хорошо". Мне было всё равно по Ну это
сейчас я осознаю. Тогда-то, конечно, я
могла себя бить в грудь сколько угодно,
что-то я тоже так думаю, там, ты-ты-ты.
Но просто анализируя своё состояние, то,
как уже тётки, да, взрослой, я понимаю,
что, ну, реально, кем бы он не был на
тот момент, я бы эти все теории и
идеологии в себя впитала, в себе их
вырастила и ещё бы пуху на них накидала.
Я чётко понимала, что для человека весь
его мир это составляет его идеологии,
его цели, его убеждения. Никита на
войне, прямо на войне. У него есть
чёткие инструкции, как он живёт. Это
человек, который Просто сложно это
объяснить человеку по-стороннему как
жить с таким человеком. То есть это
человек, который каждый день, а, ну,
реально в состоянии войны находится. Он
готовит кся к пыткам. Он старается не
есть ничего вкусного, потому что завтра
фактически он может прожить в лесу
месяц. Ему надо приучать себя к
аскетизму. То есть это человек, который,
а, максимально старается контролировать
свою речь. Человек, который может по 4
часа сидеть перебирать оружие, потому
что тренируется быстро. Ну, то есть это
вот в быту, э, вот вы заходите домой, а
у вас там подготовка военно-полевого
лагеря происходит
в квартире.
В квартире, в которой вы живёте.
Я решила, что сейчас я разберусь, почему
Никита Тихонов придерживается вот этих
взглядов. И я как бы со свойственной мне
там тягой к изучению всего на свете
начала читать, закупать какие-то книжки.
Ну, естественно, все эти книжки, вся эта
литература, вся информация, она
проводником к этой информации был,
естественно, Никита. Поэтому ничего
удивительного, что какого-то там жёстко
критичного мнения к его а идеологии, к
его взглядам у меня не возникло. Да, мне
и не надо было.
Можете просто максимально подробно
вспомнить, как вы узнавали об этих
убийствах и как это всё происходило?
Ну, у них была группа людей, э, я сейчас
точно не не смогу назвать там
количество. Они, в принципе, все
осуждённые были в дальнейшем. Как раз
вот Коршены Фасили, да, их не так много
было. У них была своя система связи. У
каждого из них был мобильный телефон с
неоформленных на них SIM-картой.
У них там была какая-то система того,
как безопасно связываться по этому
телефону.
Это как? Ну вот у тебя телефон с чужой
симкой и у всех других тоже.
Ну если прямо в детали углубляться, то
телефон должен быть обязательно в
разобранном виде. То есть отдельно
зарядное устройство, отдельно телефон,
отдельно SIM-карта. Находиться он должен
не в той локации, где ты проживаешь. То
есть у них у каждого было какое-то своё
место. Никто о нём не знал. Это знал
только тот человек, который владел этим
телефоном. Это, ну, там у Никиты,
то есть, то есть, да, это всё очень
интересно. То есть я правильно понимаю,
что где жил ээ Никита, никто не знал? И
все остальные, где жили, тоже
потом уже знал Вася Коршинов, где жил
Никита. Ну, там просто обстоятельства
так сложились.
Ну, то есть человек жил в каком-то
месте, об этом месте никто не знал.
Телефон лежал в каком-то другом месте,
весь разложенный. Дальше в какой-то
момент человек приходил в это место,
складывал телефон и звонил,
отписывался.
А как?
Потому что он же не мог позвонить там
всё раз тоже разложенный текст,
он отписывался тот человек. Ну то есть
существовала какая-то определённая
периодичность, которой они должны были
проверять эти телефоны.
Это какая периодичность?
Честно я не припомню. Ну, условно
говоря, раз в неделю. Раз в неделю они,
допустим, допустим, Никите надо там
связаться с Васей Коршиновой. Угу. Он,
а, идёт на телефон, пишет Васе
сообщение, значит, тогда-то, тогда-то,
там-то, там-то, с учётом того, что вот
он этот телефон посмотрит там через 3-4
дня, а мы с тобой встретимся.
Соответственно, там через 3-4 дня в свою
там, условно говоря, дату Василий
приезжает к своему телефону, он видит,
что такого-то числа, такой восток-то
восток, ему надо явиться в определённое
место. Всё, они встречаются. Особо так
социальные сети тогда не было развиты.
были форумы всякие разные по разным
темам. Ну там, условно говоря, там, не
знаю, форум, посвящённый здоровому
питанию. Там, допустим, Никита мог
зарегистрироваться под каким-то именем,
его там соратник зарегистрировался ещё
под каким-то именем. И в личной
переписке они вот как будто бы, обсуждая
безлактозное молоко, там переписываются
о каких-то своих делах. Ну, то есть вот
на этих встречах решалось, вот ты,
например, идёшь, условно говоря, сейчас
я прямо вот грубо так да: "Ты убиваешь,
ты помогаешь убивать". Ты отправляешь
сообщение с тем, что боевая организация
русских националистов берёт на себя
ответственность. Все поняли, все поняли,
разошлись. Вот. Ну, утрировано, но
примерно плюс-минус. И
я так понимаю, что Тихонов был именно
ответственен чаще всего за эту рассылку
в СМИ.
И физически в смысле рассылал? Нет, не
всегда Тихонов, но Тихонов, имея
определённое гуманитарное образование,
продумывал тексты. Да,
писал. Продумывал текст. Как вы узнавали
о произошедшем убийстве том или ином? Он
приходил, рассказывал вам об этом или
как это вот происходило?
Ну, боевая организация русских
националистов брала же на себя
ответственность. То есть это узнавалось
в открытых источниках информации. Вы
узнавали не из газет.
Иногда узнавала не из газет. То есть
иногда
так или иначе я могла слышать какие-то
разговоры, скажем так, интуитивно, да,
понимая, что-то произойдёт, но
конкретными планами со мной никто
никогда не делился.
Вы помните, когда произошло убийство
таджикского мигранта
и обезглавливание его?
Я я помню факт то, что это произошло и
помню, что боевая организация русских
националистов, в том числе, брала на
себя эту ответственность. Я
почувствовала ужас, но я вот конкретно
вот в этом случае, я уверена, что
конкретно Никита Тихонов не планировал и
не занимался.
Потому что он сам, если честно, был в
шоке. То есть
И вы это обсудили, что он в шоке.
Он обсудили новость.
Как можете вспомнить?
Ну, честно говоря, просто вот он читает
новость, говорит: "Охренеть". Ну, то
есть, видимо, что-то пошло не так. Я не
могу, ээ, как бы понимать, что там было
не так, но он сам был удивлён, когда
прочитал вот эту новость.
То есть я пола и вам сказал: "Охренеть,
что так жестоко". Или
нет, это это нет, не [ __ ] что так
жестоко, а [ __ ] что
сигали, почему так. Ну вот какие-то
такие эмоции. Я бы не сказала, что он
там проявил в этот момент какие-то
либеральные, да, моменты. Скорее был
просто удивлён произошедшему. Видимо,
это
какая-то была история для него
удивительная, но я не знаю, правда.
Ну просто на допросе по делу Борн
Тихонов рассказывал, что ему предлагали
совершить это убийство. Это из его
показаний, собственно,
и что он якобы отказался с его слов.
Видимо, там
А у вас я вот почему спрашиваю? Ну
хорошо, там какие-то вещи идеологически
как-то вы в этот момент себе объясняли и
убийство тоже идеологических врагов.
Но это же такой вот прямо, ну, совсем
какое-то варварство. Вот вас это не
стало как-то вот отпугивать, что,
слушайте, это люди
меня, Ксе, меня всё стало отпугивать.
Для меня, как и для любого нормального
человека, убийство тоже за гранью нормы.
Для меня всё стало отпугивать. Но на тот
момент уже как бы, знаете, как поезд
движется.
То, о чём вы рассказываете, вы и сами
называете зависимостью, да, схожей там с
наркотической, наверное, с какой-то ещё.
Былы ли у вас такие вот порывы, что, не
знаю, что я тут делаю, да, я его люблю,
жить без него не могу, умру, но я вот
должна там, не знаю, просто исчезнуть
вот прямо сейчас
восхищаюсь людьми, которые находят, вот
про которых вы говорите в себе силы. У
меня таких сил не было. У меня был
момент, когда Никита уже перед арестом,
он же должен был уехать, а когда
появилось вот это фейковое сообщение о
том, что убийца Станислава Маркела
вотвот уже как бы пойман, да, и так
далее. Ну я просто он в этот момент
после появления этого сообщения Никита
принимает решение уехать, уехать без
меня из стороны. И на тот момент
реально вот как вы говорите, я с одной
стороны,
как он уедет, почему я останусь, то есть
с одной стороны вот у меня был, а с
другой стороны внутри себя я думала,
может быть, слава богу, что он уе вот,
то есть у меня-то сил не было, но я
думала, может быть, вот он потуедет и
вот этот кошмар весь закончится. Ну или
хотя бы прервётся, или, может быть, хотя
бы я потом, ну, естественно, я
надеялась, что я потом туда уеду, и там
всё это закончится. Может быть, это
точка с хорошим продолжением, что нас
уже не будут всё-таки никто убивать, что
он сбежит и я потом приеду к нему, и,
возможно, там будет какое-то светлое
будущее. Вот такой момент был.
А мама ваша была знакома с Никитой, как
с вашим молодым человеком?
Нет, она вообще не была с ним знакома
и вообще была не в курсе ваших
отношений. ни мамы, ни брат, ни кто-то
из друзей, никто не знал, не был в курсе
моих взаимоотношений с Никитой. Мне же
тоже это постоянно им говорилось: "Нигде
не болтай, нигде не разговаривай, даже
имени моего вслух не произноси". То есть
какие-то были жёсткие инструкции
конспирологические.
Если бы в тот момент оказался такой
человек, о котором вы говорите, мне
кажется, что у этой девочки был бы шанс.
В СМИ писали, что активисты русского
образа добывали соответствующие данные
вот этих врагов. в милиции и именно
пользуясь как бы статусом помощников
депутатов. Вам что-то было об этом
известно тогда? А сейчас вы говорите.
Действительно, мне кажется, как, ну, это
был единичный, если это было, то это был
единичный момент, мне кажется.
Мне мне кажется, кста, а, кстати, по
поводу
Маркелова именно к Илье Горячеву
обращался с Никитой с подобной просьбой
и какой-то слив по поводу его
пресс-конференции, планируемых
планируемых мероприятий с его участием
был со стороны Илии Горячего. Там вообще
история со Станиславом Маркелом, она во
многом идеологически
была спинка, скажем так, Илюшиного
подкинута для Никиты. Вот такой момент
помню, но это не было поставлено на
какие-то потоки.
Ну вот расскажите, как это произошло
тогда к этому мы уже подходим, что
Маркелов стал целью для убийства. Вот вы
сами говорили, что логика русского
образа и потом Борн состояла в том,
чтобы убивать ярких персонажей и врагов,
чтобы, в общем, показывать свою силу и
так далее. Но ведь Маркелов, ну, по сути
дела, защищал. Он был адвокатом. Это
была его работа.
Маркелов не был просто адвокатом.
Маркелов был адвокатом и общественным
деятелем, достаточно громким на тот
момент, громко заявляющим о своих
идеологических взглядов. То есть это был
яркий такой представитель так называемой
либеральной движухи того времени.
Я устал от того, что я открываю
уголовные дела. И первым же пунктом
обвинений идёт то, что человек является
представителем движения Антифа. Я устал
читать криминальные хроники и ловить
списки убитых, как недавно Филатова,
которого убили прямо у подъезда.
Это уже не работа, это уже вопрос
выживания. Нам нужна защита от нацистов,
нам нужна защита от мафиозных властей,
даже от тех же правоохранительных
органов, которые просто часто
прислуживают им. И темы, которые выбирал
для себя Маркела, были непростые, а в
том числе были затронуты темы, которые
болезненно воспринимались большой частью
общества, в частности, а касаемо
чеченской компании. А на тот момент
чеченская компания была не столь далека
для нас, как сейчас. Ну это чисто
эпохально временной период. Остро ещё
возникала общественная дискуссия по
поводу там, кто прав, кто не прав, кто
виноват, кто не виноват. И такие люди,
как Маркелов, и Маркелов один из, скажем
так, спикеров
темы про то, что якобы российская армия
на территории Чеченской Республики во
время чеченской компании совершала
какие-то там беспредельные поступки,
военные преступления. Если выражаясь
языком современным, то Маркелов
откровенно дискредитировал действия
российской армии во времена чеченской
компании. и ветеранов чеченской
компании, и также близких их людей и ту
часть общества, которое была патриотично
настроена, эти высказывания задевали
очень сильно.
А вы тогда тоже были патриотично
настроены? То есть вас эти высказывания
тоже задевали?
То, ну, как бы чеченская компания - это
проблема моего, наверное, больше
поколения. То есть моя молодость и мои,
а, мальчишки из моего двора уходили туда
воевать, потому что это немножко не то
время, там мы 18 лет туда шли умирать,
там мальчишки были мало, маленькие,
молодые, для нас это была болезненная
тема вот именно вот для вот этой
возрастной категории. Поэтому вот такие
вещи там, что ещё делал Маркелов, он мог
делать всё, что угодно. Но вот этот
где-то для людей с моими взглядами,
вообще для многих людей моего поколения,
он вот здесь перешёл черту. И это,
скажем так, анализируя
со своей стороны, да, там Илья Горячев с
Никитой Тихонов, он как бы напрашивался,
то есть вот вот именно этими поступками
Станислав Маркелов как бы напрашивался в
поле своеми на чеченскую компанию
в первую очередь, да?
То есть он как бы провоцировал и
напрашивался на убийство провоци.
Ну, он, конечно, не знал, что он провоци
напрашивается на убийство. Однозначно
нет. А, но его действия были направлены,
в принципе, были очень провокационны на
тот момент, я думаю. Ну, как сейчас
говорят, это хайпануть, может быть,
хотел или там действительно он так думал
и действительно так яро защищал там
исламских боевиков и там прочих людей,
которые воевали на стороне противной
российской армии. Может быть, он
действительно так чувствовал, но со
стороны казалось, что он просто
провоцирует общество.
Маркелов в том числе защищал Эльзу
Кунгаеву в рамках дела Буданова. Почему
это в тот момент
вас задевало?
Ну, это в том же разрезе. Буданов не
признавал, что его мальчишки, с которыми
он находился тот момент в конкретном
населённом пункте, выполняя боевые
задания, он не признавал, что он
совершал военное преступление. Он
выполнял боевое задание, защищая
собственную родину. И эта позиция
Буданова, с моей точки зрения, абсолютно
чётко, правильно сформулированы. И
почему я, например, как обычный человек,
который является патриотом своей страны,
должна ставить под сомнение слова
полковника, боевого полковника, который
и день, и ночь находится на передовой.
Почему я должна верить Маркелову,
который сидит дома на диване и пьёт
кофе, и слушать его мнение, а не мнение
полковника Буданова, который защищает
свою честь и достоинство и честь и
достоинства своих парней, которые гибли
там на поле боя.
Ну вы же понимаете, что это, по сути,
всё равно слово против слова. Тут
вопрос, чьё слово действительно для тех
или иных людей ценнее, потому что он же
защищает,
ну, как бы тоже
по сути дела своё право там быть и не
хочет, чтобы те или иные поступки
считывались как преступление. То есть
очевидно, что он бы говорил вот это.
Любой полковник на его месте, любой
генерал говорил бы вот это. И всегда
есть другая сторона, которая может
сказать, что а это военное преступление.
И дальше вопрос, ну, если мы говорим о
независимом суде, безусловно,
доказательств, ну, то есть кто докажет и
насколько вообще это можно доказать, это
же, вы понимаете, что всегда ситуация в
любой войне. Одни будут говорить, что мы
ничего не делали, мы воевали, а другие
будут говорить: "Ну как же, вот вы
истязали, там, убивали мирное население
и так далее".
Конечно, я понимаю. Ну и каждый из нас
имеет право иметь собственное мнение.
Вот для меня оно в этой ситуации
безальтернативно.
Но я даже сейчас, даже вот в разговоре с
вами впервые чувствую такие вот
настоящие ваши эмоции. То есть вот
столько лет прошло, вы отбыли наказание,
но это вот по-прежнему вызывает в вас
как бы эту эмоцию живую, весь этот
рассказ про чеченскую компанию. То есть
я так понимаю, что это у всех в борне
вызывало такие в тот-то момент вообще
какие-то чувства, что он главный враг.
Мне кажется, что не у всех в борне. Мне
кажется, вопрос чеченской компании
вообще во многих людях на тот момент
вызывал такую эмоцию. И не при
Ну не такую эмоцию, чтобы всё-таки убить
человека за славу.
Нет, конечно, не такую эмоцию, чтобы
убить за слава. Мы сейчас же я же сейчас
не бросаюсь там фантом кого-то убивать.
Эмоцию я себе сегодня даже вот позволяю.
Меня же невозможно перекроить, да?
Уголовная исполнительная система хорошо
работает. Все могут быть спокойны. Меня
перекроили, сшили заново, но из того же
мяса. Я как бы аа совершенно чётко
понимаю, что хорошо, что плохо. Я
анализирую своё прошлое и понимаю, где
была проблема. Я понимаю, где надо было
остановиться и где я не остановилась. Но
это не запрещает мне чувствовать. Вы
хорошо помните 19 января 2009 года.
Сам момент. Да.
Да. Вот можете максимально подробно
рассказать,
что вы делали в тот день с самого утра?
С кануна, наверное. [откашливается] Тут
надо рассказывать с того, что я делала
накануне. Дело в том, что Никита Тихонов
знал, что он поедет в этот день на
причистинку, а я накануне вечером не
знала, что я буду в этом участвовать.
Произошла какая-то проблема с связью,
то, о чём я говорила, у них была
достаточно сложная система коммуникаций.
Когда Никита поехала на подтверждение
встречи, должен был быть Василий
Коршинов на моём месте, так скажем, а не
произошло подтверждение, то есть не
пришла какая-то эсэмэска или они не
встретили, что-то там не прошло, не
произошло,
какая-то была загвоздка, и Никита
приехал и сказал о том, что вот ему надо
завтра ехать туда, но ему нужен второй
человек. И второго человека нет. И нет
возможности ни с кем связаться, потому
что сложная система взаимоотношений. И
поэтому он мне сказал: "Давай ты поедешь
со мной".
Всё.
Но он вот как в случае с приходом
милиции в квартиру, он предупредил вас о
рисках, что это опасно?
Он не предупредил меня о рисках, потому
что, если честно, я думаю, что он и сам
не знал, что для меня будут какие-то
риски. Он мне сказал, что мне надо будет
просто приехать, э, встать в
определённое место, ну, там напротив,
вот как перекрёсточка выходит, тот
переулочек, с которого выходил Маркелов,
встать, сообщить по рации, в какое
направление движется Станислав Маркелов,
налево или направо, и уйти. Всё
остальное меня не касается.
Соответственно, сама его подача была в
том, что я не становлюсь участником
ничего и вообще неизвестно, будет ли
что-то. Просто надо, чтобы ты мне дала
сигнал, а там я уже соображу, что мне
делать, и всё. И
сигнал по, соответственно, телефонным
звонку.
По рации
была рация, да? То есть это не была
мобильная связь. А тут я должна сказать,
что сам Никита Тихонов заявляет и
заявлял о том, что он не собирался
убивать Станислава Маркелова 19 января.
И кроме того, он заявляет и заявлял о
том, что он не знал, что рядом с ним
находилась именно Анастасия Бабурова. Вы
сразу согласились?
Ну, меня не спрашивали. То есть это
было, как я сказала вам, да,
ты пойдёшь со мной. Всё, мне сказали,
что одеть, мне дали рацию. Ну, как бы
опять же, да, мы можем повторить вот эту
вот историю. Но ты же могла отказаться,
да, могла. Я за это отбываю наказание. Я
не отказалась. Я пошла, я дала сигнал, я
сказала, куда идёт Станислав Маркелов. Я
ушла в направление станции метро
Кропотницкое. Всё. Угу. То есть вы
понимали, что это может закончиться
убийством таким?
Я понимала, но не осознавала до конца в
этот момент. То есть я понимала, что он
как бы планирует убийство у Маркелова,
но у меня не было осознания, что это
прямо вот произойдёт реально вот в тот
же день, в тот же момент, фактически,
когда я передам сигнал о том, что
Маркилов движется там в определённом
направлении. У меня вот осознания вот
этого не было. Возможно, это было, ну,
это сейчас можно анализировать сколько
угодно там назад, но, возможно, у меня
просто это была какая-то вот
психологическая зашоренность.
Ну да, просто уже, я так представляю,
уже было несколько убийств. Вы знаете,
что он убивал людей. Вы знаете, что
Маркелов цель номер один. И это уже
обсужда хочет его убить,
да? И дальше он идёт навстречу. Вы же из
дома выезжали вместе.
Нет, по отдельности.
По отдельности. Но вы понимали, что у
него оружие было?
Я всё понимал.
Я всё понимаю, Ксена. Я за это понесла
своё наказание.
Есть свидетельство Александра Попова на
суде, вы, наверное, тоже в курсе,
который
Ну, напомните, пожалуйста, я 100% в
курсе, но может быть какие-то моменты,
да? То есть Александр Попов - это просто
прохожий, который просто был на
причистинке, и он давал показания в
суде. Угу. А он сообщил, что дважды
примерно в течение часа, 19 января видел
вас первый, когда шёл от Пречистинки, от
станции метро Кропоткинская, а второй,
когда возвращался к метро и услышал
выстрелы.
Угу. И вот по его заверениям он, цитату
приведу: "Я бывший сотрудник
правоохранительных органов, поэтому
начал оглядываться по сторонам и увидел,
что девушка на противоположной стороне
улицы вела себя странно. Сначала
дёрнулась туда, где лежали тела, а потом
передумала и побежала в сторону метро.
Плюс есть записи с уличной камерой, что
тоже является важным доказательством.
Камера на доме 14 зафиксировала как
человек, похожий на девушку, одетый в
длинную тёмную куртку, бейсболку и
высокие сапоги. В 13:14 идёт от станции
метро Кропоткинская в сторону Садового
кольца.
В 13:26 у дома 20 останавливается и в
течение 51 минуты ждёт чего-то на одном
месте.
Затем девушка начинает двигаться назад в
сторону метро. В 14:22 камера на доме 14
снова фиксирует её. Она озирается на
противоположную сторону улицы, туда, где
в эти минуты было совершено убийство.
Получается по этим показаниям и камерам,
что вы были там в момент самого
убийства, а не до, когда просто
сомнение. А, Ксения Анатольевна там
как бы может быть я сейчас могу
территориально там, мне кажется, метров
100 с момента поворота, как выходит
Маркелов, до момента, когда его убивают.
То есть фактически мы параллельно с ним,
получается, уходили. А видела ли я
момент убийства? Нет, не видела. То есть
я как бы реально
уходила, да? То есть я быстрым шагом
двигалась в сторону Гоголевского
бульвара.
То есть после передачи сообщения вы уже
ничего не ждали? Нет, я просто сразу
ушла. Как бы мне была такая установка,
ты передаёшь и сразу валишь. То есть вот
я там, я уже не помню, если честно,
капюшон у меня был или что-то что-то вот
А выстрел вы слышали?
Честно? Я я, наверное, может быть, и
слышала, но это центр, там много всяких
звуков. На тот момент я не
идентифицировала, что это выстрел. 100%.
То есть
это как бы ни на что не влияет. Слышала,
не слышала, поэтому как бы
Ну да.
Я просто, ну, как бы на эмоциях, так как
на адреналине. То есть я сообщила и
дёру. Я не обращала внимание ни на что.
Возможно, если бы у меня было немного
более спокойное эмоциональное состояние,
я, может быть, как-то вычленило бы
какой-то звук или обратила внимание на
что-то происходящее или ещё что-то. Но я
реально просто вот на адреналине
улепётывала, потому что для меня как бы,
ну, это реально первый раз в жизни я вот
оказалась в такой ситуации.
Это было как-то, ну вот, вот такое у
меня было состоянието не очень. Поэтому
я не знаю, там, если кому-то показалось,
что я куда-то посмотрела,
ну, либо показалось, либо, может быть, я
реально просто вертела головой и, ну, я
точно ничего не видела вокруг себя.
Я много прокручивала в своей голове за
эти годы. [смех] Вы даже не
представляете, сколько тысяч сценариев у
меня рождались. Я ни в коем случае не
снимаю себя ответственность за то, что
произошло. Я предполагала: "А что, если
бы я сказала, что там девушка? А что,
если бы я не сказала, что он туда идёт?
А что, если бы я просто сказала:
"Никита, я никуда не поеду, у меня
маникюр". А что если бы Тысячи
сценарией? Я не снимаю с себя
ответственности за всё произошедшее. Я
просто говорю о том, что да, эта
трагедия произошла. Эта трагедия часть
моей жизни. Я виновата в той степени, в
которой я виновата в том, что это
произошло. Я понесла за это
ответственность, и я буду нести её для
себя внутри до конца своих дней. Я
ничего не отрицаю, ни в коем случае не
пытаюсь выставить себя такой влюблённой
дурой, которая уж прямо совсем ничего не
знала и не понимала. Знала, понимала,
ответственность понесла.
В Москве сегодня простились с адвокатом
Станиславом Маркеловым, убитым в
минувший понедельник. Более сотни людей
пришли на Станкинское кладбище столицы,
чтобы почтить его память. Это родные,
друзья и коллеги погибшего адвоката.
С Анастасией Бабуровой прощались
 в трарном зале Центральной
клинической больницы.
Похоронена журналистка будет в её родном
городе Севастополе.
Уже на суде было сказано, что участники
группы Борн следили за Маркеловым с
ноября 2008 года. На ком лежала такая
задача?
Ну там как раз Коршинов следил. Я почему
ещё знаю, что потому что там в какой-то
момент, я не помню в какой, какая-то
была пресс-конференция у Маркелова, и
Коршинова сфотографировали ребята,
которые были вместе с Маркеловым на этой
пресс-конференции. Поэтому
на тот момент, когда его
сфотографировали, выложили в открытый
доступ в интернет, а Никита сказал: "Ну,
я как бы Коршенова это знала, поэтому
увидела это всё в интернете и там типа
что происходит". Он сказал: "Всё, уже
ничего не происходит, мы больше этим не
занимаемся". Это вопрос безопасности
Коршного. То есть на какой-то момент они
вообще отказались от этой истории,
насколько я тогда поняла, но потом,
видимо, вернулись. То есть потом вот
дальше вот в моменте я рассказываю, то
есть на какой-то момент даже из-за того,
что Коршинова сфотографировали соратники
Маркелова, а было возможно такое, что 19
января 2009 года не будет. То есть вы
слежкой за Маркеловым прицельно не
занимались?
Нет, это был единственный момент, если
это можно определить как слежка, но это,
наверное, так и определяется. Это было
непосредственно 19 января.
Смотрите, ещё один важный момент. Вы
меня уже поправляли в начале по поводу
Бабуровой, да, что суд уже решил, что а
это была случайная жертва. Я не знаю,
как правильно это сказать юридически, но
что её убийство изначально не
планировалось, она просто шла с ним. У
меня тут возник тоже такой вопрос, мне
кажется, очень логичный. Но вы же, когда
они вышли, ваша задача была сказать,
налево он пойдёт или направо. Но вы же
видели, что он вышел не один. Это же
логично сказать по рации, что он пошёл
налево там или направо, но имей в виду,
он не один, он там с Бабуровой.
Возможно, логично. Я не сказала, Ксения
Анатольевна, и я вам больше скажу из-за
того, что вот этот, как вам сказать, я
потом задавала себе этот вопрос, потому
что история с Маркеловым понятна, я вам,
ну, идеологически, мотивационно я вам её
описала. История с Настей - это немножко
другая история. Настя - это не про
политическую борьбу, не про какие-то там
субкультурные войны, не про какие-то
разборки мужиков.
Это трагедия. Трагедия человека, который
реально случайно молодой девушке,
талантливой, красивой, хорошей, которая
[фыркает] волею судьбы, скажем так,
оказалась вот в этот момент, в этот час,
в это мгновение с этим человеком. И да,
наверное, возможно, я не знаю, возможно,
если бы я сказала, возможно бы ничего
этого не было, хотя бы для неё. Я не
сказала этого.
Я осознаю это. И я задавала себе этот
вопрос, и я его проживала в себе. И,
наверное, буду проживать до конца своих
дней, потому что вот по поводу Насти
никаких вот тоже альтернативных мнений
быть не может. Мне искренне глубоко жаль
её и её родных. Она не должна была пасть
жертвой в этот день. Она не что задавали
себе этот вопрос. А какой у вас был
внутренний ответ? Потому что, ну,
понятно, что в тот момент вы не
задумывались там о каких-то моральных
вещах. Это понятно, но у вас там, я так
представию, задание надо своему любимому
человеку, который тоже находится в очень
опасной ситуации, делает опасные вещи,
вам надо ему помочь и не сорвать ему
задание. У вас наверняка это было самое
главное.
У меня было самое главное выполнить его
задание. Ну вот я говорю, не наложать
его, не как бы не подставить его, не
сделать ему хуже. Правильно?
Зада его задание было конкретно
сообщить, куда движется Маркелов. Я
только это и сделала. Я не размышлась,
что условно вы утяжелите ему задачу,
если вы не скажете ему, что, ну, он там
он идёт с девушкой.
Я об этом не думала. И не потому, что,
как вы выразилось, у меня не было
никаких моральных там границ. Не
поэтому, а потому, что я просто делала
чётко то, что он мне говорил. Я не
давала полёт своей фантазии. Не потому,
что я аморальный тип, а потому, что я
воспринимала прямо и чётко, что он мне
говорил, и делала только это.
Ну вам не казалось, что он вас может
наоборот поругать потом за то, что вы
Я не думала об этом, Ксения Анатольевна.
Именно поэтому из-за того, что я об этом
не думала, ни из-за него не думала, ни
из-за чего не думала. Я вообще, а он
потом вам не задал вопрос. А что ты мне
не сказал? Нет, мы вообще не
разговаривали потом на эту тему никогда.
То есть он потом не спросил, он запрещал
разговаривать вообще на эту тему. Не
приведи, господь где-то что-то слушают
или какие-то вопросы. Мы на эту тему не
разговаривали вплоть до того, как не
появилось в средствах массовой
информации.
Вы были с Настей знакомы?
Нет,
я просто спрашиваю, потому что
ээ были показания на суде. журналиста
Дождя Ильи Васюнина.
А, и он говорил, что он вас видел
многократно на процессе по делу об
убийстве Рюхина.
Видел, я ходил туда. Вот, что он освещал
процесс в качестве журналиста, видел вас
и что якобы, с его слов вы сидели там с
родственниками, друзьями обвиняемых и
часто бросали в адрес Маркелова какие-то
оскорбительные слова прокурора там.
Это неправда. Я находилась там
конфиденциально. Я не сидела с
родственниками
обвиняемых. Я находилась там по просьбе
Александра Паринова. И эта просьба
подразумевала, что я не буду светиться,
не буду ни с кем разговаривать и просто
находилась, буду находиться там
исключительно с целью получения
информации, которая была важна для
Париного.
Родители Бабуровой на суде утверждали,
что вот у неё как раз ей угрожали по
телефону, взламывали её электронную
почту. И по их мнению, их теория, что её
убили намеренно, что это не случайное
убийство и что якобы её хорошо знали и
вы, и Тихонов.
Я отсидела 16 лет. Мне реально нечего
скрывать. Либо я не знаю,
либо это не так.
Родители Насти приходили на суд.
Родительская больте детей - это ни с чем
несравнимое горе. Это не это это даже не
может никогда ни в каких обстоятельствах
подвергаться сомнению. А это боль,
потому что для меня, потому что понятно,
что я к этому имею отношение, это э
естественно видеть их лица - это
ну это не страшный суд, но это рядом.
Это, ну, я имею в виду суд для совести.
И я понимаю, что для настиных родителей
никакое наказание, оно не делает их
жизнь легче. И [фыркает] я не думаю, что
чтобы что-то изменилось, если бы мне
дали там не 18, а 20, не 20, а 25, мне
бы оторвали руки, ноги казнили. Это бы
не изменило их душевной боли никаким
образом. А их боль - это боль родителей,
потерявших своего ребёнка.
Я помню их лица. Там не надо ничего
говорить, там всё понятно. Это это такой
момент, в котором какие могут быть здесь
слова вообще? Там душа кричит, она
никаким нет таких. Любые слова,
наверное, бы упростили боль. Если бы они
что-то сказали, это бы не было так
страшно. Тишина, она гораздо
болезненной. Вы уже сказали о том, что
Никита Тихонов запрещал вам обсуждать с
ним какие-то убийства или другие акции.
Получается, что когда вы вернулись домой
и дождались там Никиту, у вас вообще не
было обсуждения ни вашей встречи,
ничего.
Не было.
А как это выглядело? Вот вы пришли
первая или он пришёл первый?
Он пришёл первый. Я пришла много позже,
потому что аа после произошедшего мне
надо было ещё съездить на работу,
простите, мне надо было зарабатывать,
поэтому я съездила туда, отпросившись на
полдня, потом дальше поехала за на
работу. Я съездила на работу,
отпросилась, потому что у меня было
немножко другое психологическое
состояние на тот момент.
И поехала домой. Я приехала, он уже был
дома. Он, ну, скажем, как вам сказать, в
бытовом антураж.
То есть он просто сидел зам боком в
семейных трусах, пил кофе. Я зашла,
спросила: "Как дела?" Он сказал: "Всё
нормально". Я пошла в душ, приняла душ,
приготовила ужин. Всё, мы сели. Мы тот
вечер мы вообще фактически не
разговаривали.
Как вы узнали, что произошло убийство
Маркелова, но и Бабурово,
соответственно?
В интернете было написано в тот же день.
В тот день Никита общался с Ильей
Горячем?
Если честно, не знаю, общался ли он в
тот же день, а потом было общение, в том
числе связанное с тем, стоит ли брать на
себя ответственность за боевой
организации русских националистов за
совершение данного преступления. Никита
Тихонов не хотел, потому что, видимо, он
сам не ожидал, какой резонанс
случится вокруг совершённого
преступления.
И его позиция была категорически против
брать ответственность, потому что это
могло бы быть
плачевно для всей боевой организации
русских националистов. То есть не
рейтинги её поднять там в глазах
радикально настроенной молодёжи, а
похоронить. Ну, как в итоге и
получилось, да?
А у Ильи Горячего было другое мнение. В
итоге боевая организация русских
националистов взяла на себя
ответственность за данное преступления.
То есть Илья настаивал, а какие у него
были аргументы? Ну то есть Никита
говорил: "Слушай, давай не будем это
этого делать, потому что нас вообще
закатают в асфальт за это, и просто мы
потеряем всё. Это слишком большой пиар.
Это уже перешло и вышло из-под
контроля". Что на это говорил Илья
Горячий? Илья Горячев говорил о том, что
теряется тогда суть ээ смысл
существования боевой организации русских
националистов, что как бы на старте было
понятно, что будет вот так.
Между убийством Маркелова и Бабуровой и
до вашего задержания совершается ещё два
убийства. Летом убивают антифашиста Илью
Джапаридзе,
а в сентябре убит Халив, участник Чёрных
ястребов. Да.
Вы помните, я так понимаю, да, эти
убийства?
Ну, я помню эти убийства, скажем так,
очень косвенно, потому что со мной вот
эти уже вещи никто не обсуждал, и я не
знала там ни об их подготовке, ни о
каких-то там, может быть, ещё деталей
приготовления и прочее, прочее, прочее.
Обсуждалась сам фактор появления чёрных
ястребов. Ну, он тогда всеми обсуждался
в среде русских националистов и в среде
русского образа. среде там вообще
интернет-тусовки.
И когда было совершено убийство и взята
ответственность на себя боевой
организации русских националистов,
естественно, я понимала, кто за этим
стоит, и
как бы общая картина, скажем так,
складывалась.
27 октября 2009 года, неделя до вашего
задержания. Угу. И в газете Ру
появляется новость о том, что брат
Маркелова вместе с СК провёл своё
собственное расследование,
и теперь ему известны имена убийц. В
вашей квартире на тот момент уже
установлена прослушка. Соответственно,
становится понятно, что вы действительно
после этой публикации стали это
обсуждать.
И вот ваша цитата. Вы говорите в начале
Тихонову.
Я уверена, что речь идёт непосредственно
о вас и что по твоему месту нахождения у
них вряд ли могут быть данные. Тут очень
что интересно, что вы говорите Тихонову,
речь идёт о вас, видимо, подразумевая
либо Борн, либо Тихонова Скоршено
и по твоему месту нахождения. То есть вы
на себя эти риски в тот момент даже не
примеряете, как будто бы. То есть вам
вообще не кажется, что вы можете
проходить по этому делу как соучастниц?
Почему?
Да, мне не кажется так, потому что по
сути в этом меня Никита и убеждает, что
а когда появилась эта информация, а в
средствах массовой информации, это
действительно спровоцировало обсуждение.
И в контексте обсуждения возможных
рисков и действий, которые надо
предпринимать, Никита обозначает мне,
что мне у меня нет никаких рисков, что
за те действия, которые были мной
совершены, я не понесу никакого
наказания, потому что, ну, подумаешь,
кто-то там что-то кому-то сообщил. И мы
обсуждаем о том, что, а, ему
действительно она грозит. И именно в
процессе этих обсуждений и планируется,
собственно, именно его бегство за
пределы Российской Федерации. Не моё
там, не ещё чьё-то, а именно его. И я
понимаю, что это большая глупость. Я
понимаю, что со стороны это выглядит,
что я, ну, совсем дебильная девочка. Я
действительно на тот момент была
убеждена, ну, благодаря, в том числе, и
его уверенности, которую он меня вселил,
что я не понесу ответственности за свои
деяния.
Когда ты это всё слушаешь, понимаешь,
что как будто наоборот вы думали, что
ехать в Украину - это не самый лучший
способ, потому что именно на той границе
там и задержат вас, что как будто бы
милиция на тот момент на это и
рассчитывает, что все побегут спрятаться
в Украину. Да, было такое мнение, что в
связи с тем, что мы уже на тот момент,
естественно, предполагали, что
спецслужбы активизировались,
что все будут искать, там разыскные
мероприятия проводят, что будет опасно
пересечение границы. В том числе поэтому
Никита обращался к своим соратникам на
Украине, ему делали румынский паспорт, с
которым он потом был арестован. То есть
не украинский, он не планировал конечным
пунктом своего пребывания оставаться на
Украине. Он планировал уехать в Европу.
дальше Украины, но в плане того, что его
могут арестовать там на границе при
пересечении границы и так далее,
естественно, это обсуждалось, потому что
опять же, ну, немножко другая ситуация,
когда он до этого уезжал, когда его
особенно-то и не искали. И в этой
ситуации, ну, и выбора-то так-то особо
не было. То есть надо было бежать,
потому что тоже было всё понятно.
Поэтому в итоге было принято решение
бежать. И, собственно, в день, когда его
арестовали, нас арестовали, он выходил
из подъезда с целью, а, отвести оружие,
которое было у него в рюкзаке, с которым
его арестовали. И в этот же день во
время, а, празднования Дня народного
единства, когда все правоохранительные
органы Москвы сконцентрированы на
обеспечение безопасности города,
используя как бы этот момент, а,
планировал уехать
впоследствии
на Украину и дальше в Европу. В какой
момент тогда вы стали понимать, что вас
тоже могут арестовать, что вы тоже
находитесь в прямой опасности в тот
момент, когда спецслужбы ФСБ вошли в
квартиру.
Кроме [фыркает] имён о них известно
немного. Граждане России, один
двадцатидевятилетний москвич, не
работающий с высшим образованием, ранее
несудимый. Другая, по слухам, его
девушка, двадцатичетырёхлетняя москвичка
со средним образованием, менеджер в
фирме.
Расскажите про этот день, как это
происходило. Но для меня этот день
начался примерно в 5-6 утра, ну, где-то
между То есть Никита Тихонов, он много
раньше вышел из дома, он в 4:00 утра, то
есть самое такое время, вроде как, когда
все спят, он покинул пределы квартиры,
он меня не будил. Э, то есть у меня
будильник там стоял на 6:00, на 7 утра,
я уже могу ошибаться. Он вышел из
квартиры, как потом мне стало известно,
его встретили сотрудники спецслужб возле
подъезда, скрутили, вытащили у него
ключи и вошли уже в квартиру для того,
чтобы арестовать меня. [откашливается]
Меня разбудили именно они. То есть, ну,
они довольно громко заходят. Там
небольшая комната. Все видели, наверное,
по телевизору, как работает спецназ ФСБ.
То есть это шумно, это с наскоками, с
криками и так далее. Вот я вот этом в
этом во всём проснулась.
[фыркает]
Меня быстренько скрутили, дали
возможность одеться и вывели в другую
комнату. Всё остальное время я
находилась в отдельной комнате.
Тихонововели сразу в отдельное помещение
на кухню. Это довольно далеко от меня
было. И все оперативные мероприятия
проводились у нас как бы по отдельности.
Мы друг другу уже потом длительное время
не видели. [фыркает] Ну, соответственно,
обыски, обысковые мероприятия. Приехало
[откашливается] очень много людей,
специалисты, связанные с оружием,
кинологи.
сотрудники Следственного комитета. Ну,
понятно, что там
какой-то там вспомогательный персонал,
скажем так, я не знаю, кто это там
секретари, кто ведут протоколы и так
далее. Ну, наверное, человек почти 30-40
присутствовал в этой маленькой квартире.
Это была прямо огромная толпа. И
просидели мы там до ночью.
Тихонов в тот день дал признательные
показания, от которых он потом
отказался. Никите Тихонову, как
основному фигуранту, предъявили
обвинение в двойном убийстве, незаконном
обороте оружия и подделке документов.
Сразу после задержаниние тот признался,
что именно он стрелял в адвоката
Станислава Маркелова и журналистку
Анастасию Бабурову, но потом отказался
от своих слов, заявив, что оклеветал
себя под давлением.
Вы сами говорили, что слышали, как в
соседней комнате его пытали, якобы эти
показания он дал именно из запыток. Это
правда было так? Ну, я не могла ничего
видеть, потому что я объяснила, что я
находилась в другой комнате, но я не
могу опровергать Никитина слова. Если он
так говорил, значит, так оно было.
Основание полагать, что действительно
так оно было?
Нет, тут вопрос к вашим показаниям, что
вы говорили, что слышали звуки пыток,
что его пытали. Ну, звуки пыток, что
звуки ударов, шума, да, я слышала, но я
в тонов хватит там какие-то избиения.
Вот.
Ксения Анатольевна, пожалуйста, я не
готова вмешиваться в войну с
правоохранительными органами.
Я вас прошу. Я не готова к очередной
войне в своей жизни.
Хочу вас спросить про допрос Ильи
Горячего 9 ноября, на котором он
фактически
выдаёт вас следствие. Фамилия
Маркилова
всплыла в нашем общении с Никитой
Тихоновым примерно
месяц назад в начале октября 2009 года,
когда мы с ним встретились в одном из
кафе, он упомянул о том, что
события 19 января 2009 года на
причистенке убийства Маркеловой и
Багуровой
оно имеет к нему отношение.
Дальше в ходе разговора прямо сказал,
что он был исполнителем. Примерно через
2 недели, в двадцатых числах октября,
а
в дневное время в районе станции Китай
город мы встречались с Женей. Ээ и тема
обсуждения была примерно такая же. То
есть конфлик
Я вас перебил. А Женя - это кто?
Шени. Шени.
На тот момент просто я не знал её
фамилии,
а потом упомянула и о своём участии
в событиях 19 января.
Когда вы узнали вообще об этих
показаниях Горячего?
Мы долго не знали о показаниях Горячего.
Горячев, чтобы просто было понятно,
Горячев не просто ближайший соратник
Никиты Тихонова, он его лучший друг.
Именно так Никита к нему относился.
Причём друг со студенческих времён ещё
за много до того, как они вообще влезли
в эту историю, вошли там, сформировали и
так далее. То есть с момента прямо вот
такого глубокого студенчества. А Никита
безоговорочно доверял Илья. В любых
каких-то вопросах, даже бытового
характера, там, личного характера,
Никита стеной стоял на позиции Ильи. Он
реально был очень преданно ему, и для
него это был прям брат. Вот так,
наверное, можно сравнить.
Мы не знали о его показаниях
до момента, пока не стали
ознакамливаться с угоновным делом,
которое было уже отправлено в суд. То
есть это достаточно большой период
времени мы находились относительно роли
Ильи в Забвении. И а когда
открыли том уголовного дела и увидели, у
всех нас был шок. Никто до последнего не
хотел в это верить. и даже какого-то
намёка на то, что это вот его роль в
судьбе его лучшего друга была настолько
весомой, ни у кого не было. Для меня это
ещё как бы накладывалось на то, что а
фактически всё сказанное Ильёй в его
допросе было, ну, прямо неправдой. Но
оно оно и звучало там довольно смешно
относительно меня. Там встретились, я
решила из сумки достать паспорт,
показала ему паспорт. Так в реальной
жизни не бывает никогда. Тем более люди,
которые ведут тот образ жизни, который
мы вели, вообще сложно себе представить,
что такое возможно.
Как бы понятно, что сегодняшний момент
мы все люди взрослые, мы понимаем, как
это делается, что приехали сотрудники,
надиктовали определённые показания, он
их дал и так далее и тому подобное. Но
на тот момент у меня ещё было всё-таки
немножко другое представление о том, как
работает система правосудия. И для меня
было это очевидной клеветой, почему в
неё вообще кто-то верит. То есть вот
так. помимо всех вот этих моральных
факторов, да, как он мог, да,
ну здесь же невозможно исключить эти
моральные факторы. Вот это же то, что вы
описываете, это прямо такое настоящее
классическое предательство из фильмов
категории Б про революционеров. То есть
такое предательство от своих. Так и
есть.
Вы же наверняка потом об этом думали.
Как вы понимаете, почему он так поступил
и по отношению к Тихонову, и по
отношению к Борну? Какое для вас вот
есть наверняка внутреннее объяснение
этого поступка? Этого
честно говоря, я-то по поводу Ильи не
настроена, как вот самый лучший человек
на Земле. Илья, бесспорно, очень умный
мужчина. Во всяком случае, на тот момент
он так мной воспринимался,
бесспорно, очень умный, но для меня это
не был человек, наполненный какими-то
там суперспособностями или высокими
моральными качествами. Поэтому для меня
объяснение его поступку было простым. Он
просто трус и слабак, который в
экстремальной ситуации, когда к нему
подъехали и, простите, там сейчас я
грубо выружусь, надавили на яйца, просто
сломался и сделал всё, что ему сказали,
не думая ни о чём, кроме спасения
собственной шкуры. Уже когда шёл суд,
обсуждалось, что Горячев якобы
отказывался от своих показаний на
следствии, но якобы он в 2010 году
написал об этом заявление в Мосгорсуд,
но почему-то его не отправил. Как вы
думаете, Горячев правда мог так
передумать или это был тогда вброс?
Уже на данный момент известно примерно,
ну не примерно, точно, достоверно, из
разных источников, а цепочка
происходящих с горячивом событий.
горячего приехали под тем или иным
воздействием. Там ему сказали:
"Пожалуйста, дай показания". Он дал
показания, а от него уехали. Ему
предоставили за то, что он дал
показания, понятное дело, свободу. То
есть его никто не арестовал, его не
привлекли к уголовному делу. Ему,
выражаясь такой специфической
терминологией, предоставили зелёный
коридор. То есть была договорённость
между Горячевым и определёнными людьми,
которые с ним беседовали на тот момент о
предоставлении ему выезда за пределы
Российской Федерации. На самом деле это
так или нет, мы не можем сейчас знать.
Мы никого не обвиняем, не пытаемся
опорочить там честь до том о том, что
это странный факт, что человек, который
явно имел отношение к экстремистской
организации, даёт показания
обвинительные, и его почему-то сразу не
задерживают. Вот.
Да, его почему-то не задерживают. И со
стороны кажется, что ему предоставили
некий зелёный коридор для выезда за
пределы Российской Федерации. Он
покидает Российскую Федерацию и, думая,
что ему теперь уже за пределами
Российской Федерации никто не страшен,
начинает писать отказ от своих
показаний, откатывая ситуацию назад для
того, чтобы, видимо, примириться со
своей совестью. Наверное, она его
мучила. Мы тоже это можем только
предполагать.
Через месяц после вашего ареста
умерла ваша мама. Как вы узнали о её
смерти?
О смерти матери
мне сразу не сказали.
Ко мне приходила
была следственная группа, был
руководитель следственной группы и были
следователи, которые как бы помогали
осуществлять какие-то технические
моменты. А ко мне приезжала женщина из
этой следственной группы, и, э, как
стало потом, она должна была мне
озвучить, ээ, ну, в в тот период
времени, когда это произошло, о том, что
мамы больше нет.
Но она не смогла.
[вздыхает] Через какое-то время, когда
ко мне уже пришёл адвокат, там были
небольшие проволочки с документами,
подписывали, не подписывали, но это
такая бюрократическая история.
Пришёл адвокат
и
принёс мне это известие. На тот момент
уже прошло больше двух недель.
Ну, скажем так, мой адвокат не был мне
близким человеком, с которым бы, который
бы мог мне об этом, наверное, может
быть, сказать, как об этом говорят
близкие люди,
и не было настолько близким, чтобы я
могла поделиться какими-то своими
эмоциями. У нас была короткая встреча,
мы её прервали,
потому что эмоционально было
эмоционально было тяжело говорить ещё о
чём-то после услышанного.
И потом, наверное, месяца два ко мне не
приходили ни адвокаты, ни следователи.
И, ну, следственный изолятор Лефортова,
он такой, как сказать, очень камерный.
Там
в камере содержалось на тот момент всего
два человека. Это был один и тот же
человек, женщина, которая со мной
находилась. И поэтому была возможность
фактически побыть одной.
И вот на протяжении этих двух месяцев
так уж, наверное, слава богу, произошло,
что меня никто не дёргал, ни
оперативники, ни следственные органы, и
адвокат не дёргал.
Я находилась сама с собой, эту боль
переживала.
А вам удалось с мамой поговорить уже
после того, как вы там оказались? И вот
что-то, какой-то был разговор по поводу
всего произошедшего, потому что, как я
поняла, она же не знала ничего. Нет,
мама не знала и разговора у нас не
получилось. Когда меня арестовали, я
отправила ей письмо. Ну, можно сказать,
первое письмо, которое вот мы
отправляем, когда человек оказывается в
этой ситуации какой-то есть набор писем.
Оно не было каким-то там,
я же не думала, что оно будет последним.
А мама его, насколько я знаю, не
получила.
Не получила.
Нет. И никакого диалога, никакого
объяснения мама тоже от меня не
получила. Если можно так выразиться, что
этих разговоров с мамой у нас было много
за последние годы, но они уже были с
мамой, которая на небесах.
Давайте вернёмся к делу, к суду. Вы
попросили рассмотрение дела судом
присяжных.
Это посоветовал адвокат. И правильно ли
я понимаю это, что это было связано с
тем, что, ну, по статистике присяжные
чаще проявляют
милосердие, чем судья, тем более в таком
явно политизированном деле?
Ну, тут сразу стоит сказать, что, в
принципе, э нами расценивалась защита по
уголовному делу в приоритете это защита
Никиты Тихонова. И адвокатская группа,
которая присутствовала, она, ну, можно
сказать, действия адвокатов на нашем
судебном процессе и какие-то
принципиальные решения принимались
командой Тихонова, то есть им, его
отцом,
ну,
какой-то группой людей. было понятно,
что вы в любом случае идёте условно там
престижным в его деле и в зависимости от
того, какое будет решение по нему, такой
приговор будет, да, то есть как бы
поэтому чётко стоит сейчас обозначить
то, что вот какие-то такие
принципиальные позиции, решения, общая
стратегия и так далее, это была были
решения Никиты. И да, решение о
присяжных заседателях было принято
исходя из того, что
ну 100%
профессиональный суд не оправдает
Никиту. Ну 100%.
А у при суде присяжных есть хоть один
шанс из 100. То есть это вот вот такая,
ну не один из 100. Есть статистика тех
годов, когда как раз, как я понимаю,
потом юридическая система даже
скорректировала определённые статьи, по
которым невозможен суд присяжных. Именно
потому, что были прецеденты, когда
присяжные вообще полностью оправдывали
людей, которые совершали тяжкие
преступления.
Да, было. И тогда было свежо как раз
преступление Начубайса и Иван Миронов.
Вот их была история, их там дважды
оправдывал суд присяжных, и в итоге как
бы люди оказались на свободе. И в том
числе эта история тоже как бы
подстегнула к мнению о том, что надо
выбирать судприсяжных.
Можете поподробнее рассказать про
адвокатскую стратегию? Вот ваше,
например, поведение на суде, как вы себя
вели и заявляли. Это тоже ведь была
какая-то часть стратегии? Вы же это
обсуждали с адвокатом. была чётко
поставлена позиция, что никто ни в чём
не признаётся. Были немножко роли
какие-то навязаны. Ну я же не буду
говорить там, как в театре, да?
Ну понятно. Нет, ну это как, слушайте,
мы же все смотрели всякие адвокатские
сериалы, где мы все примерно понимаем,
что судебный процесс - это стратегия,
которую делают адвокаты. Вот, можете
просто немножко рассказать про эту
внутреннюю кухню, вот как эти роли
условно обозначались вам и вот как проис
Ну, на самом деле, это довольно
детальная проработка. А больше, конечно,
работали не со мной, а с Никитой. Мне
уже как бы спускались какие-то
рекомендации, но вот заявляется
определённая позиция, то есть
принимается решение о том, что вот
никаких, ну, в нашем случае ничего не
признаём, полностью отрицаем всё на
свете. И вот максимально действуем в
этом ключе. В дальнейшем
проговаривается, ну, опять же, это в
нашем случае с учётом резонанса
уголовного дела, а какое возможно там
информационное сопровождение всему
происходящему в том,
ну вот какое, да, вот как,
ну, у нас тогда,
ну, не было, естественно, каких-то
широких возможностей, но было приковано
внимание и были какие-то комментарии в
прессу. То есть адвокаты чётко
проговаривали между собой с Никитой в
команде, какие они будут делать
заявления, какие они не будут делать
заявления по поводу, там, понятно, что
по поводу невиновности, аа вычинялись
какие-то моменты из уголовного дела, где
было явно, что были допущены какие-то,
может быть, некорректности со стороны
правоохранительных органов. О них тоже
заявлялось громко в средствах массовой
информации. О, вот, как вы говорили о
том, что Никита заявлял о том, что его
пытали, когда он признательный то есть
вот это всё, естественно, обнародовалось
в прессе и повторялось потом и на
судебном заседании для того, чтобы
акцентировать, в том числе, внимание
присяжных заседателей на каких-то вот
таких моментов, которые бы для них могли
создать э мнение о том, что чистота
следственных действий не была
кристальна, мягко говоря. Ну, я просто
тоже уже помню это дело. Действительно,
вся страна его обсуждала. Это было очень
громкое, резонансное дело. И вот,
поправьте меня, если я ошибаюсь, было
ощущение, что вот был такой, во всяком
случае, вовне образ. Действительно, вот
Бони и Клайд, но только не про деньги, а
про политику. То есть вы держались
вместе, вы довольно иногда
нагло отвечали судье, вы как бы
усмехались, то есть вы как бы это была
такая пара
протестующих
революционеров, но верящих в то, что они
несут добро, и вели вы себя, ну, как бы
вот соответствующе. Это тоже была такая
вот
стратегия. То есть это проговаривалось
адвокатом, что вот вам лучше вести себя
так, что вот такая романтизация вашей
пары и, в общем, наглость в каком-то
смысле, она сыграет на руку, потому что
вы должны вот показывать, что вся
система борется с вами.
Ну, Ксения Анатольевна, давайте так. С
моей стороны ничего играть было не надо
вообще от слова совсем. Я
прямо вот на амбразуру была готова
залезть там, прыгать на вот этой решётке
и защищать его там ценой. Мне было чётко
просто сказано, что моя позиция, я вот
должна его защитить, отрицая всё на
свете и добиваясь всеми силами и
правдами и неправдами того, чтобы нам
поверили. Я очень серьёзно к этому
отнеслась, чтобы вы понимали, настолько
серьёзно, как будто, ну, не как будто,
это прямо для меня вопрос жизни и
смерти. То есть я понимала, что от того,
насколько хорошо я сейчас и правильно
буду вести всю подготовку к судебному
заседанию, насколько грамотно я
подготовлюсь, насколько грамотно я буду
говорить и защищать своего любимого
человека, настолько будет результат
положительный или отрицательный. Во
всяком случае, я себя убедила, что от
меня зависит чуть ли не всё. Для этого я
у меня был расписан каждый день а моего
пребывания в следственном изоляторе
прямо по часам. Вот сейчас я занимаюсь,
а, изучением уголовного права, дальше я
занимаюсь риторикой, потом у меня час
чтения вслух, чтобы я научилась говорить
какие-то речи, э, правильно поставленным
голосом там и так далее. То есть я прямо
действительно к этому подходила, ну, вот
максимально плотно. И, а-э, поэтому,
ну, наверное,
это как бы не наигранность. Я
действительно вот всей душой отдавалась
этому. С одной стороны, да, то есть
получается, я врала, я говорила о том,
что мы не совершали преступления и так
далее и тому подобное, но для меня
[откашливается] не было внутреннего
здесь конфликта, потому что я защищала
своего любимого человека любой ценой.
энергия исходила, естественно, потому
что я была готова всё всех, все всех
порвать, условно говоря, за него, как бы
это сейчас не звучало, да, а может быть
двуссмысленно в контексте того, что я
там преступница великая, но
реально чувствовал я вот так.
Ну вы же не чувствуете себя
преступницей. Вот нету ощущения. Вот
даже вы сейчас говорите, как будто я
великая преступница.
Ну я же сейчас-то уже как бы всё
исправилась. Я поэтому так говорю,
потому что я уже проговорила, уголовная
исполнительная система работает
правильно. Я чётко понимаю мотивы,
совершённого моё преступлением мной. Я
проанализировала свои действия 10.000
раз за 16 лет. У меня было очень много
времени. А это не говорит о том, что я
не раскаиваюсь. Я раскаиваюсь. Я чётко
понимаю, за что я отбывала наказание. Я
чётко понимаю, где я оступился и какие
ошибки в этой жизни остались.
Смотрите, мне кажется, это же две разные
просто вещи. Одно дело
внутреннее раскаяние, которого, честно
говоря, не требует и не на него не
воздействует
тюрьма, кроме как косвенно, а другое
дело внешнее, ну, соответствие
определённым правилам и того, что есть
грани, которые нельзя переступать. Вот,
мне кажется, это действительно очень во
многих людях тюрьма меняет и
воспитывает. Даже вас я вижу, что вы
осторожны, вы контролируете себя
и, ну, как бы видно, что вот эта школа,
как бы эти уроки пройдены, но ведь ээ вы
не обязаны
внутренне были раскаяться. Это
исключительно такое, ну, вот либо
случилось, либо не случилось. Мне
кажется, у вас такой в этом смысле
такой пламенеющий взгляд и ощущение от
вас, что, а, ну, как бы внутреннее,
может быть, вы и не чувствуете, что вы
прямо вот вам есть за что каяться. Это ж
не преступление. Я к этому говорю, что
не преступление не раскаяться
по-настоящему.
Если вы дальше не совершаете никаких
преступлений, вы, собственно, внутрь вас
всё равно никто не заглянет. Я не самый
хороший Ксения Анатольевна человек
однозначно. Более того, я, наверное,
плохой человек. А, но аа я раскаиваюсь.
Я раскаиваюсь по многим причинам. Я
раскаиваюсь. Мы уже это проговаривали
из-за из-за трагедии Насти Бабуровой. Я
искренне раскаиваюсь. Это мой крест, и я
пронесу его. Как бы это сейчас не
звучало, не было ни дня, чтобы я не
заходила в церковь и ээ не думала об
этом и не просила за это прощения. Я
глубоко раскаиваюсь перед своей мамой и
перед собой за то, что я сломала свою
жизнь, за то, что я не проводила свою
маму. Я глубоко раскаиваюсь перед своими
близкими за то, что 16 лет меня не было
с ними рядом.
Были моменты, когда эта
отдалённость от них причиняла такую
боль, что
хотелось бы просто, чтобы меня не было,
чтобы 16 лет назад всё закончилось
по-другому,
чтобы они действительно пришли, чтобы он
действительно начал отстреливаться и
чтобы нас просто не стало. Если честно,
то насколько серьёзно именно моё
собственное положение, я на тот мо я
долго не осознавала. То есть пока мне
уже просто вот так вот перефактом лицом
к лицу не поставили, чётко мне прямо не
проговорили, как дурочки. Я, условно
говоря, поругалась со следователем, меня
отправили в камеру, я сижу в камере,
всё, меня никто не беспокоит. И как бы
до последнего я думаю: "Ну ну,
ну посешу какое-то, конечно, я время".
Вот как бы вот так вот сложилось. Но в
первую очередь я думала о нём, потому
что я думала, что история - это про
него, не про меня в первую очередь. И но
так оно и было. И
осознание того, что и в моей жизни
настал как бы конец, оно пришло гораздо
позже. уже было, собственно, со
следователями, сотрудники Федеральной
службы безопасности, с оперативными
сотрудниками. Я говорю уже, видимо, они
тоже поняли, что я совсем глупая, и они
уже просто прямо мне сказали: "Всё,
девочка, ты сидишь, мне пообещали 20, и
либо мы как-то сейчас налаживаем наши
отношения, либо твоя двадцатка". И это
как бы не шутки, это прямо вот серьёзно
сейчас и здесь мы с тобой решаем. Ну
тогда я уже поняла, что всё. Вот вы
говорите о том, что на суде самое
главное было для вас защитить любимого
человека, и вы были готовы делать для
этого всё, что вот, как вам говорит
адвокат, и была такая стратегия. Но в
какой-то момент у вас тоже появился
личный защитник, который обеспечивает
вам алиби, Алексей Борановский. Он вдруг
внезапно говорит, что в час убийства вы
вообще были с ним в магазине, покупали
шампанское к его дню рождения. В дело об
убийстве адвоката Станислава Маркелова и
журналистки Анастасии Бабуровой
вмешалась шампанская. Сегодня ещё один
свидетель защиты подтвердил алиби одной
из обвиняемых Евгений Хасис. Мол, в
момент совершения преступления она была
вовсе не на Гоголевском бульваре, а в
районе станции метро Тимерязевско и
покупала в магазине шампанское, готовясь
ко дню рождения друга, другого свидетеля
защиты Алексея Борановского.
Это была спланированная история. Это
тоже была часть адвокатской стратегии.
или он, так сказать, инициатива на
местах,
насколько я мне известно, это инициатива
на местах у нас.
То есть вы об этом узнали случайно и
потом, ну, со мной не могли никак об
этом точно посоветоваться, потому что
это было физически невозможно. А Алексей
ну Алексей был моим другом. Можно
по-разному относиться к Алексею
Борановскому. Он такая очень лю.
Ну, говорят, что он ещё был влюблён, что
он испытывал к вам.
У нас с ним не было, естественно,
никакой романтической истории. Со мной
было всё понятно, но говорят, [смех] что
да, был влюблён, мне кажется. Да, он
меня симпатизировал не больше немножко
больше, чем другу. И, видимо, вот когда
уже вся вот эта история нагнетался вот
этот судебный процесс и стало понятно,
что что-то выходит из-под контроля, и в
принципе у нас уже всех было ощущение,
что партия проиграна, как говорится. У
Алексея как бы вот последняя попытка
меня спасти, она была вот такой, да, и
тут как бы, ну, было приятно, что мы вас
вы об этом как узнали? Вам адвокаты
рассказали?
Да, нам потом уже рассказали адвокаты,
что такая история. Я
адвокаты возмущались этим или ну мне, во
всяком случае, ничего такого не
говорилось. Никите не понравилась
история. Ну, чисто технически не
понравилась, потому что она звучала
неправдоподобно.
И
а что вы почувствовали, когда вам это
рассказали?
Ну вот, вот примерно так. Ну ну ну Лёх,
ну блин, ну зачем? Ну не надо, ну
побереги себя. Сейчас ещё тебя
куда-нибудь вот вот как-то вот так. То
есть как бы с одной стороны, конечно,
мне было приятно, что вот ради меня
человек вот так вот рискнул, полез на
амбразура,
его не наказали за уже сведе
на него потом возбудили уголовного дела,
он покинул пределы Российской Федерации.
То есть по сути из-за вас он
по сути из-за нас. Да. Да. Из-за меня он
покинул. У вас с Тихоновым было пять
адвокатов. Кто оплачивал их работу? Это
огромные деньги.
Не я. Это этим занималались
сторона Тихонова. Насколько мне
известно, часть этих денег были собраны
на средства людей, которые хотели нам
помочь, в том числе через Алексея
Брановского. Часть, наверное, какая-то
семья всё-таки профинансировала
какие-то [откашливается] моменты
юридической помощи.
Возможно, кто-то ещё точечно из Никиных
друзей оказывал материальную помощь, но
я точно не знаю, этим занималась не я.
В конце апреля, незадолго до приговора в
московском комсомольце выходит интервью
присяжной Анны Добрачёвой,
которая сложила свои полномочия 12
апреля.
В этом интервью она рассказывает о том,
что другие присяжные во время процесса
приносили ноутбуки с информацией.
Ну, про вас, соответственно, и про дело,
хотя это было запрещено. А ещё якобы
настраивали других на обвинительный
приговор против вас, собственно, и
поэтому, как она говорит в этом
интервью, она и сложила свои полномочия,
потому что не хотела в этом участвовать.
Вот сейчас с учётом того, что вы свою
вину уже не скрываете, как вы думаете,
зачем это было нужно и было ли?
Мне, естественно, достоверно всё
неизвестно. Мне известны, в принципе, те
же факты, которые озвучивали наши
адвокаты, которые есть в средствах
массовой информации. У меня сложилось
ощущение, что это правда. И, э,
наверное, это, знаете, такая история в в
игру, в шахматы, то есть какие-то
действия предпринимают со стороны
защиты, но с той стороны тоже люди как
бы не беззубые. Ну, то есть государство
боялось, что действительно присяжные вас
оправдают и будет тогда ещё тройной
скандал, что людей, которые вот такие
совершают вещи, вообще народ на их
стороне. Вот это имеется в
Не думаю, что прямо государство чего-то
боялось. Просто конкретные люди, которые
отвечают за то, что прохождение процесса
так, как он должен пройти, они,
естественно, переживали ээ за, скажем
так, чистоту мундиров. И, естественно,
тоже они как бы не беззубые. И всё, что
не запрещено, условно говоря, для них
тоже разрешено. И все методы в борьбе,
они как бы хороши, если они не
противоречит там законодательству
Российской Федерации. То есть у них были
свои возможности как-то влиять на
ситуацию, у нас были какие-то свои
возможности влиять на ситуацию. То есть,
по сути, это такое интеллектуальная
дуэль между двумя группами.
Но это не было стратегией защиты.
Я не могу, честно, я не знаю. Возможно,
действительно, когда женщина вышла на
журналистов и так далее, а уже потом с
ней, наверно, всё-таки юристы
поговорили, поговорили, как правильно
сформулировать мысли и так далее. А, но
изначально как бы подача была реально не
со стороны адвоката.
Перед приговором, мм, когда шёл суд, вы
и Тихонов пытались уйти из жизни. Это
было ваше обоюдное решение или, давайте
откровенно, это тоже было частью
какой-то стратегии, чтобы вызвать
какие-то эмоции у присяжных?
Давайте откровенно, это была часть
стратегии, но не ради эмоций. Значит,
там была такая история, что в группе
присяжных заседателей, сейчас я могу
немножечко ошибаться, там то ли один
запасной оставался, то ли вообще не
оставалось запасных. То есть по
законодательству, если,
допустим, присяжных становится меньше,
чем надо, то есть не там 12, условно
говоря, 11, я уже могу там что в чём-то
ошибаться, а то группа распускается
полностью и судебное заседание полностью
с первого заседания повторяется заново.
И у нас получается так, что уже ближе к
вердикту время подходит к майским
праздникам. И сторона защиты, то есть
адвокаты вместе с Никитой начинают
прикидывать ситуацию, что если мы уходим
на майские праздники, вот до вердикта,
то после майских праздников по законам
человеческого жанра хоть кто-то да не
вернётся сдачи. И поэтому Никита
предложил следующую схему, что нам надо
отложить, там было в запасе несколько
заседаний. Если, говорит, мы отложим
несколько заседаний, то как раз никто не
успевает провести вот это вот заседание,
в котором озвучивается вердикт. Мы
уходим на майские праздники, у нас
появляется шанс. И тогда Никита чётко
даёт указание, что единственный способ
отложить судебное заседание - это
совершить попытку самоубийства. А он
озвучивает, что первый как бы он это
делает, а после него к следующему
судебному заседанию должна это сделать
я. А, собственно, так и происходит.
[фыркает]
Но вы говорите, что вот это был такой
уже отчаянный жест стратегический,
потому что было понятно, что дела
плачевны. Да.
Ну почему плачевна-то? Насколько я
понимаю, была разница в один голос. То
есть это называется на волосок от
победы.
Или у вас было ощущение, что будет
другой результат, что будет гораздо
меньше голосов в вашу поддержку? У меня
лично, да, но Никита считал, что как бы
всё провалено,
то есть что, ну, будет меньше голосов,
то есть он удивился количество голосов
за Мы вообще, если честно, все
удивились. Мы удивились и количеству
голосов, и там тоже известная история с
опросником. Там изначально изначальный
опросник, то есть когда присяжные
заседатели удаляются для вынесения
решения, а обвиняемых спускают так
называемые следственные помещения. То
есть мы там можем находиться и час, и
два, и три, и сколько надо будет для
присяжных. Нас достаточно быстро
поднимают обратно в зал судебного
заседания. А судья ознакамливается с вот
этим опросным листом, где присяжные
указывают. И по какой-то на тот момент
неизвестной нам причине он ээ судья
говорит: "Так, все возвращаемся в
совещательную комнату, там есть какие-то
технические проблемы, что-то не так
оформлено" и так далее. Проходит ещё
какое-то время, нас поднимают опять, нам
озвучивают вердикт с перевесом в один
голос. И только потом, это потом
адвокаты озвучивали на в моменте
обжалования и так далее, мы видим
протокол опросный листа, где один из
голосов просто изменён.
То есть как будто бы изначально, как
будто бы, мы не знаем, может быть, там с
самого начала там кто-то просто ошибся,
но как будто бы изначально проголосовали
равное количество голосов, а в этом
случае решение принимается в пользу
обвиняемого, но как будто бы в какой-то
момент был отредактирован один голос, то
есть было перечёркнуто и поставлена там
галочка, грубо говоря, в другом месте.
Вы помните свою реакцию на обвинительный
приговор?
А, ну, в принципе, наверное, внутри
морально я была к ней готова. Я
максимально сделала всё, что от меня
зависело, и, э, была готова к то, что
будет такой вот вердикт, такое решение.
Естественно, услышать, когда уже был
озвучен приговор, что у Никиты
пожизненное было тяжело, максимально
тяжело. это было болезненно принять, но
тем не менее я не на секунду
не не теряла надежду в то, что это может
измениться.
Дальнейшие обжалования, дальнейшие
какие-то наши действия, там кассационные
инстанции, надзорные инстанции, в конце
концов, ЕСПЧ,
мольбы к Богу, всё, что угодно. Я до
последнего верила в какое-то чудо, что в
судьбе Никиты что-то может поменяться.
За время судебного процесса вы подали
четыре ходотайства о заключении брака с
Тихоновым.
Он не подал ни одного.
Это правда?
Это правда.
Как вы думаете, почему?
Никита считал целесообразным. Вот я
сейчас скажу прямо фактически его
языком. Он считал целесообразным
заключение брака между нами для того,
чтобы иметь возможность общения
аа после того, как э озвучат приговор и
нас развезут по лагерям, так как
дальнейшая работа по осуществлению
защиты, а будет продолжаться, связанная
сционным надзорным обжалованием ЕСПЧ. По
закону супруги супругам не могут
препятствовать в общении, то есть
переписке какой-то там между друг
другом, даже если они осуждены по одному
делу. Поэтому Никита считал
целесообразным заключение брака, и я
писала эти заявления. Почему это не
получило свою реализацию? В начале
следствие препятствовало на стадии
следствия, а потом почему, я не могу вам
ответить на этот вопрос. То есть потом,
когда всё закончилось, уже следователь
не препятствовал. И мне лично
следователь говорит, что он больше к
этому не имеет никакого отношения. Если
мы хотим, пожалуйста, он не может на это
никак не повлиять, вне зависимости от
своего личного мнения.
То есть вы думаете, что последне их
дотайство он отвергал? Получается,
я не хочу об этом думать. Ну, скорее
всего, да. Как бы [фыркает] это сейчас
опять же не унижало моего женского
достоинства, к сожалению, наверное,
стоит признать, что да. что мои попытки
держаться за ту мысль о том, что человек
как бы,
возможно, меня любил, они как бы были
тчетны. Русский образ фактически сгорел
после вашего стихоного приговора и
ареста. На самом деле идея русского
национализма постепенно тоже начала
угасать. Нет ощущения, что помимо вот
преступления, совершённого ещё,
получается, выстрелили сами себе в
колено с точки зрения движения.
100% так, прямо 100% так, если говорить
о движении, о самой как бы идее, да, там
политической партии, стоит 1.000% так и
дай бог, чтобы это кому-то послужило
уроком. А с точки зрения идеи русского
национализма, если говорить, например, о
русском национализме в хорошем смысле
этого слова, как ранняя формы
патриотизма, то по незавищисям
от горячего там Тихоного и кого бы то ни
было ещё причинам, наверное, расцвет
русского патриотизма он всё-таки
произошёл в нашей стране. И слава Богу.
А можно вообще говорить о русском
национализме в хорошем смысле слова,
если вот он часто приводит к таким
вещам? Ну, на данный момент так
сложились исторические события, что само
слово национализм, как термин, он круто
замаран и не только в нашей стране, а
вообще во всём мире. Кто-то его пытается
использовать, этот термин наоборот, как
лозунг там за всё светлое, чистое и
позитивное. Кто-то пытается использовать
его как самую страшную, кошмарную,
кошмарное слово и термин на Земле.
Поэтому важно, наверное, не как это
звучит, не какое это слово, а важно то,
что мы в него вкладываем. Если мы
вкладываем любовь к родине, любовь к
своему народу, к своей культуре и к
своей истории, то это же хорошо. Если мы
начинаем это использовать в каких-то
грязных политических играх, то это
ужасно отвратительно и приводит к
трагедии. Но так не только с этим словом
происходит. Я тут скорее вот про про
идеологию, про то, что вы сказали, что
национализм,
наверное, приводил и в прошлом к большой
крови, и вот в этих организациях
ээ экстремистских,
потому что делил людей. И вот в этом
смысле, ну вот вы сохраняете, вы же в
самом начале сказали в интервью, там по
поводу миграционной политики, там
понятно, в более умеренной форме, но,
как я понимаю, вы взгляды эти сохранили.
И там то, что Маркелов говорил про
Чечню, вас по-прежнему спустя 16 лет и
отбытое наказание вас триггерит, как
сказали бы сейчас молодые. Но это же всё
равно получается разделение.
Ну для меня нет. То есть, а-э, в том
контексте, как я это воспринимаю, аа я
несу, скажем так, идею разделения и
сепарации общества ни в какие массы. Я
просто реагирую или, как вы говорите,
меня трагерит какие-то темы, которые мне
близки, которые касаются моей страны,
которые касаются моей истории. Я
категорически против, и мой жизненный
опыт это показал, агрессии или попытки
решить за кого-то, кто является частью
этой страны, а кто не является.
Ну вы вот для себя вот сейчас там честно
межрасовый брак допускаете? Вот
100%, да? Почему нет? Для меня
То есть вы можете влюбиться в мужчину
другой наца? Вообще легко.
Это это всё вот это вот, о чём мы
говорили, вот эти какие-то лозунги
скинхедов, это прямо лозунги
четырнадцатилетних скинхедов. Я как бы,
ещё раз повторюсь, постоянно хочется мне
почему-то говорить о том, что я
взрослая, хотя реально не хочется.
[смех] Вот. Но действительно, как бы,
мной пережит большой жизненный опыт, э,
который
во многом умерил, да, мои какие-то
жизненные взгляды. Молодость она
горячая, она склонна к каким-то, а,
максималистичным мнениям, суждениям и и
прочее. В реальной жизни так не бывает.
В реальной жизни это приводит к
трагедии.
Но это не запрещает мне какие-то вещи
чувствовать, как вопрос чеченской
компании реагировать на какие-то
моменты.
Ну давайте так. Вот вам сейчас по вашим
взглядам по-прежнему ненавистны
либералы?
Не ненавистные либералы. Вообще не
ненавистны либералов. Если либералы
говорят какие-то правильные либеральные
вещи, они мне даже симпатичны. можно,
а-а, быть либералом, а-а, условно
говоря, топить за демократию и свободу,
да, за верховенство права, но при этом
быть со своей родиной в трудные её
моменты.
Это А у нас почему-то, как мне кажется,
может быть, я не до конца владею
информацией последнее время, если ты
говоришь, что ты демократ и ты за
свободу, и ты, э, либерал и всё такое
прочее, то ты должен уехать из страны.
Это где такое у них в какой конституции
прописано? Это кто придумал, что это
идеология про это? Вот если мы говорим
об этом либерализме, который считает,
что если ты либерал, ты должен
отказаться от гражданства, то, ну, мне
не нравится. Вы видите, да, даже мне
какая-то эмоция на эту тему
проскакивает. Но если мы говорим о том,
что люди находятся в России и заявляют,
пытаются бороться за верховенство права,
защищать права каких-то там меньшинств,
например, допустим, там, собачек или
национальных меньшинств или ещё кого-то
там.
Если люди, находясь [фыркает] на
территории Российской Федерации,
оставаясь патриотами своей страны,
пытаются добиться для неё что-то лучшего
с их точки зрения законными путями, то
почему нет? Классно, здорово, пусть
будет разница во мнениях. Пусть люди
выступают и защищают свои идеалы. Ну,
лучше это для каждого разное. Об этом же
и разговор, что кому-то лучше, чтобы
были там, не знаю,
ээ пусть цветут все цветы, ЛГБТ, парады,
браки между любыми полами,
полная свобода, индивидуалистические
ценности и так далее, а для кого-то это
просто картинка ада, понимаете? То есть
это же А и те, и те говорят: "Мы за
лучшее, чтобы людям было хорошо". Но это
же вопрос, что мне кажется люди очень
по-разному видят хорошо и в борьбе за
это хорошо, которое у каждого своё, и
начинается кровь.
Ну если Хорошо, допустим, вот примем
вашу точку зрения, допустим, а если люди
разные, у всех разное мнение, то они
будут лить кровь. Но то есть хорошо,
когда все люди одинаковые, все люди
клоны, как в известных нам антиутопиях,
у них одно единственное мнение, которое
контролируется большим братом. Но так же
тоже фигня какая-то, правильно? Никто из
нас не хочет жить в таком мире.
лучше, [смех]
ну я не хочу жить в таком мире, если мы
об этом просто должны быть механизмы,
ээ, ну, так скажем, цивилизованного
решения каких-то вопросов. Было бы
здорово, если бы люди могли высказывать
свои взгляды и у других людей это не
вызывало агрессию. Было бы здорово, если
вы
сейчас, сразу вам скажу, вы просто
недавно вышли. Вы сейчас не на этой
станции метро, если что. Вы вышли в
другой мир, [смех]
поэтому
проте вышли в фигню. Да, как бы,
ну всё, тогда извините, вопрос не ко
мне. [смех]
В 2014 году вы выступали свидетелем по
делу Борн, где рассказали вообще про
всё: про связь Борна с администрацией
президента, про другие убийства, которые
не случились, про методы конспирации.
Почему вы тогда именно в четырнадцатом
году решили открыть все карты?
Ну, во-первых, как говорится, был
запрос, да? То есть, ээ я же не просто
так сама вышла на следственные органы и
сказала: "Давайте я вам всё расскажу".
Нет. Давайте честно, может вам пообещали
что-то за это? Может быть, вам сказали:
"Смотрите, сейчас такие события в
стране. Четырнадцатый год, Крым".
Националисты сейчас опять как бы
становятся частью важной силой, которая
будет уже узаконена. Для вас это шанс,
не знаю, на досрочноусловноя. Для вас
это шанс встроиться в систему и
политически себя заявить уже как друг
системы. Но вот честно, что-то мне
кажется подобное было. Ксения
Анатольевна, очень как-то вы шикарно
рассказываете. Таких шикарных
предложений мне не поступало. Ну и не
буду лукавить. Был разговор с
представителями правоохранительных
органов, так сказать, закулисных, при
которых поступало предложение. Все
прекрасно знали, кто я. Все прекрасно
знают, какие у меня точки боли.
Предложение было ясное и понятное. Либо,
а, ты ничего не раскладыва не
рассказываешь, продолжаешь упираться,
всё с тобой понятно. и последствия для
тебя ясны. А либо ты перестаёшь
опираться, всё рассказываешь, и у Никиты
Тихонова будет замена пожизненного на
любой другой реальный срок. Для меня
вопрос был очевиден. Они знали, на что
давить, они не давили.
То есть даже тогда в четырнадцатом году,
ну это было недалеко, я ушла тогда. Я до
двадцать второго, помните, я
рассказывала, верила в нашу любовь.
Ну я так понимаю, то есть это была такая
сделка в каком-то смысле. Ну, по сути,
в вашей колонии отбывала наказание Надя
Толоконникова.
Былдело.
Вы передавали письмо в Комсомольскую
правду про условия её содержания, и из
этого вышла как бы ваша колонка, которая
была довольно разгромной. Ну, в
[фыркает] сторону Нади Толоконниковой.
Надя говорила и жаловалась на жуткие
условия содержания, а вы вышли с
колонкой, что это, мол, неправда, я в
этой же колонии и всё здесь нормально, и
Надя, собственно, только хайпится и
пытается привлечь к себе внимание и
сделать пиар на том, какие, значит, у
неё здесь мучения. Расскажите, как
появилась эта колонка.
Есть ощущение, что тоже, наверное,
кто-то всё-таки вас попросил, что было
бы хорошо вот такую сделать ответочку.
Ну, там такая, знаете, двойная ситуация,
если быть откровенно с Надиконик. Ну,
во-первых, начнём с того, что всё, что
вот сейчас было процитировано из
Ну, это я так, да, грубо,
да, грубо процитировано из колонки, это
всё правда. Ну, Наська реально просто
хайповал. Ну, даже не она больше, да, а
Верзилов, наверное, потому что
руководящую роль в этом, во всей этой,
во всём этом спектакле, конечно же, была
не на Надя. Сама Надя, я сразу просто
хочу это проговорить. Сама Надя в целом
на тот момент для меня просто молодая,
активная девчонка из какого-то такого
мира, а, который для вот мордовских
лагерей абсолютно несвойственен.
То есть встретить там человека, который
вообще что-то знает о какой-то там
московской общественно-политической
движухе, очень сложно. И, наверное, если
бы Верзилов не вмешался во всю эту
историю жизнь Надя Толоконикова,
возможно, мы бы даже с Надей смогли
подружиться, несмотря на разные
взглядов, потому что там и у меня, у
молодой тогда девчонки, и у Нади молодой
девчонки, которые вели какую-то такую
активную жизнь, был прямо колоссальный
дефицит общения.
Ну, а расскажите, а что, как вы там
общались и почему Верзилов это разрушил?
Мы, мы общались нормально, мы
встречались там даже в библиотеке. На
тот момент режим позволял, мы даже
ходили друг другу в гости.
Ну да, потому что мне кажется, особенно
в тюрьме, где в основном люди сидят за
бытовухуй, да,
да,
где вообще про политику никто не слышал
и ничего не знает, вы как два человека,
которые хотя бы книжки какие-то на тему
читали, прямо стопроцентно говорить. То
есть реально как бы вот это глоток
свежего воздуха. Вот всё равно каких-то
взглядов, но давай хотя бы поговорим обо
всём этом, потому что все остальные
разговоры сводятся там к алкоголю. коте
каким-то вот таким вот непонятным вещам.
Поэтому, да, мы ходили к друг другу в
гости, там пили вместе чая, что-то
обсуждали, где-то спорили, но это было
абсолютно без конфликта, потому что и
мне, я думаю, на самом деле, я не знаю,
может ли в этом Надя признаваться,
потому что там свои позиции есть, но на
тот момент мне казалось, что ей тоже в
кайф. То есть это была обоюдная какая-то
история. Потом Надя сходила на свидание
к Песе и через несколько дней решила
уйти на Володовку. Всё, её закрыли на
безопасное содержание. Больше её никто в
колонии не видел. Хотя, ну, реально всё
было нормально.
Не, ну подождите, ну голодовка - это же
не против вас. Это же не то, что вы
поссорились. Это
нет, мы не поссорились. Мы не
поссорились. Мы потом с Петтей
поссорились. Приезжают люди какие-то,
журналисты, ну, вроде как из Анади там
выцепляют меня. Ну, просто потому что
известная фамилия. Спрашивают у меня. У
меня нет конфликтов с администрацией, у
меня нет режиссёра Петра Верзилова,
чтобы вы понимали. Спрашивают у меня:
"Как у тебя дела в исправительном
учреждении?" Я говорю: "У меня всё
хорошо. Я рассказываю то, что я
чувствую, то, что я думаю, что я мыслю".
Надежда на суде пыталась как-то
спровоцировать
администрацию, там, общественность,
привлечь внимание к тому, что может быть
как-то ей там не совсем законно, не
совсем правильно,
написали какие-то рапорта, взыскания и
так далее. И получилось так, что
аргументируя вот эту свою позицию, она
немножко оторвалась от реальной жизни
здесь, в колонии и начала заниматься
откровенным мифотворчеством, что, в свою
очередь, повлекло уже реальные
последствия для людей, находящихся
здесь.
Репортаж выходит, я не санкционировала
его никаким образом. Это не моя игра, не
моя режиссёр.
Вы там про Надюконикова ничего не
говорите. В первых репортажах от слова
совсем я вообще не помню, чтобы вот
конкретно про неё я что-то То есть я
говорю просто про исправительное
учреждение. Выходит репортаж, Петя это
воспринимает как войну с ним. Ну я-то не
знаю, что Петя со мной с кем-то там
воюет. То есть он это воспринимает
агрессивно на свой адрес, что а значит
ты мне тут хочешь там, условно говоря,
помешать. Начинает поливать откровенно
меня грязью, как бы
каким образом?
Ну в своих высказываниях я сейчас не
смогу процитировать. Во-первых, я без
телефона. Во-вторых, это надо готовиться
для того, чтобы это цитировать. Вот. Но
начинает мой адрес высказывать какие-то
негативные вещи. У него был такой
пиар-план. Может быть, это мы всё
предполагаем, что Надя, ты скоро
выходишь, надо выйти отсюда героини,
которая, значит, там прожила чудовищные
годы. Вот она начинает там голодовка,
чудовищные условия начинает раскачивать
эту тему. И тут, естественно, появляется
другая заключённая, которая известная,
тоже красивая девушка, молодая, которая
говорит: "Да нет, нас и тут неплохо
кормят". И всё как бы
получается, вставляет палки в колёса
всему этому прекрасному хайп-проекту,
правильно? Ну, как бы не со зла, но я
меня никто,
Петя или Надя не подходили ко мне и не
говорили: "Давай вот так вот сделаем". У
нас не было.
А если бы подошла и попросила Над,
сделай? Я бы, наверное, сказала: "Нет,
честно, я вот не могу сейчас". Ну я
реально на тот момент к ней хорошо
относилась. Я бы, может быть, подумала,
может быть, мы что-то обсудили, но у нас
не было никакого джентльменского
соглашения, после которого я должна
топить за Надю или быть на их стороне
или принимать её сторону. У меня может
быть своя позиция, я её озвучила.
Так, потом она начала спаливать дерьмом
после первых репортажей. Вы уже решили
обратиться с колонкой уже с упоминанием
Наде. Правильно я понимаю? Потом, да,
где я обозначила, что моё моя позиция по
поводу её акции - это чистый хайп. Ну,
мне кажется, я там нигде не опускал
оскорбле.
Ну, как бы то есть это же Верзилов
против вас, а Надя тут как бы косвенно
ни при чём.
Ну как уж ни при чём. Ну в смысле не при
чём? Как уж я Надю говном не поливала.
Но здесь ещё интересно и примечательно,
что высказали вы эту позицию в
Комсомольской правде, где работал и
работает Дмитрий Стешин, ваш друг и
человек, который связал Тихонова с
оружейниками, который, собственно,
всё оружие ему и передавали, эти
оружейники.
Угу.
Как будто бы неспроста. Совпадение, не
думаю, как говорят О,
нет, правда, совпадение. Во-первых,
стоит проговорить, что Дмитрий
Анатольевич Стешин а друг Никиты. Б
Дмитрий Анатольевич Стешин друг Никиты.
Не потому, что Никита там радикальный
националист, экстремизм и так далее. Они
друзья, которые стали друзьями за много
до того, как Никита формулировала
какие-то свои радикальные взгляды. Сразу
хочу сказать, что Дмитрий Анатольевич
Стешин, а, ну, во-первых, журналист,
профессионал, но и очень хороший
человек. Он никогда бы не стал на
сторону какого-либо насилия, никогда бы
не стал содействовать каким бы то ни
былом преступлениям осознанно. То, что
Никита Тихоновнул,
все писали, опять же, это непроверенная
информация, но писали, что он был тоже
членом Борна.
Это неправда. Если Никита его втянул,
потому что ему так было выгодно вот
таким образом в эту историю, то это
проблема Никиты. А Дмитрий Анатольевич
реально ни с чем никогда не был связан.
Никита попросил его познакомить с
людьми, которые даже не торговали
оружием, а занимались, как это
называется, чёрные копатели, условно
говоря. Но у Дмитрия Анатольевича точно
в голове не было, что это знакомство
потом выльется в то, что Никита Тиконов
будет там где-то в Санкт-Петербурге
приобретать оптом оружие. Дмитрий
Анатольевич просто его попросили
познакомить, друг попросил познакомить с
людьми, которые имеют отношение к
раскопкам времён Великой Отечественной
войны. он познакомил. И ещё раз
повторюсь, что вся вот эта история,
из-за которой Дмитрия Анатольевича
полили грязью в связи с дружбой с
Тихоном, это прямо вот на совести
Никиты, потому что ну надо думать, кого
ты куда втягиваешь. Человек это явно не
заслуживал и
и не мог заслужить просто потому что,
ну, он совершенно другой, абсолютно
другой челове.
Ну вы вот сейчас его так защищаете, что
я чувствую, что точно колонка неспроста
вышла. Спроста. Дмитрий Анатольевич
точно не был моим другом, хотя мне жаль.
Это реально друг Никиты. И без Никиты бы
вы с ним поддерживали какой-то контакт?
Я вот пересекалась с ним постольку
поскольку, находясь в компании с
Никитой. У меня личного общения с
Дмитрием Анатольевичем не было. К
сожалению, я бы там была бы счастлива
иметь такого друга, но у меня реально не
было таких возможностей, чтобы без
Никита обратиться к нему за какой-то
помощью.
Колоне вы успели пересечься с ещё одной
заключённой
Дарией Треповой. Это та самая девушка, я
напомню нашим зрителям,
которая принесла статуэтку на встречу с
Владленом Татарским.
Как вы относитесь к её приговору и к
этой истории?
Вот до того, как она приехала, у меня
была какая-то отсылка к своей истории. И
когда она появилась в исправительном
учреждении, ну, естественно, очень
осторожно, то есть я не искала общения с
ней. Для меня это вот в плане там
идеологического и поступка и самого и
всего это было как бы очень неприятная
история. Мне не хотелось с ней
сталкиваться. Но, естественно, я со
стороны немножечко наблюдала за
девочкой. Ну, там вообще всё как бы
очень тесно, трудно не наблюдать. Это не
просто деревня, это маленькая деревня.
Все всё про друг знают, друг про друга
знают. И а-э, так со стороны я за ней
наблюдала. Но, честно, я,
может быть, я ошибаюсь, но у меня не
сложилось такого мнение, что Дашу
использовали вслепую. Ну, не немно Она
ведала себя очень по-разному со стороны.
Ээ сначала она начинает играть роль
такой девочки, которая такая
вегетарианка, любит кошечек, таких все
пушистиков, ты-ты-ты-ты-ты-ты-ты.
И в то же время у неё возникает
ситуация, её закрывают штрафной изолятор
за лютую драку, причём инициатором
которой становится она сама.
И, э, вот такой диссонанс, поведение
какое-то, который
вызывает недоверие в целом к тому, что
она говорит. То есть, с одной стороны,
она заявляет о себе как о такой нежной,
пушистой девочке, которую использовали,
а с другой стороны она проявляет
активное, агрессивное какое-то
поведение. С одной стороны, она говорит
о том, что вообще не оказа не понимает,
как так оказалось, не знает, как так
вышло, и вообще первый раз слышит о том,
что вообще она могла причинить кому-то
какой-то вред. А с другой стороны, в
частных беседах с другими девочками она
занимает о своей жёсткой позиции
относительно СВО.
Ну, понятно о какой. И тогда возникает
недоверие. Пока [фыркает] вы находились
в заключении, в вашем аккаунте в икс
бывшем Твиттере вёлся профиль. Кто его
вёл?
На какой-то момент в самом начале это
был известный нам Алексей Брановский,
который уже звучал, а потом просто
контролировал Твиттер. Мою подругу.
За кадром вы сказали мои коллеги, что
связывались с новой газетой.
Да, было дело. Расскажите, когда это
было и что вы хотели, интервью или вот
ни для кого не секрет, что Новая газета
занимала очень жёсткую позицию по
отношению и ко мне, и к Никиты Тихонову
во время судебного процесса, и
послесудебного процесса. И многое
озвученное ими, озвученное ими. Я сейчас
не смогу процитировать, просто физически
я, естественно, не помню, как бы
возможности у меня такой нет. Это
довольно логично, потому что для них это
болезненная ситуация, связанная с
убийством журнализм.
Вопросо вопросов нет, да, но иногда они,
то есть понятны их мотивации и понятны и
чисто по-человечески, да, и они
очевидны, но методы какие, которые они
использовали, скажем так, ну, не в
борьбе, да, а в попытке очернить меня и
Тихонова, были не очень чистые. Порой
это была откровенная ложь, а порой это
были откровенные оскорбления. Это,
наверное, не очень коретко. Не в рамках
журналистской деятельности такое может
быть, что я могу это сравнить. Просто,
знаете, вот у меня было ощущение, что я
нахожусь в средневековье, меня посадили
в клетку, выставили на площадь, позвали
людей и предложили закидать меня
помидорами, а при этом мне завязали рот.
И вот,
ну,
давайте конкретно вот можете привести
там один-два примера грубой лжи Новой
газеты на эту тему. Алексей Анатольевна,
правда, вот если вот я у меня были
сейчас материалы бы, вот я вот прямо
сейчас бы пролистала и прямо блоками бы
вам сказала, но в целом вы можете
ознакомиться с э конкретными такими
моментами. Мы подавали с адвокатами в
суд за клевету на Новую газету после уже
судебных и там прямо вот чётко всё
прописано конкретно.
Да. И в том числе я писала в Новую
газету уже в несудебном порядке, пытаясь
использовать своё право на ответ.
Но Новая газета осталась, не дала мне
возможности высказаться.
Хочу вернуться
к вашему Твиттеру. Пятнадцатый год. Вы
тегаете аккаунт Новой газеты и пишите,
ну или от вашего имени кто-то пишет.
Дорогая Новая газета, Два друга и
разбойники, песня про трусость,
Малодушие и справедливость. Послушайте
её обязательно. Далее, 2019 год. Вы
даёте ссылку на статью, посвящённую
выходу книги Егоров сковороды "Диалоги
убийц", основанную на расшифровке
прослушки вашей стихоновом квартиры в
течение 11 дней до задержания.
Подпись с просьбой отправить вам в
колонию один экземпляр можно без
автографа.
Вот можете мне объяснить, зачем вы
ехидничаете с редакцией, в которой
работала Бабурова?
Странные, некрасивые, но Ксения
Анатольевна, я реально от вас это сейчас
узнаю. Мне об этом неизвестно. Я не
владею этими аккаунтами, э-э, которые
там, я даже не знаю их количество и
какие они, и не пользовалась ими
никогда. То есть они были созданы в
момент моего заключения и использовались
разными людьми в разное время. В
какой-то момент это был Алексей
Брановский, потом это ушло.
Слушайте, ну а могут люди там писать
вещи, с которыми вы не согласны? Ну так
завтра они напишут чёрт знает что. Вас
опять просить в тюрьму посадят
какой-нибудь что-нибудь, какой-нибудь
призыв к чему-то.
Я с вами согласна. Сейчас я пойму, как
работает вот эта система, и попробую на
это как-то повлиять. Но у меня даже нет
паромен
даже нет пароля от этих аккаунтов. А как
может быть так, что это сообщение с вами
даже не согласовали?
Ну вы понимаете, что так не должно быть.
Я просто хочу сказать, что это, ну, у
нас людей, извините, по сообщениям в
разных соцсетях сажают на большие сроки.
точно, что вам надо сделать, уж извините
за совет, это взять контроль
сообщениями, помимо того, что это просто
звучит, ну, честно говоря, чудовищно по
отношению к редакции, которая потеряла
журналистку и как бы даже если у вас
есть противоречия, они в своём праве
журналистской солидарности отстаивать её
память.
Я с вами абсолютно полностью согласна. Я
просто реально вот просто прошу прощения
за свою на данный момент
некомпетентность.
Ну, ещё одна публикация, четырнадцатый
год. Кто тогда этим твиттером занимался,
помните?
Ну, четырнадцатый год, я думаю, что ещё
Бороновский, если честно.
Публикация в Твиттере такая: "Хася
благодарит Бога, что она сейчас в
тюрьме, иначе бы, цитата, мы с Никитой
оказались в батальоне Азов и убивали бы
русских". А мне кажется, эта цитата
вырвана откуда-то, потому что, мне
кажется, в контексте данного мной
интервью в исправительном учреждении я
что-то подобное говорила, а, развивая
тему, но это как бы из контекста. А там
был с журналистами поставлен вопрос
вообще о моём отношении тогда всё это
начиналось. И там в развитии диалога я
говорила о том, что многие националисты,
которые были близки к тихановскому
кругу, оказались на стороне Украины в
этом конфликте. И что я реально
благодаря благодарю Богу, благодарна
Богу, что не получилось так, что вдруг
он бы меня потянул туда же, на ту
сторону, и я бы вдруг так случилось,
оказалась бы на той стороне. Потому что
для меня сегодняшнее, для того, как я
чувствую эту ситуацию, то, как я вижу,
это,
ну, хуже я не могу без
Так становится понятно, ээ, о чём была
речь. Но а вы знаете в этом контексте
вообще судьбу Алексея Барановского?
Мм, не очень.
О чём вы говорите? Я не знаю,
ну вот вы просто сейчас сказали, что эта
цитата про мы с Никитой бы оказались в
батальоне Азов и убивали русских. Это
самое худшее, что могло бы произойти,
потому что всё могло пойти и по этому
сценарию, что он бы вас затащила даже
вот туда бы. Ну вот вы должны понимать,
что Алексей Борановский
перебрался в Украину. Сейчас он соратник
Ильи Паномарёва. Вы знаете, кто такой
Илья Паномарёв?
Да.
Да. Значит, в двадцать третьем году он
стал добровольцем легиона свободы
России. Знаете, что это такое?
Я знаю, что это такое, но я не знаю.
Сформированное из российских
военнопленных и добровольцев
подразделение ВСУ находится в списке
террористов и экстремистов. И,
собственно, вот на стороне ВСУ он сейчас
принимает прямое участие в военных
действиях.
Алексей Брановский,
да,
я не знала, правда. Я знала, что он
перебрался на Украину. Я предполагала,
что он участвует в какой-то
журналистской деятельности там на
стороне, как многие вот какие-то там,
да, люди. Но я первый раз это от этого
вас слышу, что он принимает участие в
боевых действиях.
Видите, вас с Толоконниковый объединяют
гораздо больше, чем вам кажется. И
Верзилов воюет на стороне ВСУ. Это
знаете,
и Барановский воюет на стороне ВС.
Барановский давал интервью не так давно
Фариде Курбангалеевой. Там она его
спросила про его прошлые связи с
неонацистами.
И он сказал, что у него в жизни были
разные этапы и разные люди попадались.
О знакомстве с некоторыми я, безусловно,
сожалею. Ну вот сейчас в контексте, мне
кажется, наверное, о нас. Ну я так
думаю, что скорее всего так. Ну вы меня
сейчас вообще просто шокировали.
А вы сейчас удивлены? Не, я вас не
разыгрываю. Это вот
Нет, я я у меня нет основания абсолютно
точно вам не доверять. Просто,
во-первых, Алексей Брановский в моём
представлении. Он если и боец, то прямо
диванный, причём мягкодиванный боец. То
есть он, ну, прямо не боец. Ну, видимо,
может быть, на Украине сейчас по-другому
нельзя. Он выходил на интервью в Фриде в
полной военной форме.
Удивительно.
И удивительно, что как бы там не
сложилась жиз, то он настолько
радикально встал на ту сторону.
Я была не готова. Мне надо с этой мыслью
переспать, честно.
Нет. Ну это вообще про то, как судьба.
Ну, [фыркает] бывает удивительно.
Человек, который пытался вам помочь,
сделал для вас алиби, благородно
защищал.
Из-за вас, собственно, на него завели
уголовное дело по лжесвидетельству. Ему
пришлось уехать, по сути дела, из-за вас
в Украину.
И сегодня он в экстремистском батальоне,
который, в общем, имеет целый план про
разделению России на 1.000 частей и так
далее. В общем, с Ильёй Паномарём.
Судьба непредсказуемая, делает порой
очень крутые повороты, очень неожиданно.
Ну
вы прямо удивлены, да?
Я прямо удивлена, да. Но я хочу сказать,
что
вот судьба сделала у него крутой
поворот, но вот до того, как сделала, он
правда мне казался очень хорошим,
замечательным человеком. Он был хорошим
другом после поворота.
Ну всё, что вы сказали, для меня как бы
немножко,
но для вас это неприемлемо.
Абсолютно. Ну либо я что-то совсем не
понимаю, может быть [тяжело вздыхает] 16
лет даёт о себе знать, но для меня
неприемлемо.
Давайте немножко вернёмся к нашему
разговору.
Вот о том, что Тихонов и Горячев просили
Коца отпустить их на СВО.
Угу.
А вы сейчас предполагаете, что
Никита с Ильёй держит связь? То есть вот
как будто кажется, что они могли бы
одновременно
просить об этом Коца.
Ну если бы вы мне сейчас ещё сказали,
что вот стопроцентная у вас информация,
что Никита с Горячевым держит связь, то
вы бы меня прямо я, слава богу, иначе бы
вы меня добили прямо здесь, я бы супала
уже с этого стула. [тяжело вздыхает] Я
всё-таки думаю, что нет, честно. Ну
хотя,
ну что такое предательство не прощает,
я думаю, нет. Ну, то есть просто как бы
у них может быть одинаковая позиция там
относительно чего-то, но я ну думаю не
хотя уже, видите, я очень осторожно
думаю, потому что можно думать всё, что
угодно. Вы меня засыпали сегодня разными
сюрпризами, поэтому
может [смех] хватит сюрпризов на
сегодня.
Нет, ну я понимаю, что я сейчас чувствую
себя человеком, который, знаете, в
фантастических фильмах рассказывает,
там человек был в литургическом сне или
там попал в [фыркает] прошлое или в
будущее, ему кто-то должен сказать, что
же сейчас происходит.
Правда, похоже на это.
Давайте немножко вернёмся к расшифровке
вашей прослушки. Я хочу процитировать.
Мне меня это очень заинтересовало из
книги Диалоги убийц Переписка Тихонова и
Горячего. Вы наверняка её читали.
Тихонов про вас. Мы с ней сегодня из-за
тебя так ругались, даже больше, чем
вчера. Горячев. Она меня по аське
пыталась улечить вот в лечение людей у
Допнии, движение против нелегальной
миграции. Тихонов сказал ей, что если
студент такой плохой, то тебе надо быть
верной своим принципом и прекратить
общение с ним. Надеюсь, что она так и
поступит. В общем, никто из моих друзей
ей не угодил. Ни сс, ни музыкант, ни ты.
Один егерь хороший. Пока. Горячев. За
ним тоже косячок. Сбойка есть. Тихонов.
[фыркает] А я как чувствовал, не хотел
её ни с кем знакомить. Так ведь лезла
любыми путями, что удержать не мог.
Пришлось возглавить процесс, и всё
обернулось херово. И последнее горячев.
Я думаю, она нас всех перемокрит.
Вот кажется, что образно Горячего был
прав.
А, во-первых, вот я просто реально, если
и читала это, то очень давно. И вот
дура-дурой, а правильно же сказала, что
один егерь хороший. Это Дмитрий
Анатольевич. Собственно, [смех]
все остальные действительно козлами
оказались, к сожалению. Это раз, что
просто захотелось откомментировать.
А два, ну, правда, у нас с Илюшей
постоянно были какие-то столкновения и
непонимания и не только идеологического
толка, там на каком-то бытовом уровне,
там у него были какие-то свои проблемы с
личной жизнью, он пытался втянуть
Тихонова, но это как бы не интересно
никому. Ну, у нас энергетически с ним
были сложные отношения. Мы действительно
часто ругались. Ну и, видимо, в силу
моей вот этой вот эмоциональности, это
как бы людей немножко задевало,
нагнетало.
Ну, в каком-то смысле образно вы же
действительно их всех, ну, не то что
переиграли, но как бы,
ну, просто,
ну, точно оказались как-то в более
выгодном положении, чем
просто потому что женщинам пожизненно не
дают. Если бы женщинам давали
пожизненно, вместе бы на харпе сидели,
но это 100%. Это уже сейчас как-то вот
это накручиваем. Понятно, что я девка.
Понятно, что, наверное, вот эти мои
эмоции, они их там бесили, раздражали, и
они между собой это обсуждали. Ну точно
я никого не переиграла. Тут просто
законодательство не совершенно,
наверное. Так бы я бы сидела вместе с
ними. [фыркает]
Но здесь ещё любопытно, что ваше видение
отношений с Тихоновым и моё впечатление
от прослушки - это две противоположные
вещи. Вот, честно, я не могу с вами
по-женски это не обсудить. То есть вот
вы говорите о том, что вы были влюблены,
он не особо, но вы только сейчас это
понимаете. И вот вы даже спорить с ним
не могли и не могли даже какие-то темы
обсуждать, потому что вы боялись, что он
скажет: "Слушай, не нравится, найду
другую". А по прослушке, ну, там это не
такой большой кусок, но достаточный.
Кажется, что вообще всё по-другому, что
вы рулите.
что вы такая жёсткая, что вы
инициативная, что вы гораздо более
радикальная на словах, чем он. А он, ну,
как бы такой вот, ну,
пытается ещё вас иногда усмирить даже.
Вот как так? Почему такое вот
несоответствие, которое, ну, мне
кажется, прямо бросается? Я, ну я думаю,
просто если бы эта прослушка была не
маленький кусочек отрывок там из нашей
жизни, да, который вылился там из
контекста, а если бы было понятно,
услышалось бы всё, что происходило,
может быть, было бы другое впечатление,
я рядом с ним себя вела и была прямо
пламенной, скажем так, революционеркой.
Я соответствовала всем тем
представлениям о том, как для самой себя
даже, какой я должна быть рядом с таким
мужчиной. Вот я представляю себе эту
женщину из этой прослушки, которая с ним
спорит страстно, значит,
к чему-то призывает, очень радикально
высказывается,
говорит: "Будемшить всех". И мне сложно
представить, что такая женщина не задаст
ему какой-то вопрос, который её
по-настоящему волнует по поводу того,
что, блин, давай заканчивать с этим со
всем, если она так чувствует, или давай
как-то вести себя по-другому.
Такая женщина и не задаст такой вопрос.
Начнём с этого. Именно потому и не
задаст, что а то, о чём я говорю, что
вот эта женщина, то есть я, тогда, она
максимально старалась соответствовать
тому образу, который он бы хотел видеть
рядом с собой. А то, что он в момент
прослушки кажется, что вот он мне не
отвечает, он типа такой мягкий, нет, он
не отвечает, потому что он, ну, скажем
так, суровый мужик. Он просто реально не
реагирует на бабский шум. И может быть
по прослушке и по расшифровке это
непонятно, но реально это так было бы
странно, если бы он в ответ истерил и
топал ногами. Это не тот мужчина,
который себя так ведёт. Мне вообще все
говорят вс дорогу, что я ничего не
узнаю. Это вообще уже не та Москва. Пока
узна
никого мы не собьём.
Почему ты стала сильно пахнуть едой?
[смех] Я не понимаю. Что-то изменилось в
этом городе.
Запах есть, но очень сильно пахнет едой
почему-то.
Видимо, стали больше есть [смех] за эти
годы.
Есть знакомые там. Нет, надеюсь,
конечно. Нет, просто
масштабно выглядит по-другому.
Это же было ну вот так.
Ну ладно. Ну вот так.
Вот это была, да, но вот этого всего не
было. Вот это вот убрать.
Вот эта ветка была до Да. Вот так.
Ну и с этой вот так
лишнее.
Я туда не не пойду пока. [смех]
Наверное, ещё месяц точно.
Я точно там потеряюсь.
Давайте обсудим несколько событий,
которые произошли,
когда вы были в заключении. Как вы
узнали про смерть Исаакова?
Среди осуждённых Челябинский централ,
где произошла трагедия, считается самым
жёстким централом. Про вещи, которые там
происходят, про события, которые там
происходят внутри вот этого мира
говорилось, говорится и будет говорить.
Ну, надеюсь, может и не будет, но
говорится и говорилось неоднократно.
Когда мальчиков-мужчин отправляют на
Челябинский централ, это часто связано с
тем, что на них пытаются оказать
какое-то давление.
Это так между собой осуждённые
обсуждают. Я не знаю, почему. Может, им
что-то кажется, может быть, у них там
слухи какие-то, может, им сны плохие
снятся, но это вот такая вот у него
дурная слава. Марцинкевич, насколько я
помню, там оставалось совсем чуть-чуть
до освобождения, до конца срока. И
известно, что его отправляют этапом для
проведения оперативных мероприятий,
которые могут грозить ему новым срокам.
Известно, что в случае, если бы, скажем
так, никто не сопротивлялся, он там
написал бы явку с повинной и как бы всё
было бы хорошо, а-э, вряд ли бы вот
таким образом бы его туда отправили. Это
немножко по-другому происходит, но
просто технически. Потому что бывают у
нас ситуации в исправительных
учреждениях, когда люди пишут явки с
повиной. Это как бы происходит всё очень
цивилизованно, на самом деле, потому что
это инициативы поступают, сейчас вокруг
этого человека бегают и так далее. А, ну
и третье, понятно, что как бы всем
известно, да, что существовала всё-таки
предсмертная записка, насколько мне
известно. И это тоже говорит о себе и её
содержаниние и всё, ну, о каких-то таких
вещах. Поэтому,
к сожалению,
у меня нет чувства того, что он просто
эмоционально сломался и устал.
Мне кажется, такой человек, безоценочные
его действия, жизни и так далее, сильный
человек,
мог бы просто вот так на пустом месте
посмотреть вдаль, депрессаннуть и
поветься.
Ещё одно событие. Стрелков, его посадка
4 года за два поста. Человек, которого
считали очень близким к власти, к
событиям на Донбассе ещё с
четырнадцатого года и так далее.
Ваше отношение вообще к Стрелкову? Он
для вас какая-то вдохновляющая фигура
или нет? Что вы вообще об этом думаете?
Вы знаете, Стрелков такая противоречивая
фигура достаточно за всю свою биографию,
и у меня к нему такие противоречивые
чувства. Он уже мальчик взрослый, жизнь
большую прожил. А иногда он совершал
поступки прямо достойное уважение, а
иногда он такую хрень творил. Ну, само
его, ну, он как бы героически сражался в
тот или иной период и
в разных конфликтах, да, участвовал, как
бы не может вызывать выважение.
Вызывают ваше удивление, поступки. Ну
опять же, да, чтобы сейчас ни в коем
случае там не соврать, не оболгать, не
обмануть, мне сложно, потому что мне
сложно сейчас не готови сейчас собрать
какую-то информацию и простить его уж
там как-то конкретно процитировать, но
но он не ваш герой. У
он не мой герой, однозначно.
Теракт в Крокусе. Тут важно, что после
теракта прошла такая гигантская волна
депортации
мигрантов из стран Средней Азии. И в
целом обстановка в обществе была
довольно агрессивная именно против вот
этих людей. То есть люди отказывались
садиться в такси к таджикам. Это прямо
массово. Вот как бы была такая история,
такая волна ксенофобии.
А на ваш взгляд,
власти всё правильно сделали? Тогда
я не владею полной информации, какие
меры были областями.
Оказывали, то есть указывали
национальность людей. Это широко
обсуждалось в обществе. А было
специальные такие показательно жестокие
задержания с отрезанным ухом, там, с
насилием и так далее. То есть вот с
одной стороны власть показала
максимальную жёсткость по отношению к
террористам, с другой вот это вызвало
такую волну. Ну, так уж сложилось, что,
э, в своей жизни так или иначе
мне приходилось сталкиваться с людьми,
которые приверженцы исламского
фундаментализма, о чём, собственно,
заявляли люди, совершившие преступление.
С многими из них я отбывала наказание
довольно длительные период времени, вот
так вот общаясь. И до этого в рамках
общения с Никитой Тихоново, там
деятельности
какой-то вот этой вот общественной,
тогда были острые все вот эти темы с
Бесланом и прочее, я немножечко
знакомилась в целом с исламским
фундаментализмом. Я глубоко, это не
просто, я глубоко убеждена, что если
власть предприняла те действия, которые
вы сейчас озвучила, озвучили, они
слишком упростили проблему.
У, безусловно, у исламского пробле в
радикальном исламе, ну, точно нет
национальности. Ислам сам по себе
подразумевает о том, имеется в виду вот
это вот течение, запрещённое, да, в
России и их идеология, подразумевает о
том, что туда прийти может любой. И
[фыркает] этим они активно, собственно,
пропагандисты радикального запрещённого
ислама, они часто это используют.
Поэтому, называя национальность или
пытаясь сказать, что, ну, указать на
какого-то определённого,
на каких-то определённых групп людей,
сложить на них вину - это упрощение
проблемы. И, на мой взгляд, это
неправильно, потому что люди должны,
если мы сталкиваемся с такой трагедией,
с такой проблемой, мы, наверное, должны
все, ну, в общих чертах осознавать эту
проблему и не искать каких-то просто
простых путей, которые, наоборот,
закрывают нам глаза на неё.
Правильно я понимаю, что вы не имели
права голосовать на выборах
ээ в двадцать четвёртом году?
Правильно. Мы не имеем права, да?
осуждённые, ограничены в своих
гражданских правах и не имеют права
голоса.
А если бы в двадцать четвёртом году
могли бы голосовать, за кого бы
проголосовали?
В целом позиция, кто начал, тот пусть и
заканчивает, наверное, неплохая. [смех]
Вот. Но я реально не могу объективно
сейчас судить и дать какой-то ответ,
который был вот прямо моим.
Угу.
Могу просто чем-то мнением прикрываться.
Это не очень правильно.
В феврале двадцать первого года ЕСПЧ
признал несправедливым. Ваш судебный
процесс, который проходил в 2011 году.
Иск подавали вы, почему вам это важно?
Иск подавала и я, и Тихонов. То есть это
был коллективный иск. Мне было важно,
потому что сам судебный процесс не имел,
а, ну, скажем так, юридической чистоты.
А я признаю сейчас свою вину. Я признаю,
что, а-э, то, что заявлялось мной на
суде, было неправдой, но при этом, а-э,
я и признаю, ну, я могу сказать, я
говорю о том, что, э, то, как велось
следствие, то, как вёлся судебный
процесс, далеко от моём представления о
том, как бы хотелось, чтобы было в
случае, если бы в стране было
верховенство права.
Ваша личная история с Никитой Тихоновым.
Она сейчас про что? То есть вот прошло
16 лет.
Во многом
из-за него вы провели их в тюрьме. Вот
просто если сейчас оглянуться назад и
коротко для себя сформулировать, про что
была эта история вообще.
Ну, эта история, наверное, не очень
пафосно будет звучать. Она про мою про
женскую трагедию. А про то, как
я, про то, как девочка, да, если вот
обращаюсь туда,
может стать заложником чувств и, э,
быть, э,
слабой к сопротивлению каким-то,
да, идеологиям, всему, чему угодно,
любым любым способом манипулирования ею.
Как легко стать, а-э, просто управляемой
куклой в руках человека, которого ты
любишь. К сожалению, я сталкивалась с
похожими судьбами в местах лишения
свободы. Э-э сталкивалась с девочками,
которых вербовали в ислам, сталкивалась
с девочками, которые шли употреблять
наркотики вместе со своими парнями,
сталкивалась с девчонками, которых
просто парнина наркоманы использовали
как курьера. И девочки потом сидели по
9, по 10 лет. Всё эта история про одно,
что, э, какая бы там ни казалась большая
любовь, не стоит забывать о том, что ты
человек, у тебя есть своё право решать,
как тебе жить дальше. И вот этот вот
очень часто вот в этих ситуациях и я, и
многие вот из этих девочек, они заявляли
такой внутренний лозунг: "Это никого не
касается, это касается только меня.
Хочу, умру, хочу, сделаю. Я так сейчас
живу, я так чувствую. Надо жить в
моменте. Очень важно понимать, что это
не касается только тебя.
Вы сейчас свободный человек и можете
написать ему письмо.
Напишите?
Нет.
Почему?
Потому что хватит. Потому что ресурс э
моей боли он исчерпен. Я больше не хочу,
чтобы мне было больно. Есть двери,
которые закрываются навсегда. Для меня
это та самая дверь. Я больше туда не
войду.
Семьёй Своже.
Не могу не задать вам последний личный
вопрос.
Вы же знаете про мои взгляды, довольно
либеральные, совсем не
националистические.
А и мне кажется, всё во мне должно быть
вам глубоко отвратительно.
Почему? Или вам во мне?
[смех]
Почему вы решили дать первое интервью
мне, а, например, не тому же Коцу,
который бы, я уверена, тоже с радостью у
вас его взял?
Ну, начнём с того, что, э, про Коца мы
не знаем. Взял бы он у меня, наверное,
бы взял, если бы я уехала воевать на
самом всё-таки военкор.
Вот. А, ну, Ксения Анатольевна, давайте
будем откровенны. Ваши взгляды ни в коем
случае не говорят о том, что вы, а,
плохой профессионал или там плохой
человек или ещё что-то в этом духе. Я не
знаю, как кто вам относится. Все ко всем
могут относиться как угодно, но вы одна
из самых умнейших. Я не пытаюсь э
сделать вам какой-то глупый комплимент.
Я реально так думаю. Вы одна из самых
умнейших женщин, которые известны, ну,
из известных женщин в России. И уровень
вашего профессионализма, несмотря на
ситуацию, которая сейчас существует в
России, она с прессой совсем плохая, он
как бы остаётся на максимально,
наверное, возможным уровнем честности,
если так можно выразиться. Может быть, я
как-то размыто формулирую, но я пытаюсь,
чтобы вы поняли, о чём я говорю, потому
что мы не всё можем, наверное, сейчас
правильно сказать.
То есть вы поду подумали о том, что
условно в каких-то более государственных
СМИ вы не сможете до конца. Вообще не
смогу сказать ничего. Я вот так
подумала. Для меня это чудо какое-то.
Поэтому большое спасибо за беседу.
Вам большое спасибо.
Ну политическую деятельность будете
продолжать?
Ой, ну давайте я уж пока хотя бы
пельмени научусь варить заново. [смех]
Мне предстоит огромный путь сейчас.
планируе.
Нет, нет, нет, нет, пока нет.
 

////////////////////////////