Френология: Самая убедительная и опасная лженаука в истории / ЧТИВО (2026 год). Фразы и цитаты

канал - Чтиво

Все фразы и цитаты

Можно ли вычислить преступника с помощью
черепомерки? В 19-м веке считали, что можно.
Выступ над ухом как признак деструктивных
наклонностей, выпуклость на макушке как
признак стойкости, ну и так далее — всё это можно
обнаружить на схемах френологов. Сегодня поговорим
об одной из самых странных и смешных лженаук
прошлого. Представьте, что изучив выпуклости
и ямки на поверхности человеческой головы, можно
понять характер и личные особенности её хозяина.
Цветовое восприятие, умение ориентироваться в
пространстве, скупость, любовь к животным — все
эти особенности имеют свои шишки на черепе.
Так считали адепты френологии, учения, которое
получило популярность на рубеже 18-го и 19-го
веков. Оно серьёзно повлияло на умы и даже стало
модным салонным развлечением. Отцом-основателем
учения был немецкий врач по имени Франц Йозеф
Галль. Он хотел разрешить загадку, над которой
бились многие. А именно — как связаны духовные
способности человека с его физическим телом? Галль
придумал систему, которая подкупала простотой
и внешней логичностью. Ещё в школьные годы он
заметил, что все его одноклассники с хорошей
памятью — немного пучеглазые. То же самое
почудилось ему в университете — студенты,
которые лучше всех заучивали что-то наизусть,
имели глаза навыкате. Галль решил: это неспроста.
Ему самому с памятью не так повезло, зато он имел
талант к глобальным обобщениям. Он предположил,
что раз между пучеглазием и хорошей памятью есть
связь, то и с остальными признаками это сработает.
Так началась одержимость молодого медика формой
черепных коробок. В своих многотомных сочинениях
и публичных выступлениях Галль отстаивал главную
идею — черты характера можно определить по рельефу
черепа. Какая за этим стояла база? С точки зрения
френологии, любая сильно развитая черта связана с
физическим разрастанием какого-то участка коры
больших полушарий. Кости черепа под давлением
мозга выгибаются наружу, образуя выступы. У
пучеглазых, соответственно, зоны запоминания
напирали на глаза изнутри, буквально выталкивая
их вперёд. Разные виды памяти — запоминание вещей,
чисел, слов — Галль размещал в отдельных мозговых
органах. Если в какой-то области духовной жизни
есть пробел — ну, например, человек трусоват
или не понимает шуток — то в зонах храбрости
и остроумия на черепе наоборот образуется выемка.
А всё потому, что эти области мозга недостаточно
давят на кости. Всего Франц Йозеф Галль выделял
27 частей мозга, каждая из которых имела функцию.
Часть этих «мозговых органов», отвечающих за
базовые способности, существовала, по его мысли,
и у животных. А вот высшие функции вроде
«метафизического ума» он находил только у людей.
Последователи Галля расширили схему и выделяли до
полусотни таких участков. Тут надо подчеркнуть,
что Галль не собирался дурить современников. Он
учился в Вене и Страсбурге, защитил докторскую
диссертацию, преподавал и принимал пациентов
как врач общей практики. То есть он был
вполне респектабельным медиком. Галль одним из
первых предположил, что развитие коры больших
полушарий у того или иного вида прямо связано с
разумностью. Сейчас мы знаем, что разные участки
мозга действительно отвечают за разное. Так что
Галль двигался в правильном направлении. Просто
он считал, что форма черепа буквально повторяет
форму мозгов. Это было время научного оптимизма,
революционные открытия делались регулярно, так
что популярные лекции венского доктора собирали
множество слушателей. На них он знакомил желающих
с азами своей теории и демонстрировал черепа людей
и животных. Среди почитателей учения было
много известных людей. Галль, например,
встречался с главным немецким романтиком, Гёте
— тот его с большим интересом выслушал и дома
наверняка поискал у себя шишку гениальности. Ещё
одна причина, по которой френология понравилась
народу — её близость с другим популярным
учением, которое предлагало судить людей
по внешности — физиогномикой. Идея это не новая
— ещё древние греки считали, что благородство
души связано с внешней красотой. Новая Европа
эту идею с удовольствием переняла — например,
мы до сих пор предполагаем, что человек с высоким
лбом, наверное, очень умный и благородный.
Незадолго до Галля швейцарец Лафатер опубликовал
знаменитый труд «Физиогномика», где объяснял,
как распознать характер по чертам лица. Конечно,
Галля многие критиковали и даже ставили опыты,
которые прямо опровергали его теорию. Например,
французский учёный Флуранс по очереди удалял
животным разные участки мозга, чтобы посмотреть,
что получится. Другой француз, Брока, открыл зону
в нижней лобной доле левого полушария, которая
отвечает за воспроизведение речи. Прямой связи
между серым веществом и формой головы никто
из них не обнаружил. Кроме научных оппонентов,
учение Галля страшно раздражало католическую
церковь. И понятно, почему — получалось,
что все определяют физические процессы в мозгу.
А как же тогда душа? Среди черепных выпуклостей
Галль выделял шишку сострадания (номер 24) и шишку
религиозного чувства (номер 26). В какой-то момент
австрийское правительство вообще запретило
идеи Галля как атеистические, и он отправился
колесить по Европе, а потом обосновался в Париже.
Правда, там его тоже не оценили и во Французскую
академию наук не приняли. Несмотря на это, дело
френологии жило и находило новых последователей.
Главным популяризатором стал ученик Галля по
имени Иоганн Гаспар Шпурцгейм. Кстати, именно
ему принадлежит термин «френология». Сам Галль так
не говорил. Он называл свою теорию «краниоскопией»
или «краниологией». Но в истории закрепился именно
вариант Шпурцгейма. С Галлем они разругались так
же, как потом разругаются отцы психоанализа Фрейд
и Юнг — учитель обвинил ученика в искажении его
изначальных идей. Зато ученик развил идеи и
адаптировал их для широкой публики. Шпурцгейм
разработал сами черепомерки — краниометр и
цефалометр, и дал чёткие алгоритмы для определения
характера с их помощью. Теперь, меряя черепа,
френолог мог составить полный психологический
портрет — склонности, таланты, слабые места.
Галль всё-таки гастролировал с теоретическими
лекциями о мозге, а не с измерениями голов, а
вот Шпурцгейм сделал из этого практически шоу.
Была ещё одна важная разница. Галль
исходил из довольно сурового подхода,
который предполагал предопределённость. Он
считал, что способности человека раз и навсегда
прописаны на карте его черепной коробки. Родился
с выраженной шишкой осторожности — так и живи,
героическим пожарным или рисковым бизнесменом тебе
уже не стать. Шпурцгейм и другие последователи
наоборот утверждали, что зоны мозга можно
накачать. Ну, буквально как мышцы. Френологию
они рассматривали как путь к совершенствованию
недостающих способностей — и, соответственно,
к продаже тренингов. Саморазвитие уже тогда
вызывало у публики энтузиазм. Всё-таки гораздо
приятнее не просто узнать свои характеристики, но
и получить готовый, понятный способ стать лучше,
хотя бы в собственных глазах. Всё
это привело к бешеной популярности
салонной френологии. Приглашённый
специалист прощупывал шишки на черепе,
измерял площадь головы рулеткой и оперировал
штангенциркулями, которые выглядели очень научно.
Потом он составлял портрет личности и делал
прогноз с советами. Буквально натальная карта.
Людей это увлекало так же сильно, как сейчас
увлекают поп-психологические типирования.
В англоязычном мире френологию продвигал
шотландский юрист Джордж Комб. Он даже
основал в Эдинбурге Френологическое общество
с собственным журналом. В викторианской Англии
теория о шишках черепа очень интересовала людей. В
отличие от австрийского императора, который Галля
выгнал из Вены, при дворе королевы Виктории
френологические идеи встретили благосклонно.
Сама королева пригласила френолога, чтобы тот
обследовал её детей и дал рекомендации по развитию
способностей. Англичане тогда вообще были фанатами
всякой популярной науки. В Калькутте, в британской
Индии, даже работала «френологическая школа»,
в которой учеников обмеряли, чтобы отслеживать
прогресс в развитии зон мозга. Иногда френология
пересекалась с другими паранаучными занятиями.
Например, английский врач Джон Эллиотсон был
не только известным медиком, но и ценителем
френологии и месмеризма. Речь про теорию
Франца Месмера о так называемом животном
магнетизме и лечении магнетическими силами.
Это тоже абсолютная дичь. Тема для отдельного
выпуска. Эллиотсон объединил два эксцентричных
направления в новое учение, френомесмеризм,
и практиковал его в своей больнице. В Америке
френологию сделали популярной братья Фаулеры.
Американцы быстро поняли, что черепомерка — дело
прибыльное. Они выпускали тематическую литературу,
продавали инструменты для измерения, выступали с
лекциями и проводили сеансы «чтения черепов» для
всех желающих за не очень большие деньги. Именно
один из братьев Фаулеров разработал знаменитую
фарфоровую «френологическую голову», которая стала
одним из главных символов учения. Такие пособия
можно было купить и поставить в своём кабинете.
А они, кстати, и сейчас продаются. К концу 19-го
века френология окончательно превратилась
в аттракцион. Из академических аудиторий
она переместилась в мюзик-холлы и на ярмарки.
Но у неё было несколько интересных последствий.
Одно из них — попытки предсказать социальное
поведение человека и его преступные склонности.
Френологи особенно интересовались черепами
головорезов и преступников. В свою очередь,
френологией заинтересовались криминалисты.
Галль считал, что врождённая склонность
к преступности локализуется в шишке над ухом.
Кстати, проверьте, у вас нет такой? Считается,
что учение Галля повлияло на идеи Чезаре
Ломброзо, итальянского психиатра, который
развивал идею о «прирождённом криминальном типе».
Тоже, кстати, тема для выпуска про дичь. Ломброзо
использовал краниограф для исследования голов
преступников. Он был уверен, что «криминалоидов»
можно опознать по определённым чертам. Ну,
вроде узкого лба и сильно развитых челюстей.
Но если всё и так видно по черепу, почему бы
не использовать это для борьбы с преступностью?
Так появились френологические тюремные программы,
направленные на работу с заключёнными. Это даже
немного гуманизировало мрачноватую тюремную
систему 19-го века. Была озвучена идея,
что человек способен на перевоспитание.
Физиогномика и френология постоянно попадаются
в классической литературе 19 века. Романистам это
помогало создать живые портреты. Романтики искали
способ передать душевные движения и психологизм.
Реалистов привлекала сцепка с действительностью.
И те, и другие подчёркивали знакомство с
модными научно-популярными теориями. Шарлотта
Бронте и Чарльз Диккенс верили во френологию и
использовали её для описания персонажей. У Оноре
де Бальзака герои напрямую ссылаются на систему
Галля и обнаруживают друг у друга «шишки Иуды».
Александр Дюма, впервые показывая читателю
Д'Артаньяна, пишет, что молодой гасконец имел
«выдающиеся скулы, то есть признак хитрости».
Издеваться над френологами тоже было модно.
У Козьмы Пруткова, писателя, в комедийных целях
выдуманного Алексеем Константиновичем Толстым,
есть оперетта «Черепослов, сиречь Френолог»
— там учёный по имени Шишкенгольм изучает
человеческий череп, «исчерченный по науке Галля».
В конце концов френология превратилась в прикол,
и теперь можно потешаться над людьми
прошлого, которые верили во всякую чушь.
С другой стороны — кто знает, над какими
нашими увлечениями будут смеяться наши потомки?

////////////////////////////