Iron Maiden: Жгучие амбиции (2026 год). Цитаты и фразы из фильма

Iron Maiden: Burning Ambition («Жгучие амбиции» или «Пылающие амбиции») — это документальный фильм 2026 года, посвященный 50-летней истории культовой британской хеви-метал-группы

Все фразы и цитаты

Мейден! Мейден!
Мейден! Мейден! Мейден!
Неважно, мужчина ты или женщина,
мусульманин, христианин, католик или иудей. Неважно.
Если ты фанат Мейден, значит, ты фанат Айрон Мейден.
Ты часть одного чёртова мира и одной семьи, друзья мои.
Эй, зажжём!
Да!
Всё всегда было ради фанатов.
Всегда.
Спасибо. Доброй ночи.
Когда впервые играешь в стране
или впервые в каком-то городе,
ты едешь туда, толком не зная, чего вообще ожидать.
Но сила этой реакции поражает.
Спасибо!
Э-э, спасибо.
Всё это было словно сон.
Будто всё шло в замедлении.
В окружении сотен фанатов...
24 часа в сутки.
В любой долгой карьере бывают взлёты и падения.
Иначе просто не бывает.
И ты просто плывёшь по течению.
Но преданные фанаты остаются с тобой всегда,
и в хорошие времена, и в плохие.
И знаете, пережить всё это — это просто поразительно.
Если честно, я лучше проведу время с фанатами,
чем займусь чем-либо ещё.
Мейден! Мейден!
Мейден! Мейден!
Всё дело в чувстве принадлежности,
в принадлежности к семье Айрон Мейден.
В таком сообществе, в этой связи между людьми,
где нас объединяет любовь к одной и той
же музыке, к одним и тем же мелодиям,
которые одинаково трогают нас, хотя мы совсем разные.
Я бухгалтер.
Я психиатр.
Я учительница истории.
Служу в армии. В сапёрном подразделении.
Я музыкантка.
Я преподаю военное дело в Королевском колледже Лондона.
Играю в хэви-метал-группе.
Я партнёр крупнейшего латиноамериканского инвестбанка.
Я генеральный директор «Метал Блейд Рекордс».
Я сержант полиции Нью-Йорка в отставке.
А я музыкальный журналист.
Ощущение такое, будто ты состоишь в закрытом клубе,
но единственный входной билет — любовь к группе.
Когда я вижу на улице футболку Мейден,
то могу просто кивнуть по-братски и сказать: «Зачёт!»
или показать «козу».
За все эти годы я побывал на сотнях концертов.
Я стоял в мошпите. Стоял в первом ряду.
Отрывался по полной. Теперь я стал старше, стою в конце зала.
Но всё равно прыгаю и кричу.
Было понятно, что всё это по-настоящему.
Эту музыку делали люди, которые сами её
любили и дорожили ею так же сильно, как и мы,
даже в те ранние годы.
Ни за что не вышел бы на сцену играть то,
что сам не хочу играть. Понимаете?
Даже другие... какие-то другие стили рока.
Я бы... я бы не стал.
Знаете... лучше бы улицы подметал.
И ведь какое-то время я именно этим и занимался.
Мне неинтересно играть только ради денег.
Ни для кого не секрет, что именно Стив Харрис направляет непримиримый дух Айрон Мейден.
Когда упоминают Стива Харриса,
мы просто говорим: «Босс». Потому что он — главный мозг.
Он был парнем из Ист-Энда, как и мы.
Работал дворником.
Но это был самый крутой дворник во всём мире.
Эти волосы. Сумки на ремне.
Я сразу понял, что он добьётся успеха,
потому что в нём была она — целеустремлённость.
Айрон Мейден и новая волна британского
хэви-метала стали ответом на всё то,
что происходило тогда в Англии.
Нас ждёт ещё одна «зима недовольства»,
как утверждают некоторые политики?
Во многих районах Британии хроническая инфляция и
безработица тяжело сказывались на людях.
Ну, у нас было немногое.
Но так было у всех.
Мы не думали: «Блин, у нас ничего нет».
У всех было одинаково.
Так что это считалось нормальным.
Тогда тебя волновало только, как
достать новый усилитель, чтобы звучал нормально,
и колонки, которые не хрипят, и хотелось
просто выйти и отыграть концерты.
Стив сказал мне: «У нас есть концерты.
Не хочешь поработать техником?»
И я ответил: «Да, конечно».
Потом сказал: «Я сделаю вам световые короба».
Тогда мы лазили по заброшенным складам,
брали большую детскую коляску и грузили в неё всё подряд,
всё, до чего могли добраться, что можно было
превратить хоть в какое-то освещение.
И с этого всё пошло дальше.
Даже после первых концертов у нас сразу появились фанаты.
И причина была в том, что мы играли свой материал.
Мы уже тогда выступали по всему Ист-Энду Лондона.
Но потом всё начало стремительно набирать обороты.
Мейден! Мейден! Мейден!
Мейден! Мейден!
Пятничный вечер в клубе «Марки»,
и рок-группа Айрон Мейден из Ист-Энда играет второй из трёх концертов в клубе.
Эти выступления, завершающие изнурительный
тур по 40 концертным площадкам,
стали своего рода благодарностью их безумно преданным фанатам.
То есть... Сколько сейчас? Без десяти восемь?
А в «Марки» уже не попасть.
Если бы мне давали по фунту каждый раз, когда я видел Айрон Мейден, я бы уже разбогател.
Если поклонники относятся к буму хэви-метала со всей серьёзностью,
то среди звукозаписывающих компаний он тоже вызвал переполох.
Но когда образовались Айрон Мейден, продавался панк.
И когда группе впервые предложили контракт,
им сказали, что играть они должны панк.
Я не хотел играть панк или нью-вейв.
Я... я не хотел делать торчащие причёски
и носит всякую дурацкую одежду.
Понимаете?
Я хотел играть рок-музыку.
Лейблы пытались сделать нас более коммерческими,
потому что тогда в моде был панк,
и они хотели направить нас по этому пути.
Следующим шагом, конечно, стала бы стрижка.
И на это был бы один ответ: «Отъебитесь».
К счастью, вовремя появился Род, именно тогда, когда он был нужен.
А спустя несколько лет пришёл Энди и занялся всеми деловыми вопросами.
Они оба брали на себя массу проблем,
с которыми мы сами не хотели разбираться.
Но Род — настоящий йоркширец, напористый и шумный. И в своих делах он никого не щадит.
Я поставил вокруг группы колючую проволоку в творческом смысле. Никто не проходит за этот забор.
Они делают только то, что сами хотят делать,
и с теми, с кем сами хотят работать. И точка.
Да, зажжём!
Тогда нас не крутили по радио. Да и много-много лет спустя нас тоже не крутили по радио.
Индустрия не понимала, что с нами делать.
Они не понимали, чем мы привлекаем.
Но это только сильнее сплотило всех — и нас, и фанатов,
сделало нас крепче и заставило ещё упорнее идти против всего этого.
Так что в музыкальном мире мы были аутсайдерами.
Да и вообще, мы были аутсайдерами почти во всём.
Мне никогда не нравилось быть перед камерой, особенно сейчас.
Поэтому мы решили, что на этот раз будет интереснее, если во время рассказа показывать что-то другое, а не нас самих.
Потому что мы не такие красивые, как Эдди.
Мы толком не знали, кто такие эти музыканты.
Мы даже не знали их имён,
потому что у нас была лишь обложка альбома, а на ней — Эдди.
Он — лицо группы.
Он на каждой обложке альбома.
Это то, что сразу притягивает взгляд,
даже если ещё не слышал музыку.
Помню, когда была ребёнком, увидела Эдди и подумала: «Что это вообще такое?»
Он реально пугал до чёртиков.
История Эдди началась во многом потому,
что сами музыканты были довольно застенчивыми.
И мне понравилась идея создать персонажа,
который передавал бы дух группы.
Как-то я был на встрече в «И-Эм-Ай» и заметил на стене рисунки Дерека Риггса.
Я пригласил Дерека показать образцы своих работ.
И среди них была обложка первого альбома.
И тогда мы поняли, что нашли своего человека.
Эдди может быть кем угодно — в этом вся прелесть.
И именно поэтому он всегда был на обложках. Хотя бы потому, что тогда нам не надо быть там самим.
Эдди такой милый.
Я его обожаю.
Он талисман, но при этом ещё и примадонна.
Эдди — настоящая звезда.
Это существо, которое за все годы появлялось в
стольких образах и стольких воплощениях,
что начинаешь считать его бессмертным.
Он пережил столько эпох и столько цивилизаций,
что воспринимается как мудрая фигура,
как мудрец мира металла.
Он был мумией майя.
Он был чудовищем, вылезающим из могилы.
Эдди может быть кем угодно.
Эдди — отличный пример того, что можно
быть уродливым, злым — и это не имеет значения.
Ты всё равно можешь выражать себя и оставаться собой.
Для меня Эдди — величайший маркетинговый инструмент в истории хэви-метала.
Эта группа создала собственную вселенную.
Тебе даже не обязательно было слушать пластинку.
Меня захватили их обложки ещё до того, как я услышал звук.
Потому что дело не только в музыке.
Это образ, звук, история и стиль.
Мне тогда было 16. Я увидел обложку альбома.
Увидел, как Эдди смотрит на меня.
Я купил пластинку. Мы вернулись ко мне домой,
поставили иглу на пластинку,
и вступление, первые гитарные аккорды «Праулер»...
Я подумал: «Это величайший хэви-метал-альбом из всех».
Пол Ди’Анно был первым вокалистом группы.
И Пол был певцом, который умел выдавать вопли.
Он действительно привнёс страсть и энергию,
это лёгкое ощущение угрозы,
всё то, что чувствовалось в его подаче.
Он был крутым перцем.
Мне казалось, что мы чего-то добились.
Потому что мы прошли через всё это, играли
по клубам, по душным прокуренным залам.
И когда вышел первый альбом, я очень им гордился.
Да, первый альбом реально выстрелил.
Он сразу вошёл в чарты на четвёртое место и хорошо себя
показал. И с тех пор мы не оглядывались назад.
Мы буквально вошли в историю, потому что никто
не звучал так, как мы.
Каждый вечер всё было забито битком, фанаты сходили с ума,
и это было просто потрясающе, потому что творилось настоящее безумие.
Казалось, что они готовы на всё.
И раз они готовы на всё, значит, и мы готовы на всё ради них.
Я до сих пор немного ошеломлён. Я всё ещё пытаюсь осознать это.
Но Пол, скажем так, слишком весело проводил время в турах.
Общеизвестно, что он много пил и был тем ещё сорванцом.
Его точно нельзя было назвать тем, кто вёл образ
жизни примерного мальчика.
Почти каждый вечер он уходил в полный отрыв,
а на сцену выходил с похмелья.
Насколько я понимаю, им пришлось отменить несколько концертов.
А это именно то, чего не хочет ни одна группа.
Тем более такая, как Айрон Мейден, которая только начинала заявлять о себе.
У Стива было чёткое видение,
какой должна быть группа. И вмешиваться в это видение никому не позволялось.
Если ты мешал этому видению, то в группе не задерживался.
Меня называли старшиной, аятоллой, директором.
Как только не называли.
Но проблема с Полом была в том,
что он совсем не следил за своим здоровьем.
С ним было очень тяжело работать.
И мы решили: «Мы не можем позволить, чтобы он тянул нас вниз».
Голос — это огромная часть нашего звучания.
И я очень боялся, что это может стать концом нашей карьеры.
Он любил выпить.
Любил всякие вещества.
А потом мы гастролировали, давая по четыре-пять концертов в неделю.
И я не думаю, что это хоть как-то помогало его голосу.
Думаю, дело было в давлении.
Начинаешь искать способы отвлечься,
вроде кокаина и прочей дряни.
И да, у меня была проблема.
Я... признаю, у меня была проблема.
Мы пропускали концерты. А потом пришлось отменить весь тур по Германии.
В общем, он просто должен был уйти.
В итоге решение было очевидным.
Мы подумали: «Нам придётся всё менять».
И как бы грустно это ни было, это Пол.
Обаятельный негодяй.
Я бы уже не смог отдавать Айрон Мейден
все 100% или все 1000%. А это нечестно.
Подводишь группу, подводишь себя, подводишь фанатов.
И я подумал: «Лучше уйти».
Я был очень подавлен.
Это был удар. Вокалист уходит.
Когда я услышал, что Пол ушёл из группы,
я подумал: «О нет, моя любимая группа умерла».
Я играл в группе «Самсон», и мы выступали на фестивале «Рединг».
Стив и Род были в зале и присматривались ко мне.
Род тогда был категорически против моего появления в группе.
А Стив говорил: «Просто сходи посмотреть, как поёт».
Так они и сделали, увидели моё выступление,
и потом Род решил поговорить со мной.
Здравствуйте. Да, это Брюс.
Он спросил: «Тебя интересует работа?»
«Конечно меня интересует эта работа. Не говори глупостей!»
Потом он высыпал здоровенную дорожку кокаина и спросил: «Будешь?»
Я ответил: «Нет, я этим не занимаюсь».
Он сказал: «А-а... Не против, если тогда я?»
Так вот, сижу я там, и он говорит: «Ладно. Я предлагаю тебе возможность пройти прослушивание в Айрон Мейден».
А я сказал: «Послушай, Род,
давай сразу начистоту.
Ты знаешь, что я получу эту работу.
Но вопрос не в том, получу я её или нет.
Вопрос для меня другой:
нужна ли тебе та головная боль, которая появится в твоей жизни?
Потому что я не буду похож на вашего нынешнего вокалиста».
Стив действительно нашёл в Брюсе человека, настолько же амбициозного, как и он сам.
Брюс — абсолютный профессионал, одержим физической формой,
следит за голосом, следит за собой,
хочет выходить на сцену и быть лучшим.
И большего от фронтмена нельзя и требовать.
Когда это произошло, мнения разделились поровну.
Половина говорила: «Нет, Пол нравился мне больше. Мне не нравится Айрон Мейден с Брюсом».
Примерно 50 на 50.
Брюсу и так пришлось нелегко, потому что Пола Ди’Анно обожали.
Да и сейчас обожают, по крайней мере такие люди, как я.
Это было немного странно.
Но это был я.
Вот что я делаю.
И вам придётся либо привыкнуть к этому, либо нет.
И некоторые были возмущены.
Кто-то говорил: «Это ужасно.
Будто мои любимые песни поёт сирена воздушной тревоги, засунутая в бетономешалку».
На что Род тут же ответил:
«Чертовски здорово! Живая сирена воздушной тревоги. Отпад!»
Им нужен был человек, способный вести группу вперёд, пока она будет завоёвывать мир.
И очевидно, они нашли подходящего человека.
Никто и никогда не был лучше подготовлен к мировому господству,
чем Брюс Дикинсон в свои 20 с небольшим.
Это просто невероятно.
Брюс вывел их на новый уровень своим диапазоном и своим поведением на сцене.
Дело не только в его вокальном мастерстве.
Это словно смотришь бродвейское шоу.
У него невероятная выносливость.
Она буквально заражает. И когда он, знаете, заводит толпу...
Брюс, ты же в группе всего пару месяцев?
Да, сразу после... после августа прошлого года.
Нет, после сентября.
Я знаю, что у Айрон Мейден были смены состава, но потом он вроде стал стабильным.
Тебе было трудно вливаться в уже сложившуюся группу?
Не... Не особенно. Потому что мы уже давно были знакомы друг с другом ещё со времён моей предыдущей группы.
Так что... всё как-то сразу сложилось.
Нам нравилась одна и та же музыка, так что проблем не было.
Да, да.
Когда мы впервые поехали в турне вместе,
я пел ведущий вокал и стоял в центре сцены.
И вдруг у меня прямо в ухе оказывается бас Стива.
Понимаете, р-р-р... И он такой...
И он буквально меня толкает.
Стоит передо мной, ругается, матерится и всё такое.
И постепенно накал начал расти.
А потом всё дошло до точки кипения в «Ньюкасл Сити Холл».
Стив был просто в ярости. Он говорил, что я всем мешаю и так далее.
А я сказал: «Когда я пою, приятель,
я стою в центре сцены.
Не ты, а я.
А когда я закончу петь, можешь стоять в центре сцены сколько захочешь».
И мы... мы уже собирались выйти наружу и устроить драку.
И тут влетел Род. Он кричал:
«Прекратите! Прекратите! Да хватит вам!»
А Стив... Стив орал: «Он должен уйти! Он должен уйти!»
А Род ответил: «Никуда он не уйдёт!»
И, думаю, именно тогда мы начали лучше понимать друг друга...
как это ни странно.
Когда пришёл Брюс, они стали лучшей группой. Стали мощнее.
Стали харизматичнее. У них появилась более заметная внутренняя энергия.
Но Брюс был лишь частью общей картины.
Самым главным всё-таки была сила их материала. Они были чертовски крутыми музыкантами.
Для нас звучание Мейден всегда строилось вокруг гитар.
Это первое, что приходит в голову. Эти две гитары, играющие гармонии,
этот напор, эта мощь.
Ни один гитарный союз никогда не обладал такой химией, как Эдриан и Дейв.
Два соло-гитариста, из-за которых у мужчин определённого возраста... да и женщин тоже, я уверен...
подкашиваются коленки.
Мы с Дейвом всегда ладили.
Мы дружим ещё с детства.
Так что на личном уровне никаких проблем не было.
И это отражалось на работе.
Мы выросли на востоке Лондона и жили всего в нескольких улицах друг от друга.
Думаю, потому что мы хорошие друзья и постоянно смеёмся вместе, мы можем играть тонкие гармонии,
тонкие нюансы, вещи, которые должны быт абсолютно точными.
После стольких лет вместе они понимали друг друга без слов.
Они словно рыбы в воде.
Просто плывут по течению.
Если что-то у них на пути, они превращают это в искусство.
Да!
Каждый элемент был идеален.
Играть рядом с таким потрясающим басистом...
То, что Стив умеет делать на басу, до сих пор поражает меня.
Его скачущий бас всегда был на первом плане.
И его особая манера игры отличала Мейден от всех остальных метал-групп.
Стив часто использует аккорды.
Он может играть этот свой скачущий ритм, а потом внезапно вставить аккорд.
И ты понимаешь, насколько это обогащает звук.
Клайв Барр, барабанщик Мейден на первых трёх альбомах...
Он был великолепным барабанщиком. Я очень восхищался его игрой.
Клайв был великолепен. И мы отлично ладили.
У них был потрясающий барабанщик — Клайв Барр.
Царствие ему небесное.
Но когда он ушёл, они взяли Нико.
И все такие: «Что это вообще за парень?
Откуда он, блять, взялся?»
Нико?
Мэтью?
Как насчёт того, чтобы мы стали твоей бэк-группой?
Я уж думал, вы не предложите.
Нико — очень весёлый парень. Настоящий луч солнца.
Я харкнул на ваш объектив.
Каждый...
По тому, как он играет на барабанах, сразу видно: это сильнее его самого.
Это дар богов металла,
который был ему дан, а он лишь проводник.
Айрон Мейден как единое целое уже были сильны с Клайвом и Полом Ди’Анно.
Та магия возникла ещё в самые ранние годы.
Но когда пришёл я, всё показалось естественным.
Хотя на прослушивании я просто отбарабанил четыре или пять песен подряд.
Но мы сразу нашли общий язык. Если хотите, между нами возникла негласная связь.
Да, всё произошло почти мгновенно.
80-е были невероятными.
Каждый новый альбом становился всё масштабнее и масштабнее.
И мы понимали, что стоим на пороге чего-то по-настоящему особенного.
Горе живущим на земле и на море!
потому что к вам сошёл дьявол...
...в сильной ярости,
зная, что немного ему остаётся времени.
Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя,
ибо это число человеческое;
число его — шестьсот шестьдесят шесть.
Подпевайте!
Было понятно, что эта группа станет популярной.
Из грязи в князи, буквально в мгновение ока.
Я никогда раньше не выезжал за пределы Великобритании. И это было захватывающе.
Постоянно появлялись новые впечатления,
и всё это только нарастало.
И у тебя даже не было времени обо всём этом думать.
Ты просто... просто жил этим.
Айрон Мейден — одни из ведущих представителей британской сцены хэви-метала.
Поклонники, пришедшие на их концерт в Мьюзик Холл, первый концерт группы в Канаде,
стоят в очереди уже пару часов.
И именно фанаты — одна из причин, почему Айрон Мейден работают.
Добиться такого успеха практически без радиоэфиров в те времена было огромным достижением.
Группа пользовалась колоссальным уважением среди поклонников хэви-метала.
Как вы думаете, что делает их особенными?
Они другие, понимаете? Они приехали из Англии, они другие. Они любят страну.
Это лучшая музыка, которую я слышал.
Правда?
Да.
Потому что я люблю метал и очень люблю их музыку.
Это было началом того, что я называю бесконечными американскими горками,
которые так и не спустились вниз.
Они только набирали скорость.
Мы достигли предельного разгона и держались на нём целых пять чёртовых лет.
В тот период логотип Айрон Мейден и Эдди выделялись намного сильнее, чем у любой другой группы.
Это был действительно невероятно мощный логотип.
Мне трудно представить более узнаваемый талисман или образ, связанный с рок-группой,
чем Эдди и Айрон Мейден.
Это было просто гениальное творение.
Эдди сыграл огромную роль в успехе Айрон Мейден.
Потому что перед людьми был образ этого персонажа, или существа,
как хотите его называйте, с которым они каким-то образом могли себя ассоциировать.
Главное в Эдди то, что он переживает поколения.
Потому что молодёжь всегда можно заинтересовать ярким персонажем.
Эдди — это памятник.
Надо отдать должное Мейден. Они поняли силу знамени.
То, как оно объединяет фанатов, создаёт чувство принадлежности.
Эдди развивался с каждым годом.
Мы придумали систему поддержки снизу, движущиеся конструкции, которых не было ни у кого.
Так что каждый год я...
я совершенствовал то, что сделал годом раньше.
По сути, мы создали монстра.
Сегодня в суде Скарборо слушалось дело несовершеннолетнего преступника,
который в апреле прошлого года застрелил состоятельного игрока из Ист-Энда, его жену и маленькую дочь.
Как утверждается, на него сильно повлиял скелетообразный талисман хэви-метал-группы и литература о сатанизме.
Поступают многочисленные сообщения о сатанинской деятельности по всему центру Техаса.
Эта музыка — не что иное, как песни Сатаны.
Сатанизм.
Сатана.
Вот так выглядят сожжённые пластинки на сумму 10 тысяч долларов.
Мы считаем, что многие песни носят оккультный характер.
Они поют о ведьмах, о дочери дьявола, спящей в своей постели.
Мы уверены, что это влияет на молодёжь, подталкивая её в противоположную сторону от того, чему учит Библия.
Кардинал Нью-Йорка Джон О’Коннор заявил, что подобная музыка ведёт слушателей в лагерь Сатаны.
Такие группы, как Айрон Мейден, используют изображения черепов, монстров и сатанинских пентаграмм.
Организация «Пи-Эм-Ар-Си» требует маркировать все записи с откровенными текстами.
Всё это кажется мне религиозным помешательством.
Есть множество способов, которыми можно использовать свои способности и энергию,
чтобы улучшать жизнь других, вместо траты времени на судебные иски.
По-моему, это пустая трата времени и денег.
Слухи уже разошлись, и религиозные фанатики испугались.
Было круто. Ты подросток, и это самое крутое, частью чего можно быть.
Ты обожаешь эту группу,
а люди выходят против неё протестовать.
Да вы только сильнее заставляете нас её любить, болваны.
Можно ли всерьёз воспринимать человека в красном костюме,
с длинным красным хвостом и двумя пластиковыми рогами,
с лампочками, которые светятся на концах его трезубца?
Если это поклонение дьяволу, то, простите, я, наверное, оказался не в том веке.
Я родился в очень католической стране.
И если ты не соблюдаешь правила,
то отправишься гореть в ад.
А потом вдруг появляется Эдди.
Появляется «Число зверя».
Там есть зло, но ад оказывается весёлым местом.
Ад не так уж страшен. Ад — это место, куда, чёрт возьми,
эти музыканты постоянно приходят и уходят.
И я подумал: «Может, никакого ада и рая вообще не существует.
Может, дело больше в нас самих,
а не в том, кто там наверху решает, кто хороший, а кто плохой».
Паника вокруг сатанизма и Айрон Мейден показывает,
что эти люди на самом деле не понимают, о чём эти песни.
А не понимают они, что всё это истории.
Что вы думаете о значении текстов песен?
О текстах?
О содержании песен.
Да, о текстах.
Да.
Думаю, поскольку многие ранние рок-группы вышли из блюза, а блюз обычно рассказывал о дороге,
о любви к женщине и тому подобных вещах, то сегодня тем для песен гораздо больше.
Не обязательно писать: «Моя девушка меня разлюбила» и весь этот вздор.
Мне кажется странным писать песни о выпивке, о сексе, о курении каких-то странных веществ,
о вечеринках и обо всём подобном,
когда всё это намного приятнее делать,
чем слушать песни об этом.
То есть любой и так может всем этим заняться.
Понимаете? Мы предпочитаем писать песни о том,
чем люди занимаются не так уж часто. Например, о смерти.
Как вы, возможно, знаете, сейчас у нас вышел новый альбом.
Он называется «Пауэрслейв».
В этом альбоме есть песня, которая длится примерно 13 минут.
И сейчас мы сыграем её для вас.
«Сказание о старом мореходе»!
Если вы сочиняете очень сложные песни длиной 11-12 минут,
то вам наверняка нужна мощная и серьёзная тема, соответствующая такой музыке.
Зачем писать 12-минутную песню о чём-то совершенно незначительном?
Особенность Мейден в том, что они рассказывают истории через музыку.
Есть эти огромные эпические песни, например, «Сказание о старом мореходе»,
где тебе буквально рассказывают историю.
Там столько литературных отсылок, поэтических влияний.
Множество песен об исторических битвах,
об Александре Великом или о людях, застрявших во льдах.
Я выросла с ощущением, что нахожусь не на своём месте,
словно чужая в чужой стране.
И мне кажется, исследование других миров даёт возможность быть чужим в чужой стране,
но вместе со всеми остальными.
Ты... ты получаешь доступ к одному и тому же миру вместе с другими людьми, когда слушаешь песню.
Часть удовольствия от того, что ты фанат Айрон Мейден,
заключается в том, что все остальные отмахиваются от группы, считая её\ какой-то комиксовой, детской ерундой.
А ты знаешь, что темы там на самом деле очень серьёзные.
Очень весомые. Очень интеллектуальные.
И подход к ним совсем не поверхностный.
Он не легкомысленный.
Музыка действительно пытается передать,
о чём думал Кольридж, когда писал «Сказание о старом мореходе»,
или каким был опыт битвы при Пашендейле.
Что говорят люди, когда видят клип на «Ран ту зе Хиллз» и внезапно замечают,
что вы там изображаете наёмников времён Гражданской войны, убивающих индейцев?
Нет-нет. На самом деле это... это песня против убийства индейцев.
Вся её идея в том, чтобы сказать:
«Вот как было на самом деле. Совсем не как в ковбойских фильмах».
Из-за морей пришёл чужак,
Принёс нам боль, раздор и мрак.
Он племя бил, топтал закон,
Забрал себе наш лес и дом.
Мы бились с ним что было сил,
На прериях нас не сломил.
Но шли всё новые полки —
Скажи, когда свободны кри?
Хотя тексты Мейден часто рассказывают очень грустные истории о войне, смерти и страданиях,
в конце всегда остаётся послание надежды.
И мне кажется, это очень важно, ведь с этим легко себя связать.
Даже если ты переживаешь тяжёлые времена,
музыка Мейден может помочь и указать путь.
К 1984 году они уже объехали весь мир.
Они даже выступали за Железным занавесом — там, куда большинство групп никогда не попадало.
После Второй мировой войны Европа была разделена на территории,
находившиеся под влиянием Запада и Советского Союза.
К сожалению, Польша оказалась на советской стороне.
За людьми следили.
На каждом концерте присутствовали сотрудники служб безопасности.
Каждый концерт прослушивался.
Это была попросту тоталитарная страна.
В те времена в Польше не было магазинов пластинок.
Если кому-то везло и у него были родственники в Германии или Англии,
он мог переписать несколько копий на кассеты для своих друзей.
Поэтому, когда нам сказали, что Айрон Мейден решили приехать сюда и выступить,
это словно впустило в нашу страну свежий воздух.
Айрон Мейден! Айрон Мейден!
Айрон Мейден! Айрон Мейден!
Когда мы сошли с самолёта,
всё выглядело почти так же,
как на кадрах, где Битлз впервые прилетают в Нью-Йорк.
Когда мы подъехали на автобусе и увидели всех этих людей, которые прыгали,
кричали «Мейден!» и скандировали, это было невероятно.
Это были совершенно другие эмоции.
Просто чистая радость от того, что мы вообще приехали.
Обычно группы редко приезжали в Польшу,
потому что здесь не было больших денег и пластинки тут почти не продавались.
Но это уже не имело значения.
Наступает момент, когда деньги перестают иметь какое-либо значение.
В конце концов, сколько стоят 35 тысяч счастливых людей?
Казалось, словно на Землю прилетели инопланетяне.
Словно марсиане вдруг высадились и сказали: «Привет, мы здесь».
Мы были в восторге, потому что внезапно кто-то заметил нашу страну.
Кто-то признал, что Польша тоже важна.
Это был очень странный, почти сюрреалистический опыт,
потому что ты понимал: эти люди живут под давлением.
Нам говорили: «Не вмешивайтесь в это,
потому что за вами следят».
Всё ещё ощущалась атмосфера кэ-гэ-бэ.
На концертах всегда присутствовали военные и полиция.
Они выстраивались перед сценой и смотрели на публику.
Постоянно чувствовалось, что всё может взорваться в любой момент.
Айрон! Айрон! Айрон!
Мейден стали первой группой, которая привезла в Польшу полноценное сценическое шоу.
Они не просто играли на фоне чёрного занавеса.
Они привезли всё: Эдди, пиротехнику, всю постановку целиком.
И люди увидели, насколько грандиозными могут быть рок-концерты.
Думаю, одной из вещей, которая особенно впечатлила меня, была реакция польских ребят.
Она была очень искренней.
Будто кто-то открыл волшебную шкатулку,
и внутрь хлынул свет,
а до этого они всё время жили во тьме.
Казалось, они так долго ждали, испытывая жажду и настоящий голод,
чтобы выплеснуть эмоции,
выпустить наружу чувства, кричать,
понимаете, и трясти головами.
Да!
Поляки были потрясающими.
А вдоль сцены стояла цепочка военной полиции.
Сначала они стояли спиной к группе.
Но после нескольких песен они начали оборачиваться, втягиваться.
А к концу концерта снимали фуражки и бросали их на сцену.
Это было невероятно.
На здоровье!
А теперь чокаемся бокалами.
Вчерашний вечер был просто безумным.
Мы играли на польской свадьбе.
Как так получилось?
Мы зашли в бар при гостинице, а там было ужасно скучно.
И тогда мы спустились вниз...
Там вроде должна была быть дискотека?
Но оказалось, что это бывший бальный зал.
И как раз в тот момент там шла свадьба.
Около 300 человек танцевали вальс, когда мы вошли.
Ну а потом мы довольно серьёзно... скажем так, налегли на выпивку.
А потом люди там сказали:
«Не хотите подыграть?»
«Да», — ответили мы. Правильно?
Да. Было дело.
Так и вышло.
Думаю, в тот вечер мы все слегка перебрали.
И просто вышли и сыграли песню «Дип Пёрпл».
По-моему, большинство из них даже не знали, кто мы такие.
Помню, я посмотрел на нескольких людей постарше,
и у них был такой взгляд: «Кто вообще эти парни? Что они делают на свадьбе нашего друга?»
Но потом зажгли.
Мне нравится хэви-метал.
Ага...
Но я хотел бы играть хэви-метал на синтезаторах.
Нет, на синтезаторах хэви-метал не звучит.
Нет, но я хочу.
Нет, это звучит неправильно.
Они понимали, что делают нечто хорошее.
Это был не просто рок-концерт.
Это было нечто большее. Нечто гораздо более важное.
Все вместе!
Спасибо всем!
По ту сторону стены были люди, точно такие же, как мы.
И мне казалось замечательным, что Айрон Мейден смогли раздвинуть занавес и попасть за эту стену.
Мейден! Мейден! Мейден!
Эта страна хочет внушить вам, что есть они и есть мы, и что мы должны воевать друг против друга?
Да чёрта с два! Просто играем рок-н-ролл.
Думаю, для многих поляков,
особенно в 1980-е годы,
такие песни, как «Пауэрслейв»,
легко соотносились с их собственной жизнью и положением страны.
В Гданьске слышны приглушённые выкрики в поддержку «Солидарности»,
но полиции достаточно, чтобы не допустить беспорядков.
Думаю, каждый человек, оказавшийся под гнётом,
находит в музыке способ пережить трудные времена.
И это прекрасно, если ты чувствуешь, что помог людям именно так.
Мы не занимаемся политикой. Мы делаем это через тексты песен.
И это разрушает тоталитарные барьеры по всему миру.
Впервые я познакомилась с Айрон Мейден, когда была подростком в Ливане.
В начале 1990-х Ливан только что вышел из гражданской войны,
а я только открыла для себя хэви-метал.
Я пошла в местный магазин с пиратскими записями,
потому что тогда в Ливане ничего другого не было,
и сказала: «Дайте мне самое металлическое, что у вас есть».
И он дал мне... Это был 1992 год, Nон дал мне «Фир оф зе Дарк».
И мне показалось, будто этот альбом говорит со мной.
Я была подростком,
только что пережила войну в стране, которая всё ещё оставалась очень нестабильной.
И, как любое искусство,
его восприятие всегда субъективно для человека, который с ним сталкивается.
Поэтому, слушая этот альбом, я вкладывала в него самые разные смыслы,
связанные с моей жизнью в военном Ливане.
И мне казалось, что этот альбом буквально рассказывает о моей жизни.
Для меня это было чем-то особенным. И до сих пор, когда я его слушаю, это вызывает дрожь.
Это Миялич. А это люди, которые пришли его сжечь.
Сербы называют это этнической чисткой,
и мусульмане Миялича были вынуждены бежать.
В 1990-е годы ситуация в Косово была очень тяжёлой.
Бывшая Югославия и этнонационалистические войны, которые её разрушили,
стали именно тем фоном, на котором я открыл для себя Айрон Мейден.
Во время войны существовало сообщество людей, обменивавшихся кассетами.
Эти обмены создавали сообщество.
Ты просто становился другом для этих людей.
Благодаря Айрон Мейден я нашёл круг единомышленников.
Это ещё сильнее нас сплотило и помогло пережить трудные времена.
11 сентября нам пришлось отправиться на место трагедии, к тому, что теперь называют нулевой отметкой.
Я видел, как рухнула вторая башня. И это...
Понимаете, видеть её падение,
а ещё раньше — людей, прыгающих вниз...
Мне нужен был способ сбежать от этого. Можно пить.
Можно делать вещи, которые тебе вредят.
А можно найти то, что приносит радость и переносит тебя в другое место, в место лучше.
Для меня это была музыка.
Для меня это была музыка Айрон Мейден.
Людям важно чувствовать, что они часть чего-то.
И поэтому металл становится ощущением принадлежности к чему-то, где все равны,
где ты свободен выражать себя, и, что особенно важно,
где ты бросаешь вызов системе.
А впереди среди новинок — ещё музыка из Рио-де-Жанейро, в том числе Айрон Мейден,
Эл Джерро, Род Стюарт и другие.
«Рок ин Рио» привёз исполнителей из Соединённых Штатов и Великобритании.
И ажиотаж — это самое точное слово —
ажиотаж был невероятным.
Мейден! Мейден! Мейден! Мейден!
Я всегда считала, что латиноамериканские фанаты —
это совершенно отдельная история по сравнению с остальным миром.
Мы очень эмоциональны.
Таковы мы в Мексике, Колумбии, Бразилии...
В Европе люди немного другие.
У них другая культура.
Мы не такие. Мы более яркие, более шумные.
Мы громче кричим.
«Рок ин Рио» стал самым большим концертом,
который Мейден когда-либо играли.
Всё было немного хаотичным.
Но теперь у нас уже были платиновые альбомы.
А значит, появлялось давление.
Сможете ли вы, находясь под этим давлением, оставаться лучшей группой в мире для своих фанатов?
Тогда мы просто были в гуще событий.
Не было времени остановиться.
Мы неслись как на американских горках.
Амигос! Рок ин Рио!
Прокричите мне, Бразилия!
Прокричите мне, Бразилия!
Бразилия, ну же!
Это было просто невероятно, невероятно — играть для где-то 300 тысяч человек.
Люди были повсюду, куда ни брось взгляд.
Совершенно потрясающе.
И концерт транслировался по всей Южной Америке.
Конечно, мы были взволнованы этим выступлением.
Это захватывало.
Но когда я на сцене, я чувствую, как это меня выматывает.
Поскольку мы приехали заранее, нам удалось занять место,
которое было довольно близко.
Да!
Когда Брюс Дикинсон поднял гитару во время песни «Ревелейшнз»,
я увидел, что он порезался.
Да! Да!
Потом я ушёл за сцену и пытался остановить кровь,
потому что это рана на голове. Кровоточит безумно сильно.
И тут подбегает техник и говорит: «Нет-нет-нет-нет!
Сообщение от Рода. Спрашивает: "Можешь посильнее сдавить рану, чтобы текло больше крови?
Круто смотрится на мониторах!"»
Я показал на камеру с красным огоньком и сказал:
«Подойди туда и сунь своё лицо прямо в объектив».
Да! Да!
Да! Да!
У тебя столько эмоциональной энергии, которую нужно выплеснуть...
что в конце концов она тебя просто сожрёт. Полностью поглотит.
Да! Да!
Мейден! Мейден!
Мы написали, записали, выпустили и откатали туры в поддержку пяти альбомов за шесть лет.
И всё разгонялось сильнее и сильнее. Это были самые быстрые американские горки в мире.
Мы покоряли всё новые высоты по всему миру.
Но мы работали буквально на износ.
Ты попадаешь на беговую дорожку: турне, альбом, турне, ещё одно турне.
Я посмотрел на группу,
и первой мыслью было:
«Они выглядят уставшими. Выглядят измотанными».
Концерты были великолепны. Люди замечательные. Но всё остальное ужасно.
Это было не просто турне на 13 месяцев.
Перед ним было турне на 10 месяцев.
А до него — ещё одно на восемь.
Если всё сложить, получается пять лет.
Пять лет в золотой клетке.
Было видно, сколько они прошли, сколько часов отработали.
А первые туры Айрон Мейден были просто беспощадными.
Все были выжаты досуха. Брюс — больше всех.
И думаю, мы тогда не понимали, какую цену придётся заплатить.
Спокойной ночи! Спасибо! Спокойной ночи!
Взлёт Мейден был таким быстрым, таким стремительным, что,
когда тебе немного за 20 или чуть за 30,
ты настолько голоден, настолько хочешь получить всё,
что даже не осознаёшь, что тоже имеешь право сказать:
«Подождите минутку. Может, нам стоит сделать паузу».
Я... я посмотрел расписание турне,
и в одном месте у нас было семь концертов подряд,
потом один выходной,
потом шесть концертов подряд...
потом опять один выходной,
а потом пять концертов подряд.
Брюс, прежде чем простудишься, что...
Я уже простудился.
Уже слишком поздно.
Э-э, что?..
Мой менеджер. Смотрите, делает свою работу.
Я плачу ему за это 20%.
Да, я уверен...
Я сказал Роду: «Ты вообще понимаешь, что имеешь дело с живыми людьми?
И что я — вокалист, а голос нельзя просто заменить новыми струнами.
Поэтому, если хочешь, чтобы меня хватило дольше пяти минут,
может, нам стоит подумать о периодах отдыха».
Мы играли столько концертов,
что у Нико все руки покрылись волдырями.
Потом они лопнули. Потом появились волдыри под волдырями.
Они тоже лопнули. А потом началось заражение.
В 1980-е было достаточно жертв...
Покажи халат со спины.
...которые валялись на тротуарах Лос-Анджелеса и многих других городов. И я подумал:
«Я не хочу стать одной из таких жертв».
Хватит!
Мы только записали два прошлых альбома —
«Самвэр ин Тайм» и «Севенс Сан»,
и я очень гордился ими — и по звучанию, и по песням.
Мне казалось, что это был настоящий шаг вперёд.
А потом мне показалось, что мы движемся назад,
просто заходя в сарай Стива и записывая всё наскоком.
Мы готовились работать над «Ноу Прэйер фор зе Дайинг».
Я отчаянно хотел, чтобы это был великий альбом.
Но у меня был, так сказать, творческий кризис. Я отчаянно хотел писать,
но мне было нечего сказать.
И думаю, они чувствовали, что я недоволен этим.
Пришло время перемен. И для меня, и для них тоже.
Поэтому я ушёл из группы.
Уход Эдриана стал для меня очень серьёзным событием.
И я не знал, что делать дальше. Это было трудно принять.
Я просто чувствовал, что Эдриан несчастлив,
и настроение в группе тоже было плохим.
Люди платят деньги, чтобы прийти на концерт,
и ты обязан дать им хорошее выступление, лучшее из возможных.
Ребята позвонили мне после того, как ушёл Эдриан Смит.
Думаю, Эдриан почувствовал, что хочет двигаться в другом направлении.
Они попросили меня приехать и сыграть пару песен.
Я не совсем понимал, что происходит с Эдрианом.
Никто не объяснял.
Мне было не по себе, ведь его аппаратура ещё была там, и они хотели, чтобы я играл на ней.
Мне казалось неправильным, что его там нет.
А потом мне сказали: «Слушай, он ушёл».
В темноте — мистер Яник Герс.
Мы заперли его в очень тесном пространстве,
чтобы не размахивал тут.
Не махать, не двигаться, не танцевать.
Мы сыграли пару песен, а потом — «Трупер».
И это просто... Я посмотрел на Дейва,
когда мы начали играть. Это было настолько мощно.
А когда всё кончилось, по телу шли мурашки.
Уровень энергии был просто запредельным.
Ох, какой же ты хулиган. Но мне нравится.
А потом они позвали меня к себе.
Вы представили нового участника, Яника.
Как он вообще появился?
Ну, если честно, мы просто...
Мы просто его подставили. Просто...
После ухода Эдриана мы позвонили ему и сказали: «Сможешь выучить четыре песни до завтра?»
Вон из той будки.
И, э-э...
«Приезжай завтра, попробуем сыграть».
Как думаете, как новый материал будет звучать со сцены?
Потрясающе, надеюсь.
А ты что думаешь, Брюс?
Эй, успокойся! Успокойся!
Нет, это будет потрясающе.
Там столько энергии.
Перевёл стрелки?
Да, смотри сюда!
Нет, там реально много энергии.
Мы с репетиции. Будет здорово.
Нет, это будет отпад.
На середине следующего турне Брюс сказал мне: «Я ухожу из группы, ладно?»
А у нас оставалось ещё примерно два месяца турне.
И я сидел за ним на сцене каждый ебаный вечер, глядя на его жалкую задницу,
зная, что он больше не хочет быть в Айрон Мейден.
Я воспринял это как неуважение к фанатам. Он стоял там, прекрасно понимая, что не хочет там находиться.
Нет, я был на него по-настоящему зол.
Они играли на «Уэмбли Арене», и Брюс пел такой...
но звука не было.
И я помню, как Харрис смотрел на человека за мониторами и звукорежиссёра, делая вот так...
Понимаете? А звука всё нет.
И тут до Стива постепенно дошло,
что Брюс вообще не поёт.
И тогда я понял, что дела плохи.
Спасибо! Спокойной ночи от Айрон Мейден!
Это были очень хорошие десять лет.
Мы ещё увидимся...
надеюсь.
Доброй ночи.
Когда находишься в такой своеобразной избранной семье, какой является группа, это бывает жестоко.
Иногда всё сложно, и детали не складываются.
И ради собственного рассудка тебе нужно уйти подальше.
Я думал вообще всё бросить. Полностью.
Я думал: «Стоит ли всё это такого безумия?»
Я был готов отправиться в психушку. Cерьёзно.
В этом году Айрон Мейден не смогут выступить в Донингтоне.
Их нынешнее мировое турне кончается через две недели, после чего начнутся поиски нового вокалиста.
Брюс Дикинсон покидает группу, чтобы заняться сольной карьерой.
Брюс, почему уходите из Айрон Мейден?
Если коротко...
Очень коротко — чтобы заняться чем-то другим.
И чем именно?
Э-э... другой музыкой.
Настоящая бомба взорвалась, когда Брюс решил свалить из Мейден.
Если он не хочет быть здесь — «Ну и пока».
Когда я узнал, что Брюс уходит, я подумал: «Нет, он не может уйти».
Для меня это был настоящий шок.
Такое не хочется слышать о своей любимой группе.
Он уже ушёл, когда я об этом узнал.
И я подумал: «Боже мой,
что, блять, произошло?»
Мы часто предъявляем своим героям такие требования,
будто они обязаны всю жизнь оставаться теми, кем мы хотим их видеть,
и теми, кем ожидаем их видеть.
Но это не даёт артисту расти.
А он — настоящий художник.
И уверен, ему это было необходимо.
Итак, Стив, что теперь с вокалистом?
Ну, мы прослушиваем кассеты.
У нас сейчас где-то... не знаю...
около пяти чемоданов кассет для прослушивания.
И, знаете, мы надеемся найти кого-то относительно неизвестного,
но уже имеющего опыт, игравшего по клубам и работавшего с публикой.
Мне кажется, будет интересно найти человека,
который ещё, скажем так, не успел пробиться.
Эти ребята не выступали здесь с 1981 года.
Отличные рокеры, которые пришли повеселиться.
Это Айрон Мейден с новым участником — Блэйзом Бэйли.
Приход Блэйза принёс в Мейден новое звучание.
И мне нравится его голос.
Блэйз — очень сильный метал-вокалист.
Я до сих пор удивляюсь, что он вообще согласился.
Наверняка было потрясающе услышать: «Да, мы хотим видеть тебя в группе».
Уверен, в тот вечер он праздновал.
Но уверен и в том, что на следующее утро он подумал: «Вот дерьмо».
Стив Харрис сказал мне: «Всё, что мы делаем, мы делаем вместе.
И мне всё равно, кто пишет музыку,
кто пишет песни, если результат хорош».
Но всё равно это ответственная работа.
Я очень удивился, что выбрали именно меня.
Я встречал многих фанатов,
и, надо отдать им должное, в основном они говорили: «Ну что ж, удачи».
И мне кажется, они просто хотят, чобы у группы всё было хорошо.
И я с нетерпением жду турне.
Но главное — я не могу заменить Брюса Дикинсона.
Блэйз Бэйли был перспективным британским вокалистом,
но у него не было того диапазона, которым обладал Брюс.
Для него это было невероятно трудное положение.
И звучал он совсем иначе.
Это был не тот случай, когда нашли человека,
который мог хотя бы петь так же, как пел Брюс.
Многие из нас задавались вопросом, почему они не использовали его природные данные больше.
Но он привнёс своё видение в звучание Айрон Мейден.
Я считаю, Блэйз проделал блестящую работу, особенно на концертах.
Мне кажется, он был...
Я не думаю, что его можно упрекнуть за его вклад в Айрон Мейден.
Некоторые фанаты орали: «Нахуй Блэйза» во время концертов, и это, по-моему, несправедливо.
В них плевали.
Харрис и Блэйз злились на публику.
Я же, мать вашу, говорил!
Я же, блять, говорил! Я же говорил!
Видите? Видите, кто это, мать его?!
Поймите! Поймите, блять!
Было время в ранние дни панка в конце 70-х, когда плевки были тем,
чем фанаты выражали своё восхищение.
Но в метал-среду это так и не перешло.
Плеваться на метал-концерте — это безумие.
Любой человек будет резко против, если в него плюнут.
Заебали!
Они указали на того, кто это сделал, чтобы разобраться...
как «джентльмены», с помощью драки.
Эпоха Блэйза в Мейден...
там были крутые моменты.
Я вас щас ёбну!
Но было и много тех, что не очень.
Не думаю, что коммерческий спад был виной Блэйза.
Это были просто обстоятельства.
Кто-то ещё?
Мейнстримная металлическая рок-пресса говорила: «Мейден мертвы».
Заебали!
«С Мейден покончено.
У нас есть Нирвана.
У нас есть гранж.
Вот будущее.
Вот что грядёт».
Все, кто не играл гранж, более или менее,
считались чем-то вроде...
какого-то старого динозавра или вроде того.
Они... Они смотрели на тебя так, будто ты идиот или типа того.
Хэви-метал больше не был модным.
90-е были дерьмом.
Всё было каким-то...
слишком большие шмотки и уродская фигня. Понимаете?
В моде была гранжевая сцена.
Думаю, группы из Сиэтла тогда выходили вперёд.
По-моему, мы даже спросили «Нирвану», не хотят ли они выступить у нас,
а они ответили, что слишком старые.
Во времена Блэйза я видел, как они перешли в небольшие клубы,
примерно на 2 000 мест, и это было просто...
Очень камерно — вот как бы я это описал.
Я видел их в турне «Икс Фактор» в Филадельфии,
в маленьком месте под названием «Электрик Фэктори».
Думаю, там помещалась тысяча, 1 500 человек.
В зале не было даже 500.
Теперь вместо выступлений на аренах и больших площадках,
мы снова играли по клубам.
Это действительно нанесло несколько трещин по броне группы в целом.
Да, у нас... у нас были тяжёлые времена в Америке.
Казалось, фанаты там нас покинули.
Но в остальном мире мы... мы всё ещё держались.
Не так, как раньше, признаю, но всё было неплохо.
Думаю, Стива тогда сильно потрепало психологически и эмоционально за те непростые годы,
когда всё сложилось не совсем так, как он ожидал.
Это было трудное время, потому что Брюс ушёл, а потом я ещё и через развод прошёл,
так что всё это тоже навалилось.
Но я действительно горжусь тем периодом,
потому что мы были прижаты к стене.
Мы боролись, а мне это нравится.
Это вызов. И самые преданные фанаты оставались с нами.
Очень важно по-настоящему понимать эпоху Блэйза и уважать эпоху Блэйза и его самого,
и то, что он принёс группе.
И я считаю, эти два альбома великолепны.
Они такие мрачные. Такие необычные.
Но это отличные альбомы.
Мы все очень уважаем Блэйза.
Но, думаю, никого не удивлю, если скажу,
что Брюс — это голос Айрон Мейден.
И именно на этом мы выросли.
Именно этого мы хотим.
Помню, я сказал Стиву, что слышал, будто Брюс хочет вернуться в группу,
и он был, кажется, немного шокирован, понимаете?
И я пытался убедить его, что это может...
что это хорошая идея.
Думаю, мы признали, что уже не были группой мирового уровня.
Как и Мейден, Брюс тоже переживал не лучшие времена.
Его сольный проект пошёл не совсем так, как он ожидал,
и думаю, он очень скучал по нам.
У Мейден просто особая атмосфера.
Они должны быть вместе.
Когда я услышал эту новость, было ужасно, просто ужасно.
Мне безумно нравилось быть в Айрон Мейден.
Но неважно, есть я там или нет.
Планета Земля становится лучше от того, что на ней есть Айрон Мейден.
Тогда-то я и захотел вернуть Эдриана.
Снова собрать группу.
Все стали немного взрослее,
и все стали немного более открытыми.
И это... было прекрасно.
Второй раз мне понравился даже больше.
Я чувствовал себя гораздо увереннее. Для меня это был второй шанс.
Всё то, о чём я мог сожалеть или думал, что мог сделать лучше,
или что могло быть лучше ещё в 80-е.
И я сказал: «Слушайте, давайте вернём Эдриана.
Мы можем играть с тремя гитаристами».
То есть это тоже было у меня в голове.
Но можем ли мы иметь трёх гитаристов?
Ян всё твердил: «Не волнуйся, Ник, я уйду,
а вы вернёте классический состав».
А я ему: «Никуда ты не уйдёшь, приятель».
И я сказал Роду: «Тогда ты возьмёшь меньший процент?»
«Э-э, это ещё почему?»
«Если в группе будет шесть человек, нам придётся делить гонорар на шестерых, а не на пятерых».
«Да не неси ты хренотень».
Я сказал: «Нет, но ведь я прав, разве нет?»
И помню, я поднялся в номер к Стиву и сказал ему:
«Ну, он говорит о возвращении Эдриана».
Стив своим невозмутимым лицом смотрит на меня и говорит:
«Просто подумай. Это опасно.
Подумай, что мы сможем делать с тремя гитаристами».
Брюс в своей будке. Привет.
Я понимал, что дела у Мейден идут не лучшим образом.
И тут мне позвонили.
«Что думаешь насчёт возвращения в группу?»
Скажу честно, я не был уверен насчёт его возвращения тогда,
потому что не знал, какие у него причины.
Наверное, всех нас воспитали так, что мужчины о таком не говорят.
Мы не обсуждали свои чувства.
Мы просто продолжали жить и... заниматься делом.
Помню, я сказал Стиву: «Слушай, у моего старика была такая философия:
если кто-то гадит на имя Макбрэйна,
второго шанса он не получает.
Он обязательно сделает это снова. Рискнём?»
А он ответил: «Давай просто встретимся и посмотрим».
И я организовал встречу всей группы.
Приходит Брюс, а Стив... спрашивает его:
«Почему ты хочешь вернуться?»
А тот отвечает: «Потому что хочу снова играть на больших концертах, вместе мы можем добиться многого».
Стив сказал: «Ну ладно»,
и мы пошли в паб.
Вот и всё. Вот и вся чёртова встреча.
Мы взяли по пиву, и я обнял Брюса и сказал: «Дружище, знаешь, я очень рад, что ты вернулся в группу».
Поющие брови.
Что он там делает?
Я сказал: «Но я не могу взять назад то, что говорил и что чувствовал, когда ты ушёл.
Я всё ещё зол из-за того, как это произошло и как ты это сделал».
А он посмотрел на меня и сказал:
«Я бы не хотел, чтобы было иначе, Ник. Люблю тебя».
Когда Брюс вернулся, это было как...
вздох облегчения для всех фанатов Мейден.
Когда мы узнали, что Брюс Дикинсон возвращается,
в наших сердцах был настоящий праздник.
Мы такие: «Ура! Он вернулся! О, он подстригся.
Но главное вернулся».
Такое происходит не просто так,
и когда Брюс вернулся, он стал сильнее и сосредоточеннее на том, какой была цель команды.
Заглавная песня с нового альбома...
«Брэйв Нью Уорлд».
О да!
У них было три гитариста,
и хотя всё могло превратиться в полный хаос из-за эго,
они стали примером командной работы.
То есть, будь это какие другие гитаристы,
ничего бы не получилось.
Потому что там было бы слишком много эго. Но здесь дело не в этом.
Здесь дело в том, чтобы группа звучала лучше.
Для Айрон Мейден начался второй золотой век.
И дело даже не в том, что они пытались вернуть 80-е.
Они двигались вперёд с совершенно новым материалом, не похожим на прежний,
но таким же хорошим по-своему.
Это прилив и отлив.
То, что тебя не убивает, делает сильнее.
Лучшее тому доказательство.
Поезжайте куда угодно в мире, где играют Мейден, и увидите стадионы, полные людей.
А что стало с гранжем?
Зажжём!
«Айрон Мейден» обязательно должны были достичь самого дна,
чтобы потом снова взобраться на вершину.
Им пришлось пройти через окопы, чтобы во второй раз стать величайшей группой в мире.
Когда Брюс вернулся вместе с Эдрианом,
ни один менеджмент в мире не мог предугадать, что всё сложится именно так.
Это, мать его, божественное вмешательство, потому что, я думаю,
если бы Брюс не вернулся вместе с Эдрианом,
не знаю, существовала бы группа вообще.
Но у Мейден были и хорошие времена, и плохие.
Брюс позвонил мне, кажется, за день до Рождества 2014 года,
и очень резко сказал: «Эй, у меня рак горла».
Конечно, это был страшный шок.
У нас было запланировано целое мировое турне.
Я смотрю в свой ежедневник на этот год,
и там всё просто зачёркнуто.
Отмена, отмена, отмена, отмена.
Так что... все были серьёзно напуганы.
Он позвонил мне и сказал: «Ник».
Говорит: «Я только что был у онколога в Лондоне.
И он сказал, что у меня рак горла».
А я, блять, с телефоном вот так стою:
«Нет! Это мой брат! Он может умереть!»
Как и ко всему остальному, Брюс подошёл к этому как к проекту.
Он всё изучил. Он точно знал, что происходит.
Он посвятил себя каждой детали,
каждой процедуре.
И Брюс, этот чёртов засранец,
всё изучал: «Есть вот это лекарство, и вот это»...
Благослови его господь. Он всё исследует.
Такой уж Брюс.
Особенность восстановления после рака в том, что это очень личное. Иначе не скажешь.
Это твой рак. Он принадлежит тебе.
Нужно уничтожить часть себя, чтобы избавиться от него.
И вот он прошёл лечение.
И я спрашиваю: «Ну как ты?
Волосы уже выпали?»
Он говорит: «Я тут ходил в паб на днях»...
Я такой: «Ты ходил в паб?»
Он говорит: «Да, поставил перед собой пиво». Говорит: «У меня борода выпала».
Я спрашиваю: «Не волосы?»
Он: «Нет, с волосами всё в порядке...
а вот борода свалилась прямо на стойку!»
О господи.
А через пару недель он снова позвонил и сказал:
«У меня ремиссия».
А я ему: «Да это ж охуенно!»
Он был в турне «Зе Бук Оф Соулз». Я была там в первый вечер,
и все заметно нервничали,
сможет ли он звучать так же, как раньше.
И, невероятно, но он смог.
Я помню, как видел его у ограждения в феврале 2016 года,
и вживую он звучал невероятно мощно.
Это был по-настоящему потрясающий опыт.
Его вокал, как мне кажется, звучал даже сильнее, чем раньше.
Это было почти чудо, честно говоря.
Снова увидеть выступление Брюса после всей той истории, через которую он прошёл,
было просто потрясающе.
Господь сотворил для нас чудо, правда.
Он сотворил чудо, когда Брюс ушёл,
сотворил чудо, когда вернулся и привёл Эдриана,
сотворил ещё одно чудо, когда у него был рак,
и ещё одним чудом было то, что он был нашим капитаном.
О, капитан, мой капитан.
Ты переходишь о Брюса Дикинсона, рок-н-ролльной звезды,
к: «Здравствуйте, добрый день. Говорит ваш капитан Брюс Дикинсон.
Сегодняшний полёт продлится два с половиной часа».
Файв Стар Трипл Сикс, вышка.
Сьерра Уан, взлёт разрешён.
Ветер 292, 10 узлов.
Мой двоюродный дед служил в Королевских вэ-вэ-эс, дядя служил там же.
Отец был инженером.
Так что моими героями в детств были не рок-звёзды. Ими были лётчики-испытатели и астронавты.
Много лет назад я был в отпуске и увидел объявление: «Пробный урок — 35 долларов».
Я подумал: «А почему бы и нет?»
И сел в маленький самолёт «Сессна», взлетел,
и это был момент настоящего откровения.
Словно подключили проводку прямо у тебя в голове... вот к этому.
В тот период я немного летал по Европе самостоятельно.
Потом я начал получать всё новые и новые лицензии,
и, короче говоря, прошёл полный курс,
это около полутора лет экзаменов, теоретических экзаменов.
Наконец получил квалификацию, получил свои две полоски,
и вперёд — можно летать.
А потом зазвонил телефон.
Была такая авиакомпания «Астреус» с парой старых «737-х»,
и они сказали: «Мы ищем пилотов. Хотите эту работу?»
Я ответил: «Да».
Так я и стал пилотом «737-го».
И подумал: «Вот было бы здорово,
если бы я мог сам возить группу на концерты».
Род, к моему удивлению, сказал: «Ух ты, какая потрясающая идея».
И мы арендовали самолёт у авиакомпании.
Это приносило деньги, это работало, и для нас это был невероятный опыт.
Мы могли добираться в такие места мира, куда попасть гораздо сложнее,
например, Кито или Манаус,
в самом сердце амазонских джунглей,
Лиму, Джакарту.
И встречи с фанатами того стоили.
Какая ещё группа делала такое?
Назовите мне группу, у которой был свой самолёт с фирменной раскраской, которым управлял её вокалист,
и которая летала во всякие безумные места.
Если мы едем играть в Пуэрто-Рико...
Таможня и иммиграционная служба в Пуэрто-Рико обычно очень и очень суровы.
И когда мы прилетели рейсом «666»,
я подумал: «Вот дерьмо, сейчас нас завернут,
заставят всех спустить штаны. Мы попали».
Когда мы выходили из дверей, я увидел сотрудников таможни и иммиграционной службы, стоящих в ряд.
Я подумал: «Ой блять, они нас ждут».
И когда мы стали выходить, они говорят: «Эй, можно фото?
Можно автограф? Можно...»
Они были фанатами!
Среди их фанатов есть все.
Врачи, адвокаты, полицейские.
Пожалуйста, пожалуйста!
Где Стив Харрис?
Думаю, музыка для меня —
самый ценный вид искусства из всех.
Именно она по-настоящему объединяет людей.
Музыка мгновенна и вечна.
Какое же это удивительное явление —
то, что вы и мы создали вместе с Мейден по всему миру.
Посыл всего этого таков: неважно, мужчина ты или женщина, мусульманин, христианин,
католик или иудей. Неважно.
Если ты фанат Мейден, значит, ты фанат Айрон Мейден.
Ты часть одного чёртова мира и одной семьи, друзья мои.
Так что это посвящается всем вам за то, что были потрясающими...
потому что мы все — кровные братья!
Это что-то вроде хэви-металлического вальса.
Эй, эй!
Нет ничего более захватывающего,
чем быть частью толпы Айрон Мейден.
Охренительная толпа охренительных людей,
где ты можешь свободно выражать себя, зная, что ты под защитой.
Потому что ты часть народа,
а народ — часть тебя,
и у тебя тоже есть сила отдавать что-то группе.
Эй! Эй! Эй! Эй!
Мой любимый момент на концерте Мейден —
это когда я увидел их в «Эрлс Корт»,
и они сыграли «Блад Бразерс».
Я огляделся вокруг, там было много мужчин моего возраста. Мы все рыдали.
Кто мы такие?
Но, конечно, когда-нибудь всему приходит конец.
В мире хэви-метала важное событие.
Один из самых любимых барабанщиков жанра объявил о завершении гастрольной деятельности
после 42-летней карьеры.
Решение было лёгким,
но мне хотелось бы по-прежнему играть с ребятами.
Я хотел бы сохранить прежнюю форму.
Отлично, да. Просто вот так.
Примерно так. Вот оно.
В январе прошлого года у меня случился инсульт,
поэтому мне пришлось очень усердно работать целых три месяца,
чтобы вернуть работоспособность руке.
На девятой неделе реабилитации я уже знал, что мы открываем концерт песней «Самвэр ин Тайм»,
заглавным треком турне «Зе Фьючер Паст»,
и там есть часть в середине, которую я не могу сыграть.
Я позвонил Гарри и сказал: «Слушай, дружище, мне очень тяжело.
Я не могу сыграть вступление к «Трупер». Не могу...»
Он сказал: «Слушай, сыграй её прямо, обычной сбивкой».
«Да ты чёртов гений».
Я барабанщик, а сам не догадался сыграть её проще.
Давай, друг.
Да, да, да.
В этом весь характер Стива Харриса.
После 42 лет игры с ним он именно такой.
Для него главное — Айрон Мейден, главное — группа.
Лучшего друга и пожелать нельзя.
Спасибо, Дрю.
Но мне всё равно было тяжело,
я пытался заставить себя,
и понимал, что уже не могу.
Тело было истощено, и я подумал:
«Это несправедливо по отношению к остальным ребятам».
Я восхищаюсь тем, как он старался и выкладывался на полную,
но его тело уже подводило его.
И мы переживали, что может случиться что-то ещё.
Это было ужасно.
Мы не можем просто сказать: «Ну всё, уходи».
Никто бы этого не понял.
И это паршивая ситуация,
потому что Мейден была всей его жизнью.
Поэтому в конце турне я сделал объявление.
И подумал, что пора передать барабанные палочки кому-то помоложе.
Сегодня утром Нико объявил,
что прекращает выступать в качестве концертного барабанщика Айрон Мейден.
Так покажите ему, как сильно вы его любите!
Нико! Нико! Нико! Нико! Нико!
Больше всего мне будет не хватать гастролей и концертов с моими братьями.
Они все просто замечательные люди.
Многие считают, что когда группы больше нет, то на этом всё заканчивается.
Но я так не думаю.
Айрон Мейден останется частью этого мира ещё очень долго после того, как их самих уже не будет.
Так что... Да. Я не вижу этому конца.
С самого первого дня они собирались покорить мир.
И именно это Айрон Мейден и сделали. И продолжают до сих пор.
Я считаю, что это одна из крупнейших групп в мире.
И в очень реальном смысле Мейден и великие группы,
которые появились немного раньше или позже,
великие группы, соприкасаются с этим чувством и делают жизнь немного более сносной.
Айрон Мейден — это поиск родства и связи между людьми,
и эту эмоцию можно почувствовать в их музыке.
Это про то, чтобы быть частью одной группы.
Быть частью чего-то, что не связано с индивидуализмом.
Это про то, чтобы быть частью мира и пытаться сделать его лучше.
Мы все любим играть, вот в чём дело.
Мне кажется, если тебе реально нравится то, чем ты занимаешься,
то останавливаться не хочется, правда?
Люди спрашивают: «Что будете делать дальше?»
Ну, мы поедем в турне.
А потом снова поедем в турне.
И потом снова и снова, пока будем в состоянии это делать.
Айрон-мать-его-Мейден!
О да!
Все и везде, поднимите руки вверх!
О да!
Народ, я хочу услышать вас!
Кто мы такие?
 

////////////////////////////