ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 21

 

  Главная      Учебники - Разные     ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 



 

содержание   ..  19  20  21  22   ..

 

 

ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 21

 

 


410

Названные идейно-политические течения были основными, но они, конечно же, не исчерпывали всего многообразия духов-ной жизни страны. Идеологический плюрализм послесиньхай-ской эпохи, сменивший идеологическую монополию конфуциан-ства, открытость Китая идейным воздействиям более развитых стран, стремление самих образованных китайцев к освоению от-крывшегося им нового духовного мира породили чрезвычайное многообразие и пестроту идейных позиций.

Среди теоретиков, оказавших определенное воздействие на ду-ховную жизнь страны, должны быть названы такие ученики Лян Цичао, как чжан Дунсунь и Лян Шумин, последователи и про-пагандисты интуитивизма Бергсона. Чжан Дунсунь переводил ра-боты Бергсона на китайский язык, посвятил ряд статей фило-софии Канта, Джеймса, Риккерта. Лян Шумин увлекся изуче-нием и пропагандой модернизированного буддизма, читал курс лекций по индийской философии в Пекинском университете. Последователем Бергсона был Чжан Цзюньмай. Среди китайской молодой интеллигенции были последователи почти всех совре-менных западных идейных течений.

Были последователи и антибуржуазных идейных течений. Наи-большее число последователей приобрел анархизм. Первые анар-хистские организации были созданы еще до Синьхайской револю-ции среди китайских эмигрантов во Франции и Японии. В 1911 г. возникает первая анархистская организация в Гуанчжоу, затем в Шанхае, Пекине и некоторых других местах. Успехи пропаганды анархизма в послесиньхайские годы связаны с именем Лю Шифу, начинавшего свою политическую деятельность в качестве соратни-ка Сунь Ятсена по Объединенному союзу. В послесиньхайские го-ды он ведет огромную пропагандистскую работу, стремясь при-влечь под знамена анархизма передовую китайскую интеллиген-цию. Свою пропаганду он рассматривает как распространение идей социализма, ибо «анархизм — это социализм, предусматрива-ющий уничтожение правительства». Со страниц издаваемого им журнала «Миньшэн чжоукань» («Голос народа»), а также других анархических изданий широко распространялись идеи Бакунина, Кропоткина, Прудона, которые оказали значительное влияние на передовую интеллигенцию, хотя ее большинство и не стало анар-хистами. Нашли определенное отражение в этих изданиях и идеи марксизма. В этой связи весьма примечательна полемика, кото-рую вел Лю Шифу в первые послесиньхайские годы с Сунь Ятсе-ном и Цзян Канху.

Лю Шифу активно откликнулся на выступления Сунь Ятсена в 1912 г. по проблемам социализма и подверг эти выступления суровой критике, доказывая, что концепция Сунь Ятсена далека от подлинного социализма. При этом Лю Шифу продемонстри-

411

ровал неплохое знание «Капитала» К. Маркса. Столь же острой была и полемика Лю Шифу с Цзян Канху — лидером Китай-ской социалистической партии, взгляды которого он рассмат-ривал как более грубое искажение идей социализма, чем теоре-тические построения Сунь Ятсена. Полемика Лю Шифу и Цзян Канху показала вместе с тем, что марксистские идеи были уже известны некоторым идеологам того времени.

Первые китайские анархисты вели большую пропагандист-скую работу среди интеллигенции, пытались найти дорогу и для пропаганды анархических идей среди рабочих, были организато-рами первых профсоюзов и организаторами забастовок. Но вместе с тем их деятельность можно рассматривать в русле общедемо-кратической борьбы против монархической, реакционной идеоло-гии и политики, подрыву которых они, безусловно, содействова-ли. Содействовали анархисты пробуждению и расширению ин-тереса китайской общественности к социализму и марксизму.

При всей теоретической и политической разнородности этих идейных течений в годы войны в большинстве из них просмат-ривается некоторая (на первый взгляд парадоксальная) общность в трактовке социальных идеалов — все они в той или иной мере восходят к традиционным представлениям об идеальном общест-ве будущего (утопии типа датун и т.п.), что в свою очередь об-легчало восприятие европейских идей социализма, с одной сто-роны, и облегчало "китаизацию" этих новых идей — с другой, создавая весьма своеобразную идейную ситуацию.


  • СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СДВИГИ В ПОСЛЕСИНЬХАЙСКИЕ ГОДЫ


    Радикальные политические перемены в Китае не могли, есте-ственно, сразу же сказаться на его экономическом и социальном развитии. Но постепенно их влияние стало сказываться, особенно в годы мировой войны, которая существенно изменила объек-тивное положение Китая. Сказалось это как на возможностях экспансии иностранного капитала в Китае, так и на особеннос-тях функционирования самого китайского рынка.

    Наиболее активная экспансия иностранного капитала прихо-дится на начало XX в., когда сумма иностранных капиталов удвоилась по сравнению с началом века, достигнув 1610 млн ам. дол. (1914). На первом месте по своим капиталовложениям шла Англия, давно и настойчиво действовавшая на китайском рынке с момента его открытия, последующие места занимали Россия, Германия, Япония. За годы мировой войны экспансия иностран-ного капитала резко ослабла ввиду того, что рынок частных ин-вестиций был практически парализован и расширение иностран-

    412

    ных капиталовложений осуществлялось в основном за счет реин-вестиции прибылей. Общий объем иностранных вложений в 1918 г. можно оценить в 1691 млн ам. дол., в том числе прямые инвести-ции 1092,8 млн ам. дол., задолженность китайского правитель-ства — 575,4 млн, задолженность частных компаний — 22,7 млн. Важнейшей особенностью структуры иностранных капиталовло-жений в Китае оставалось, как и в начале XX в., полное преоб-ладание прямых деловых вложений в китайское хозяйство, при-чем удельный вес этих вложений имел тенденцию к возраста-нию. На первом месте стояли вложения в транспорт — 531 млн ам. дол. (33% всех вложений), что позволяло фактически контро-лировать механические виды транспорта. Благодаря этим вложе-ниям иностранному капиталу принадлежало или контролирова-лось им через систему займов более 90% железных дорог и почти 80% тоннажа всех морских и речных пароходных перевозок:

    Иностранные капиталовложения в обрабатывающую и горно-рудную промышленность, а также в коммунальные предприятия составляли только 197 млн ам. дол. (12,3%), что, однако, более чем вдвое превышало промышленные вложения национального капитала. Иностранных промышленных предприятий было всего несколько сот, но это были самые крупные и технологически передовые для Китая предприятия и, следовательно, наиболее конкурентоспособные. Так, в наиболее развитой — хлопчатобу-мажной — промышленности иностранному капиталу принадле-жало (1918) 42,9% веретен и 43,95% ткацких станков. В механизи-рованной добыче угля на долю иностранного капитала приходи-лось 77,3%. Фактически под полным иностранным контролем находились механизированная добыча железной руды и механи-зированная выплавка чугуна. Сильные позиции занимал иност-ранный капитал также в пищевой, химической, полиграфичес-кой и некоторых других отраслях.

    Иностранные банки, которых к концу войны насчитывалось всего полтора десятка, фактически контролировали китайский денежный рынок. В условиях нараставшей политической раздроб-ленности, милитаристских войн, правовой незащищенности даже богатого китайца было вполне естественно, что китайские иму-щие слои стремились держать свои средства именно в иностран-ных банках. Это вело к тому, что иностранные банки в значи-тельной мере оперировали фактически китайскими средствами. Капиталы иностранных банков и их финансовая роль возрастали также вследствие того, что именно в эти банки поступали тамо-женные доходы, а с 1913 г. и доходы от соляной монополии, и находились на специальных «гарантийных счетах», контролировав-шихся иностранными банками с целью финансового обеспечения

    413

    уплаты китайских внешних долгов. Иностранные банки в Китае обладали также очень важным правом денежной эмиссии, фак-тически регулируя объем денежной массы в стране. В годы миро-вой войны эмиссионная активность иностранных банков значи-тельно возросла: с1912 по 1919 г. эмиссия американских кредитных учреждений выросла в 8 раз, французских — в 6 раз, японских — в 5 раз, английских — в 1,5 раза, что неизбежно вело к дальней-шему усилению контроля за китайским денежным рынком.

    Оставалась значительной роль иностранного капитала во внеш-ней торговле, что было связано в первую очередь с рядом приви-легий иностранного капитала, вырванных в свое время у Китая силой оружия. Иностранный капитал способствовал дальнейше-му втягиванию Китая в мировую торговлю, в капиталистическое разделение труда. Несмотря на крутую внутриполитическую лом-ку и мировую войну за послесиньхайское десятилетие объем внеш-ней торговли Китая почти удвоился, достигнув в первый после-военный год 1134,9 млн ам. дол. С ростом объема внешней торгов-ли увеличивался и торговый пассив, достигший в тот же период уже 282 млн ам. дол. Особенностью китайского экспорта было преобладание среди предметов вывоза (1920) готовой продукции (39,55%) и полуфабрикатов (20,5%), причем главной статьей эк-спорта была продукция китайского традиционного ремесла. Ос-тальная часть экспорта складывалась в основном из сельскохо-зяйственного сырья и совсем немного — из продукции горнодо-бывающей промышленности. В импорте полностью преобладали предметы потребления (71,5%), причем аграрный Китай был вынужден ввозить в значительных размерах продовольствие и хло-пок. Учитывая возраставший пассив торговли, для Китая обостря-лась проблема платежного баланса. Торговый пассив компенси-ровался в основном денежными переводами китайских эмигран-тов (хуацяо), иностранными капиталовложениями, расходами иностранцев в Китае и т.п.

    Мировая война не только временно ослабила экспансию ино-странного капитала в Китае, но и усилила неравномерность ак-тивности империалистических держав, изменив условия их кон-куренции. В результате вступления Китая в войну на стороне Ан-танты Германия практически потеряла свои довольно сильные позиции в Китае. Война ограничила возможности Англии, Фран-ции и других европейских держав в расширении их экономичес-кой деятельности в Китае. В то же самое время Япония, а отчасти и США получили благоприятные возможности для своей экс-пансии. В годы войны Япония использовала благоприятные усло-вия и попыталась даже превратить Китай в сферу своего моно-польного влияния. Японский капитал сделал рывок в промыш-

    414

    ленной экспансии. За годы войны возросли позиции японского капитала в основной отрасли китайской промышленности — хлоп-чатобумажной, где число веретен на японских предприятиях ут-роилось, а число ткацких станков почти удвоилось. Именно в эти годы начинается и развитие японской тяжелой промышленности в Китае. Усилив посредством займов еще накануне войны свой контроль за Ханьепинским металлургическим комбинатом, япон-ский капитал в годы войны построил крупные чугунолитейные заводы в Бэньсиху (1915) и Аньшане (1918), что означало конт-роль за 85% всех доменных печей в Китае. Расширяется добыча каменного угля на японских предприятиях в Фушуне, Бэньсиху, Яньтае (примерно четверть всей угледобычи в Китае), железной руды в Аньшане и Мяоэргоу (фактически полный контроль за механизированной добычей железной руды в Китае). Так посте-пенно складывается горно-металлургический комплекс в Мань-чжурии, ставший своеобразным придатком японских монополий, стремившихся сделать этот район поставщиком полуфабрикатов для своей тяжелой промышленности. Усилился приток японско-го капитала в железнодорожное строительство и особенно в тор-говый флот. В течение 1913—1918 гг. доля Японии во внешнетор-говом судообороте Китая выросла с 32% до 52%, а во внутритор-говом судообороте эта доля возросла до 40%.

    Используя ослабление влияния и возможностей европейского капитала и европейских правительств, Япония попыталась мо-нополизировать предоставление займов Китаю, справедливо рас-сматривая кредит как важнейшее средство захвата рынка. За годы войны Япония предоставила Китаю несколько десятков займов на общую сумму 675 млн иен. Одновременно усилилось и освое-ние японскими торговцами китайского рынка. За годы войны удельный вес Японии во внешней торговле Китая фактически удвоился. Резко возрос ввоз в Китай японской хлопчатобумаж-ной пряжи и тканей, бумаги, сахара и некоторых других това-ров, на расширение производства которых особенно рассчиты-вала китайская буржуазия. Япония не ограничивалась, однако, усилением экономической экспансии в Китае, — она попыта-лась расширить свои сферы влияния и даже фактически подчи-нить себе политику пекинского правительства, выдвинув в 1915 г. пресловутое «21 требование». Единодушный протест китайского народа сорвал эти планы.

    Неравномерность империалистической экспансии в послесинь-хайские годы не означала ослабления позиций иностранного ка-питала в Китае. Наоборот, к концу мировой войны можно кон-статировать дальнейшее укрепление позиций иностранного пред-принимательства, которое фактически держало в своих руках все

    415

    командные высоты экономики Китая. Не переоценивая внедрен-ность иностранного капитала в китайское хозяйство, относитель-ные размеры которого были невелики — немногим более 3 ам. дол. на душу населения (что в несколько раз меньше, чем в неко-торых колониях), необходимо подчеркнуть, что иностранный капитал захватил и освоил именно «высоты» экономики, остав-ляя основной хозяйственный массив вне своего прямого воздей-ствия. Иностранный капитал фактически монополизировал клю-чевые позиции, определявшие перспективы развития националь-ного воспроизводственного процесса: поставки современных по техническому уровню средств производства, развитый капитали-стический кредит, научно-технические знания и технологичес-кий опыт («ноу-хау»), современные виды транспорта и связи. Однако реальное экономическое воздействие мирового капита-лизма на Китай определялось не только позициями иностранно-го предпринимательства в Китае, но и всей экономической, по-литической и военной мощью империализма, поставившего Китай в положение полуколонии. Захват иностранным предприниматель-ством командных высот китайской экономики и был одним из проявлений полуколониальной зависимости.

    Усиление позиций иностранного капитала в послесиньхайс-кие годы означало не только увеличение полуколониальной за-висимости Китая, но и ускорение процесса втягивания китайс-кого хозяйства в мировой рынок, углубление процессов капита-листической эволюции китайской экономики. Во многом это связано с тем, что национальное капиталистическое развитие началось с «открытием» Китая и привнесением в Китай капи-талистического производства. Национальное капиталистическое предпринимательство возникло под прямым влиянием, «по при-меру» иностранного и в тесной экономической и «географичес-кой» связи с ним. Китайские капиталистические предприятия возникали прежде всего в центрах господства иностранного ка-питала — открытых портах, концессиях, сеттльментах, куда устре-мился национальный капитал, ибо он имел здесь несравненно более благоприятные условия (экономические и правовые) для своей деятельности, чем в остальных районах страны, несмотря на определенную дискриминацию и острую конкуренцию со сто-роны иностранного капитала. Это в полной мере относится и к развитию китайского капиталистического предпринимательства в послесиньхайские годы.

    Этот период, особенно годы мировой войны, был весьма бла-гоприятным для развития национального капитала. Не случайно китайская буржуазия называла эти годы своим «золотым веком». Раскрепощенная победой революции, китайская буржуазия сумела

    416

    выгодно использовать конъюнктуру военных лет. Если накануне мировой войны национальному капиталу принадлежало 698 фаб-рично-заводских предприятий с 271 тыс. рабочих и капиталом в 331 млн юаней, то после войны число предприятий выросло до 1759, число занятых рабочих до 558 тыс. и капитал — до 591 млн юаней. Если в 1914 г. было зарегистрировано только 62 млн юаней новых капиталовложений китайских предпринимателей, то в 1920 г. эта цифра возросла до 155 млн. Между 1912 и 1920 гг. ежегодный прирост промышленной продукции составлял, по расчетам М.-К. Бержер, примерно 14%. Особенно быстро развивалась хлоп-чатобумажная промышленность, почти в полтора раза выросло число прядильных веретен. Активно развивались также пищевая, спичечная, табачная и другие отрасли по производству потреби-тельских товаров. Рост тяжелой промышленности даже в эти бла-гоприятные годы был незначительным. Не сумел активизироваться национальный капитал и в строительстве и эксплуатации желез-ных дорог, хотя он несколько увеличил свою долю в судоходстве, особенно внутреннем, до трети всех перевозок к концу войны.

    Современный национальный банковский капитал начал скла-дываться в Китае только на рубеже XX в. К 1912 г. было основано 7 китайских банков с общим капиталом в 75 млн юаней, в тече-ние же 1913—1919 гг. создано еще 43 банка с общим капиталом в 102,7 млн юаней. Быстрый рост числа китайских банков связан прежде всего с выпуском пекинским правительством государ-ственных займов: покупая по пониженному и продавая по повы-шенному курсу государственные ценные бумаги, частные банки могли получать значительные прибыли. Но в этом же и их основ-ная экономическая слабость — они были плохо связаны с нацио-нальным денежным рынком, размеры привлеченных ими средств были незначительны, финансированием национальной промыш-ленности они почти не занимались и им не удавалось потеснить традиционные («туземные») кредитные учреждения — меняль-ные лавки и ломбарды, которых в 1918 г., считая официально зарегистрированные, было 3 тыс. с капиталом в 169 млн юаней и которые по сути дела определяли лицо китайской кредитной си-стемы в ее низовых звеньях.

    Сильные позиции, естественно, национальный капитал про-должал занимать в торговле, однако здесь он был особенно рас-пылен, поскольку еще полностью преобладали традиционные формы торговли. За послесиньхайские годы национальный капи-тал несколько укрепил свои позиции во внешней торговле.

    Китайский национальный капитал, таким образом, существен-но укрепил свои позиции в экономической жизни страны, хотя продолжал оставаться силой зависимой и подчиненной. О его

    417

    14-5247

    абсолютных размерах в рассматриваемое время мы можем гово-рить лишь весьма приблизительно из-за крайнего несовершен-ства китайской статистики. Оценить национальный капитал к концу войны можно примерно в 2 млрд юаней (1918) при соот-ношении капиталов в промышленности, банковском деле и тор-говле приблизительно как 1:2:3. Необходимо, однако, прини-мать во внимание, что сумма капитала в сфере обращения охва-тывает два разнородных явления — современный, развитый банковский и торговый капитал, с одной стороны, и торгово-ростовщический капитал — с другой. Статистика дает весьма при-близительное и неточное соотношение этих двух типов капита-ла, пытаясь учесть не только «зарегистрированный», но и весь фактически функционирующий в сфере обращения капитал. При-чем преобладание традиционных, несовременных типов капита-ла к этому времени все еще сохранялось. Процесс «осовремени-вания» капитала шел медленно. Наиболее развитая часть капита-ла все еще была тысячами нитей связана с капиталом типа первоначального накопления. Чисто экономических стимулов

    «осовременивания» было явно недостаточно, требовалось ради-кальное внеэкономическое вмешательство, которое могло бы подтолкнуть и ускорить процесс первоначального накопления, консолидировать национальный капитал.

    Определенной массовой производственной базой для развития национального промышленного капитала являлась дофабричная промышленность, продолжавшая играть решающую роль в обес-печении нужд городского и сельского населения не только мно-гими видами потребительских товаров и услуг, но и в снабжении крестьянина и ремесленника простейшими орудиями труда. Во всех формах дофабричной промышленности было занято не ме-нее 10% населения страны, в том числе в больших городах более 12 млн человек занятых ремеслом. Включение Китая в мировой капиталистический рынок и развитие фабрично-заводского про-изводства в самом Китае не могли не сказаться болезненно на кустарно-ремесленном и мануфактурном производстве: погиба-ли целые отрасли и центры дофабричной промышленности (хлоп-копрядение, производство масляных светильников и т.п.). Одна-ко в целом дофабричная промышленность продолжала развивать-ся, ибо капиталистическая эпоха несла с собой для нее не только разрушение. Накануне и особенно после Синьхайской револю-ции в отдельных отраслях дофабричной промышленности наблю-дался некоторый технический прогресс, насколько он вообще возможен в рамках кустарно-ремесленного производства. Прояви-лось это в применении усовершенствованного металлического ткацкого станка вместо прежнего деревянного, в распространении

    418

    простейших машин в вязальном, швейном и некоторых других видах производства. Разрушая одни отрасли дофабричной про-мышленности, мировой рынок стимулировал рост других и даже способствовал возникновению новых (производство спичек, кру-жев, соломенных шляп на экспорт и т.п.). Все эти годы устойчи-во рос экспорт кустарно-ремесленной продукции.

    Дофабричная промышленность к концу войны прочно удер-живала свои позиции в производстве многих товаров, давая в целом примерно три четверти всей промышленной продукции страны. Даже в такой передовой отрасли, как хлопчатобумажная, где национальное и иностранное фабричное производство раз-вивалось особенно быстро, позиции ремесленно-мануфактурно-го производства не были еще поколеблены, в 1918 г. внефабрич-ным способом перерабатывалось 67% всего хлопка. Столь же сильны были позиции кустарно-ремесленного производства в вы-работке муки, переработке чая, производстве шелковой пряжи и ткани, масла и даже добыче каменного угля. Еще более прочны-ми были позиции дофабричной промышленности в традицион-ных отраслях — производстве национальной одежды и обуви, бумаги, фарфора, изделий из бамбука и соломы, вышивок и т.п. Кустарное и мануфактурное производство почти полностью обес-печивали и саму дофабричную промышленность орудиями тру-да, также как крестьянское хозяйство и крестьянские промыс-лы, полностью производили традиционные средства транспорта.

    Многообразные типы хозяйственной организации дофабрич-ной промышленности сложились в основном еще в средние века. После «открытия» Китая начинается процесс капиталистической трансформации этой сферы хозяйства. Возможность этой транс-формации была связана не только с воздействием мирового рын-ка, но и с полной подчиненностью в канун «открытия» Китая кустарно-мануфактурного производства торгово-ростовщическо-му капиталу, который и в последующие десятилетия оставался

    «хозяином» этого сектора народного хозяйства. Изменения, про-исходившие накануне и после Синьхайской революции, — рас-ширение работы на капиталистический рынок и использование усовершенствованных орудий труда и механических двигателей — способствовали перерастанию мануфактуры в фабрику, кустар-ной мастерской — в капиталистическую. Однако из-за эконо-мической незаинтересованности «хозяина» вкладывать капиталы в техническое перевооружение этот процесс охватил лишь незна-чительное меньшинство дофабричных предприятий. Большинство производителей продолжало пользоваться рутинной техникой, хотя уже и в объективно новых условиях рыночного производства.



    14'

    419

    Часть ремесленников сохраняет свою экономическую самостоя-тельность и прежние формы хозяйственной организации (лавка-мастерская, работа на заказ, странствующий ремесленник и т.п.), однако эти формы производства и сбыта могут продолжать суще-ствовать лишь при работе на ограниченный (как правило, мест-ный) рынок, при незначительных масштабах развития данной отрасли, при приспособлении производства к индивидуальным потребностям (ювелиры, портные, сапожники и т.п.), при заня-тиях ремонтно-починочной работой. Они и составляли мелкото-варный уклад дофабричной промышленности.

    Все больший выход продукции дофабричной промышленно-сти на внешний рынок и развитие рынка внутреннего вели к дальнейшему подчинению дофабричной промышленности тор-гово-ростовщическому капиталу, лишали ремесленника хозяй-ственной самостоятельности, сужали базу мелкотоварного уклада. В тех же отраслях ремесленного производства, которые рабо-тали на экспорт или имели массовый внутренний рынок, подчи-нение в прошлом самостоятельного ремесленника и крестьяни-на, занимавшегося промыслом, торгово-ростовщическому капи-талу зашло особенно далеко и капиталистическая работа на дому (рассеянная мануфактура) полностью преобладала над ремеслен-ной мастерской. Это относится прежде всего к наиболее развитой отрасли дофабричной промышленности — текстильной (хлопко-и шелкоткачество, вязание кружев, трикотажное производство, вышивание), а также к некоторым другим (производство обуви, соломенных шляп, изделий из бамбука и т.п.). Причем особенно активно торгово-ростовщический капитал наступает на деревен-

    ские промыслы, лишенные какой-либо цеховой защиты.

    Внутри городских ремесленных цехов также развиваются ка-питалистические отношения, все больше применяется наемный труд, происходит сращивание верхушки цехов с торгово-ростов-щическим капиталом. В благоприятной рыночной конъюнктуре периода мировой войны усиливается приток торгово-ростовщи-ческого капитала в рассеянную и централизованную мануфакту-ру, активно растет и развивается мануфактурное производство, причем индивидуальное предпринимательство уступает место ак-ционерному.

    Ускорились перемены и в деревне. Прежде всего завершается ликвидация казенных, государственно-феодальных форм земле-владения и эксплуатации, привнесенных в китайскую деревню маньчжурским завоеванием. Распад землевладения военного со-словия, землевладения военных поселений и превращение этих земель в частновладельческие активно шли на рубеже веков. Но именно революция и новое республиканское законодательство

    420

    окончательно ликвидировали привнесенные формы казенного землевладения и личной зависимости (крепостной — чжуандины и т.п., а также рабской — нули, нупу).

    Медленнее шли изменения в традиционном, «азиатском» зем-левладении и землепользовании, в традиционно китайских (фис-кальных, ростовщических, арендных) формах эксплуатации сель-ского населения. В наследство от императорского Китая респуб-ликанский Китай получил тяжелейшее аграрное перенаселение, в значительной мере определившее производственный и соци-альный облик китайской деревни. В 1917 г. обрабатывалось при-мерно 1,5 млрд му земли, что и определяло ничтожно малый раз-мер среднего крестьянского хозяйства — менее 20 му земли (чуть более 1 га). Малоземелье, обостряемое неравномерным распреде-лением земли, вело к тому, что значительная часть сельского населения не могла быть полностью занята на сельскохозяйствен-ных работах, отсюда — наличие огромного числа свободных ра-бочих рук. Природная среда и демографическая ситуация суще-ственно воздействовали на социально-экономическое развитие китайской деревни, приспособили аграрную структуру к реаль-ной природно-демографической ситуации, а также повлияли на капиталистическую эволюцию деревни.

    В послесиньхайское десятилетие в результате развития внут-реннего рынка, расширения и усложнения его связей с внешним рынком, в результате общего ускорения экономического разви-тия страны продолжает меняться социально-экономический об-лик деревни: традиционные формы эксплуатации деревни — на-логовые, арендные, торгово-ростовщические — оказались чрез-вычайно гибкими, относительно легко приспосабливающимися к новым условиям, условиям развивающегося капиталистичес-кого рынка. Особую роль в новых условиях играет торгово-рос-товщический капитал. Торгово-ростовщическая эксплуатация, оставаясь по своим размерам «дополнительной» по сравнению с налоговой и арендной, играет все большую роль в экономичес-ком развитии деревни, постепенно качественно преобразуя и

    «основные» формы эксплуатации. В условиях общего сдвига всего китайского хозяйства в сторону производства меновых стоимо-стей арендная плата, долучаемая арендодателем, налоговые по-ступления в натуральной форме, присваиваемые милитаристом и чиновником, продукты сельского хозяйства, попадавшие в руки ростовщика, — вся эта продукция, произведенная мелкокресть-янским потребительским хозяйством, все больше поступает на рынок, все больше превращается в товар. Однако эта товариза-ция хозяйства была принудительной для крестьянина. Увеличе-ние товарной доли сельскохозяйственной и побочной продукции


    421

    вызывалось не столько потребностями развивавшегося крестьян-ского хозяйства, сколько стремлением многоликого сельского эксплуататора как можно больше выжать доходов из закабален-ной части крестьянства. Непосредственным эксплуататором, не-посредственным «хозяином» деревни (во всяком случае по отно-шению к основной массе крестьянства) выступает отнюдь не раз-витый капитал, а капитал типа первоначального накопления.

    Большинство крестьян было, таким образом, фактически от-резано от прямых связей с рынком, выступало на нем опосредо-ванно, через своих эксплуататоров, продолжая вести потреби-тельское в сущности хозяйство. Однако зажиточное меньшинство крестьян, особенно в пригородных и приморских районах, а также в районах производства технических культур (где уже 60—70% крестьянской продукции поступало на рынок), выступало в ка-честве самостоятельных товаропроизводителей и товаровладель-цев, являясь носителями мелкотоварных отношений. Несмотря на довольно высокую степень развития товарно-денежных отно-шений в китайской деревне, мелкотоварный уклад был слабым и малодинамичным, ибо налоговый, арендный, торгово-ростов-щический гнет оставлял мало места для крестьянского предпри-нимательства, для нарождения капиталистических фермеров.

    Экономическим сдвигам в послесиньхайские годы соответство-вали и социальные перемены. Естественно, что ускорение капи-талистической эволюции прежде всего вело к количественным изменениям рабочего класса и буржуазии.

    Несовершенство китайской статистики затрудняет количествен-ные оценки и заставляет прибегать к расчетам. В послесиньхайс-кое десятилетие значительно вырос китайский рабочий класс. Учитывая занятых в обрабатывающей промышленности фабрич-но-заводского типа, в горнодобывающей промышленности с использованием механических двигателей и на современном ме-ханическом транспорте, можно оценить количество фабрично-заводских рабочих по окончании мировой войны как приближа-ющееся к полумиллионному. Еще более 2 млн человек было за-нято на предприятиях мануфактурного типа. Таким образом, общее количество промьшшенных рабочих среди населения страны было ничтожным, хотя тенденция его роста и была значительной.

    Особенности рабочего класса определялись небольшим «ста-жем» капиталистического предпринимательства в Китае и полу-колониальным характером капиталистической эволюции. Основ-ным источником формирования рабочего класса было беднейшее крестьянство, поставлявшее главную массу неквалифицирован-ной рабочей силы, а также ремесленники и городские низы. Пре-обладание легкой и пищевой промышленности предопределило

    422

    и преобладание женского и детского труда. Даже в Шанхае, где удельный вес технически передовых предприятий был относи-тельно высок, женщины-работницы составляли 55%, а дети — 8%. Всего же в обрабатывающей промышленности рабочих-муж-чин было всего 40%.

    Еще одной особенностью рабочего класса была его молодость. Причем речь идет не только об исторической молодости, но и о систематическом процессе омолаживания рабочего класса, со-знательно проводившемся китайскими и иностранными пред-принимателями. Так, в Шанхае лица в возрасте от 10 до 25 лет составляли 69% всех рабочих, а среди работниц — даже 87%. Сред-ний возраст занятых в горнодобывающей промышленности ко-лебался в пределах 20—30 лет. В текстильной промышленности речь шла прежде всего о быстрой смене законтрактованных девушек-работниц. В металлургической и горной промышленности особенно быстро сменялись мужчины-чернорабочие.

    Все это заставляет утверждать, что, несмотря на значитель-ный подъем промышленного развития, возможности для фор-мирования фабрично-заводского кадрового пролетариата остава-лись чрезвычайно суженными. Кадровых рабочих насчитывалось всего несколько десятков тысяч человек, в подавляющем боль-шинстве это были рабочие в первом поколении.

    Социальные и экономические условия труда и жизни рабочих были чрезвычайно тяжелыми. Рабочий день законодательно не нормировался и фактически продолжался от 10 до 18 часов. Ми-зерная заработная плата не обеспечивала, как правило, прожи-точного минимума средней семьи, а приходившие из деревни на работу в город не могли здесь содержать семью, что создавало текучесть рабочей силы, а это в свою очередь стимулировало ис-пользование женского и детского труда. Конечно, по сравнению с доходами городской и деревенской бедноты зарплата промыш-ленного рабочего выглядела как весьма значительная и была при-тягательной для бедноты, рассматривавшей фабрично-заводско-го рабочего как человека «зажиточного», обеспеченного. На са-мом деле обеспеченным по самым скромным масштабам был лишь узкий слой высококвалифицированных рабочих (определенные категории работников железных дорог, машиностроителей, по-лиграфистов, механиков текстильной промышленности и неко-торые другие), которые оплачивались выше прожиточного ми-нимума, поэтому иногда могли дать своим детям образование, иметь некоторые сбережения и т.п.

    Ухудшало положение рабочего сочетание капиталистической эксплуатации колониального типа с тяжелым бременем докапи-талистических методов эксплуатации, что особенно проявлялось

    423

    в подрядной системе найма и труда. В горной и обрабатывающей промышленности большинство рабочих нанималось через под-рядчиков. Эта система не только вела к уменьшению фактичес-кой оплаты труда рабочего (ибо подрядчик, «старшинка» значи-тельную часть контрактной оплаты забирал себе), но и ухудшала общие условия труда и найма, делала рабочего полностью бес-правным, лишенным постоянных связей с другими рабочими, с предприятием.

    Складывавшийся китайский рабочий класс, таким образом, представлял собой сложную, неоднородную, находившуюся в процессе своей консолидации социальную структуру, в которой к небольшому ядру (несколько десятков тысяч) кадрового про-мышленного пролетариата примыкали широкие слои временных, сезонных, законтрактованньа фабрично-заводских рабочих (около полумиллиона), два миллиона рабочих мануфактур, а также ог-ромные полупролетарские массы — более 10 млн рабочих кус-тарной промышленности и более 30 млн кули.

    На консолидацию рабочего класса, на формирование его со-знания огромное влияние оказал тот своеобразный факт его ис-тории, что, еще не добившись каких-либо завоеваний для себя в экономической и социальной борьбе, он относительно рано был втянут в борьбу политическую под национальным знаменем. Это имело место в ходе Синьхайской революции, в борьбе с «преда-телем Юань Шикаем», в выступлениях против «21 требования» и т.п. Полное преобладание национального и националистическо-го в этих движениях не могло не оказать существенного воздей-ствия на особенности формирования классового самосознания.

    Победа'Синьхайской революции и последовавший в годы ми-ровой войны экономический подъем способствовали развитию и консолидации китайской буржуазии. Возросла ее численность и увеличилось ее богатство и экономическое влияние. В 1915 г. уже насчитывалось 1262 торговые палаты с 245728 членами. Ускори-лось сближение различных слоев буржуазии (выходцев из торгов-цев, ростовщиков, мануфактурщиков, компрадоров, крупных бюрократов, богатых землевладельцев), хотя ее полной интегра-ции еще не произошло.

    Быстрее этот процесс шел в городе, значительно медленнее в дерезне. Сельская зарождавшаяся буржуазия была продуктом ка-питалистической трансформации традиционных сельских эксп-луататоров-арендодателей, ростовщиков, торговцев. Превращение традиционного сельского богача в буржуа было замедленным и трудным в реальном социально-экономическом контексте китай-ской деревни. Но процесс все-таки шел и даже несколько уско-рился после Синьхайской революции.

    424

    Экономическое развитие в рассматриваемые годы, несмотря на значительный экономический подъем, не привело еще к склады-ванию буржуазии как класса, способного «подтолкнуть» дальней-шую капиталистическую эволюцию, прямым политическим вме-шательством убрать многочисленные препятствия для этой эволю-ции. К концу первого послесиньхайского десятилетия городская буржуазия не обладала еще политической силой, которая соответ-ствовала бы ее действительной экономической роли и которая позволила бы ей возглавить национально-освободительное движе-ние. Не оказалось у нее и политических сил, способных помочь реализовать огромный, массовый буржуазный потенциал сельских богачей, без чего перспектива утверждения капитализма и поли-тического господства буржуазии была иллюзорной.

    Политическая слабость китайской буржуазии объяснялась в первую очередь тем, что китайский капитализм и китайская буржуазия не имели своей собственной предыстории, их возник-новение явилось прежде всего результатом «открытия» Китая и привнесения развитых форм капитализма. Те социальные груп-пы, из которых формировалась современная буржуазия, до «от-крытия» страны были интегральной частью господствующего клас-са традиционного, «азиатского» общества и не имели собственных традиций борьбы против этого общества. Предпринимательские слои в Китае всегда были устранены из политической жизни, и это унаследовала китайская буржуазия и в XX в. Даже по про-шествии десяти лет после победы Синьхайской революции в Ки-тае не было политических и экономических общенациональных организаций китайской буржуазии, не было буржуазных полити-ков и идеологов, способных программу буржуазного развития страны сделать действенным политико-идеологическим оружием утверждения гегемонии буржуазии.

    Как показало первое послесиньхайское десятилетие, претен-зию на такую гегемонию заявили так называемые новые средние слои — служащие республиканских учреждений и капиталисти-ческих фирм, учителя и студенты, функционеры политических партий и общественных организаций, офицерство. «Новыми» они были потому, что с начала XX в. интенсивно шел процесс распада прежнего служивого сословия (шэньши) и разворачивал-ся процесс складывания новой интеллигенции — служивой и не служивой.

    Отмена экзаменационной системы, а затем гибель империи ли-шили шэньши официального высокого статуса и основных источ-ников доходов. Миллионы шэньши и миллионы их детей оказа-лись за пределами господствующего класса, как бы вне системы. Они были вынуждены искать новый социальный статус и новые

    425

    источники доходов. Именно они прежде всего заполняли аудито-рии быстро растущего числа китайских университетов и состав-ляли значительную часть уезжавших учиться за границу. Именно они шли в военные училища и занимали офицерские должности в быстро растущих милитаристских армиях. Именно они попол-няли число лиц «свободных профессий», которые теперь получа-ли новый статус и новую сферу деятельности. Именно они дела-лись функционерами и активистами создававшихся политичес-ких партий и общественных организаций и т.п. Это не значит, однако, что новые средние слои не пополнялись выходцами из нешэньшийской среды — эти слои пополнялись, естественно, за счет многих других социальных групп, но шэньшийская среда выдвигала наиболее подготовленных, обедневшие шэньши были и наиболее активными в своей социальной переориентации.

    Незавершенность складывания классов нового, буржуазного общества и недоразрушенность старых традиционных общностей, переходность всей социальной структуры Китая послесиньхайс-кого времени делали социальные позиции новой интеллигенции весьма автономными, а относительно высокий образовательный уровень (всегда в Китае престижный) и приобщенность к совре-менным формам производственной и политической организации позволяли не без успеха претендовать на лидерство в политичес-кой жизни страны. Появление новых средних слоев (в более уз-ком смысле — новой интеллигенции) и их новая социально-по-литическая роль были наиболее значимым, хотя и выявившимся не сразу, социально-классовым сдвигом, последовавшим за Синь-хайской революцией.

    Глава XIV

    КИТАЙ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1918-1927)


    1. «ДВИЖЕНИЕ 4 МАЯ» 1919 г.

      И ПОДЪЕМ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ


      Окончание мировой войны, в которую был вовлечен и Ки-тай, с новой остротой выявило основные противоречия китайс-кого общества и прежде всего его полуколониальное положение. Вместе с тем его раздробленность, не позволявшая использовать формально сохранявшуюся национальную государственность для решения национальных задач, стала все более осознаваться как первейшее препятствие национальному возрождению. Вот поче-му в первые же месяцы после окончания войны делаются новые попытки объединения Севера и Юга. Они были стимулированы как обострившимся в годы войны сознанием необходимости пре-одолеть раздробленность страны, так и политическим маневри-рованием держав, в частности нежеланием США и некоторых европейских государств примириться с возросшим влиянием Японии в Китае.

      Попытки созвать новую объединительную конференцию пред-принимались уже с конца 1918 г. В феврале 1919 г. в Шанхае встре-тились представители пекинского и гуанчжоуского правительств и начали обсуждать пути прекращения военных действий между Севером и Югом, а также меры, необходимые для воссоздания единства страны. Противоречивые милитаристские интересы не позволили конференции добиться каких-либо конструктивных результатов и, прерванная в мае 1919 г., она так и не сумела во-зобновить свою работу. Однако развитие политических событий в стране весной этого же года выявило новые политические и идей-ные факторы, которые в перспективе могли способствовать объе-динению Китая, но уже иными путями, без милитаристов и воп-реки их интересам.

      В начале 1919 г. внимание китайской общественности было при-влечено к открывшейся в январе в Париже мирной конферен-ции, на которой Китай, рассчитывая на «благодарность» стран Антанты, предполагал существенно улучшить свои международ-ные позиции. Отражая возросшее общественное давление, ки-тайская объединенная правительственная делегация пвтребовала ликвидации позорного японо-китайского соглашения от 9 Мая


      427

      1915 г. («21 требование») и сфер влияния, возвращения Китаю концессий и таможенной автономии, вывода иностранных войск и т.п. Но прежде всего китайская делегация надеялась на возвра-щение Китаю всех прав и владений Германии в пров. Шаньдун, фактически захваченных в годы войны Японией. Однако китайс-кую делегацию и китайскую общественность ждало глубокое ра-зочарование. Союзники отказались вообще рассматривать вопрос о восстановлении суверенитета Китая, попранного неравноправ-ными договорами, и, поддавшись политическому шантажу со стороны Японии, 30 апреля признали за ней захваченное ею «пра-во» на германское «наследство».

      Это циничное решение вызвало взрыв стихийного возмуще-ния в разных городах Китая и в самых различных социальных слоях. Первыми выступили пекинские студенты. 4 мая более 3 тыс. студентов 13 высших учебных заведений Пекина вышли на пло-щадь Тяньаньмынь с требованиями не подписывать Версальский мирный договор, аннулировать «21 требование», изгнать из пра-вительства прояпонски настроенных министров и т.п. Попытки японофильского правительства Дуань Цижуя силой подавить мо-лодежное движение протеста вызвало лишь новую и более широ-кую волну антияпонских и антиправительственных выступлений уже не только в Пекине, но и в Тяньцзине, Шанхае, Нанкине, Чанша и других городах. В майские дни в движении протеста ак-тивно участвовали учащиеся высших и средних учебных заведе-ний. Однако новые правительственные репрессии в начале июня привели к тому, что социальный состав этого антияпонского дви-жения расширился, а центр его переместился в Шанхай, где 4 июня, солидаризируясь с учащейся молодежью, объявили все-общую стачку торговцы, которую поддержали забастовкой шан-хайские рабочие. В патриотическом движении протеста участво-вало примерно 60 тыс. шанхайских рабочих, а затем и рабочие других городов. Они использовали традиционное средство проле-тарской борьбы — забастовку, и это стало принципиально но-вым явлением политической жизни страны.

      Массовая кампания протеста заставила правительство отка-заться от подписания Версальского мирного договора, уволить японофильских министров, прекратить репрессии против участ-ников патриотического движения. Все это говорило о его значи-тельном успехе. Однако историческое место «Движения 4 мая» определяется не только этим. Начавшись как стихийный протест,

      «Движение 4 мая» постепенно принимало черты сознательного антиимпериалистического движения (хотя и направленного в дан-ном случае только против японского империализма), впервые объединившего социально разнородные силы — учащуюся моло-

      428

      дежь, буржуазию, рабочий класс. Общенациональный характер подъема был столь значительным, что даже некоторые милитарис-ты (например, У Пэйфу) вынуждены были его поддержать. Хо-тя гнев китайской общественности был направлен в первую оче-редь против японского империализма, активные выступления против Версальского мирного договора и требования восстано-вить суверенитет страны свидетельствовали о том, что сделан важный шаг к сознательной общенациональной борьбе против всей системы колониального гнета.

      «Движение 4 мая» было подготовлено всем идейно-политичес-ким развитием страны в послесиньхайские годы, постепенным складыванием мощного потенциала национальной борьбы, все более четким осознанием подлинных национальных интересов. Растущий национальный и националистический потенциал в со-бытиях мая—июня 1919 г. получил свое яркое выражение. Вмес-те с тем само массовое патриотическое выступление стало по-воротным пунктом в идейно-политическом развитии Китая, вы-двинув на первый план проблему национального спасения и с новой остротой поставив вопрос о путях развития и возрожде-ния страны. «Движение 4 мая» как бы завершает просветитель-ское «Движение за новую культуру», свидетельствует о начале активной политизации передовой китайской интеллигенции и об усилении радикальных настроений. На этот поворот, имевший Судьбоносное значение для Китая, во многом повлияла победа Октябрьской революции в России.

      Победа Октябрьской революции не могла не привлечь внима-ние радикально настроенных участников «Движения 4 мая» к Опыту Октября, к марксизму. Из среды радикальной интеллиген-ции, из активистов «Движения 4 мая» вышли первые сторонники Марксизма — Чэнь Дусю, Ли Дачжао, Дэн Чжунся, Цай Хэсэнь, Чжан Тайлэй, Пэн Бай, Юнь Дайин и некоторые другие. Осо-бенно большое значение для распространения марксизма в Ки-тае имел переход на марксистские позиции Чэнь Дусю и Ли Дач-жао — лидеров «Движения за новую культуру» и «Движения

      4 мая», обладавших большим политическим и моральным авто-ритетом среди передовой молодежи.

      Именно Ли Дачжао принадлежал призыв к китайскому наро-ду «последовать примеру русских», провозглашенный им в кон-це 1918 г. Осенью 1919 г. в журнале «Синь циннянь» он публи-кует статью, которую можно рассматривать как первую попытку в Китае дать систематизированное изложение основ марксист-ского учения. Обращение Ли Дачжао и других революционно Настроенных китайских молодых интеллигентов к опыту Октября было вполне естественным. В победе молодой советской респуб-

      429

      лики в борьбе с интервенцией стран Антанты (т.е. тех же импе-риалистических держав, которые рвали Китай на части), в про-грамме социальных преобразований, в антиколониальной внеш-ней политике новой России они увидели пути решения собствен-ных проблем. Фактически распространение марксизма в после-военные годы во многом связано с изучением опыта российских большевиков и Октября. Не случайно первые сторонники марк-сизма переводили прежде всего работы Ленина и Троцкого, на-писанные после февраля 1917 г., видя именно в них выражение революционного марксизма. Речь шла, таким образом, о воспри-ятии ленинских идей, обобщавших опыт октябрьского переворо-та, о восприятии ленинизма вне сложного и длительного разви-тия всей марксистской мысли.

      «Китайцы обрели марксизм в результате применения его рус-скими... — напишет впоследствии Мао Цзэдун. — Идти по пути русских — таков был вывод». В опыте Октября, в идеях лениниз-ма молодых китайских радикалов привлекла близкая им мысль о том, что процесс естественно-исторического развития («тяньянь-ды цзиньбу» — по Сунь Ятсену) можно прервать и перейти к такому революционному развитию («жэньлиды цзиньбу» — по Сунь Ятсену), которое позволяло бы построить справедливое социалистическое общество не как посткапиталистическое, а как альтернативное ему. Однако передовая китайская интеллиген-ция отнюдь не однозначно подходила к опыту Октября, к идеям ленинизма. В послевоенном Китае развернулась острая полеми-ка о путях развития страны — она продолжила те споры, кото-рые начались еще в конце XIX в. и активно шли в предсинь-хайские и послесиньхайские годы.

      Продолжался спор об историческом месте традиционной ки-тайской цивилизации, или — несколько шире — об особеннос-тях истории и взаимодействии культур Востока и Запада. Фи-лософ Ху Ши, ставший известным и влиятельным в ходе

      «Движения за новую культуру», продолжал настаивать на отказе от традиционных конфуцианских ценностей и проведении пол-ной вестернизации как единственного пути возрождения Китая.

      «Без всякого почтения, — писал Ху Ши, — я осуждаю нашу восточную цивилизацию и горячо воспеваю современную циви-лизацию Запада».

      С противоположных позиций выступал авторитетный ученый старшего поколения Ку Хунмин, видевший именно в конфу-цианской традиции возможности возрождения богатого и могу-чего Китая. Эту же точку зрения отстаивал молодой философ Лян Шумин — один из наиболее ярких мыслителей-традицио-налистов, ставший популярным благодаря своим выступлениям в

      430

      защиту китайской традиционной культуры. Пафос его выступле-ний состоял прежде всего в констатации гибельности для Китая пути вестернизации и в утверждении возможностей обновления страны на путях возрождения конфуцианских морально-этичес-ких ценностей. Лян Шумин утверждал даже, что китайская куль-тура, основанная на конфуцианстве, в перспективе вытеснит все другие и станет мировой: «Будущая мировая культура — это возрожденная культура Китая... ибо конфуцианство — это не про-сто идея, а сама жизнь». Видные философы Сюн Шили, Чжан Цзюньмай, Фэн Юлань и некоторые другие стремились к опре-деленному обновлению традиционной конфуцианской мысли. Эти мыслители не сыграли заметной общественной роли, не сумели увлечь патриотически настроенную прогрессивную молодежь, но их научная и публицистическая деятельность способствовала сохранению и развитию традиционной китайской мысли, инте-рес к которой на последующих исторических этапах существенно возрос.

      Однако такие крайние подходы к оценке исторического места китайской цивилизации не преобладали, ибо к послевоенному бремени среди китайской интеллигенции все больше утвержда-ется представление о необходимости синтеза культур и цивили-заций в ходе включения Китая в мировой процесс культурного и экономического развития. Вместе с тем эта полемика еще раз привлекла внимание китайской общественности к проблеме вы-бора идеологических ориентиров, став своеобразной прелюдией к развертывавшейся дискуссии о социализме.

      Принципиально новый момент в вечный спор о путях разви-тия Китая был внесен революционным опытом Октября, идея-ми ленинизма. Наиболее радикальная молодежь восприняла их как убедительный пример, который, как им казалось, можно ус-пешно повторить и на китайской почве. Это, естественно, не могло не вызвать беспокойства и идейного сопротивления здравомыс-лящей части китайской интеллигенции. Так начинался новый ви-ток дискуссии о социализме.

      20 июля 1919 г. в газете «Мэйчжоу пиньлунь» Ху Ши публику-ет статью под примечательным заголовком — «Больше занимать-ся конкретными проблемами, меньше говорить об "измах"!» В ней, в частности, говорилось: «Пристрастие к бумажным "прин-ципам" очень опасно, так как пустые лозунги могут быть легко Использованы бесстыдными политиками для своих пагубных дел». Ху Ши призывал не вставать на путь революции, а идти медлен-ной, но верной дорогой постепенных реформ, решать конкрет-ные проблемы жизни страны, преодолевать отсталость «шаг за Шагом».

      431

      И хотя статья Ху Ши прямо не была адресована китайским сторонникам марксизма, они поспешили дать ему отпор. 17 авгу-ста в том же журнале публикуется статья Ли Дачжао «Еще раз о конкретных проблемах и "измах"». Ли Дачжао писал не только о праве обсуждать теоретические проблемы, но и о необходимости такой теоретической работы. «Наше общественное движение, с одной стороны, нуждается, конечно, в изучении практических вопросов, а с другой — в пропаганде теоретических принципов. Это две неразрывно связанные стороны одного дела». Ли Дачжао защищал и защитил право первых сторонников марксизма на пропаганду социалистических идей. Это было первое литератур-ное столкновение сторонников и противников марксизма. В тече-ние ближайших двух лет эта теоретическая борьба продолжалась и обострялась.

      Обострению этой борьбы способствовали приезд в Китай аме-риканского философа-прагматиста Джона Дьюи и английского философа Бертрана Рассела и их выступления с лекциями и в печати о том, как они понимают пути развития Китая. Эти уче-ные относились с огромным уважением к китайской культуре и с симпатией — к борьбе китайского народа за свое националь-ное и социальное освобождение. Они убеждали своих слушателей в необходимости кропотливой повседневной работы по преодо-лению отсталости Китая, говорили об отсутствии в Китае соци-ально-экономической и культурной почвы для пропаганды и тем более для реализации социалистических идей. К их выступлени-ям относились по-разному.

      Естественно, что эти выступления поддержал последователь-ный противник революционных методов преобразования обще-ства, один из наиболее авторитетных политиков и идеологов Лян Цичао. Не вызывала удивления и его достаточно резкая критика попытки распространения социалистических идей на китайской почве. Более значимыми оказались статьи талантливого публицис-та Чжан Дунсуня, сторонника социалистических идей. Именно как социалист он стремился глубоко проанализировать китайскую дей-ствительность и на основе этого ответить на вопрос о возможнос-тях социалистического развития Китая. Таких возможностей на исторически обозримый период он не увидел. Отсюда и его при-зыв к постепенному преобразованию китайской действительнос-ти, к индустриализации страны, развертыванию культурно-про-светительной работы, развитию образования, расширению коо-перативного движения и к другим конкретным делам, которые изменят Китай. По сути, путь к социализму он видел в развитии капитализма. Он утверждал, что его подход основывается на уче-нии Маркса. Справедливо боясь в этих условиях опошления самой


      432

      идеи социализма или появления социализма ложного, фальшиво-го, Чжан Дунсунь утверждал, что «...в Китае сейчас совершенно нет никакой необходимости пропагандировать социализм». Со сход-ных позиций критиковали идею социалистического развития Ки-тая и друге публицисты (Лань Гуньу, Пэн Иху, Фэй Цзюэтянь).

      В конце 1920 — начале 1921 г. эти выступления вызвали резкую отповедь первых сторонников и пропагандистов марксизма в Китае — Ли Дачжао, Чэнь Дусю, Ли Да, Ли Цзи, Ши Цуньтуна и некоторых других. Отвечая на основной тезис противников со-циализма об отсутствии соответствующих предпосылок в Китае, Ли Дачжао переводит спор как бы в другую плоскость, считая, что для ответа на этот вопрос «...нужно прежде всего ответить на другой вопрос: созрели ли экономические предпосылки социа-лизма в мировом масштабе?» И, естественно, отвечает на это положительно. Эту мысль развивал в своей статье и Ли Да: «Объе-динившись с трудящимися мирового социализма, китайские тру-дящиеся сообща раздавят капиталистов и вместе построят соци-алистическую Поднебесную!» В рамках этого тезиса китайские марксисты развивали мысль о том, что Китай вполне созрел для борьбы за некапиталистическую перспективу развития, за аль-тернативную капитализму социальную систему. «Возможно, най-дутся люди, — писал Цзи Шэн, — которые скажут вам: комму-низм может возникнуть только тогда, когда уже будет капита-лизм. Отвечайте на это: мы потому и осуществляем коммунизм, чтобы предупредить появление капитализма».

      Более того, докапиталистический характер Китая, его эконо-мическая отсталость представлялись многим китайским марксис-там преимуществом Китая, благоприятной предпосылкой социа-листического развития страны. Полемизируя с этих позиций с про-тивниками пропаганды социализма в Китае, китайские марксисты ощущали недостаточность обращения к идеям Маркса и искали аргументы прежде всего в опыте Октября, в ленинском опыте. Ли Да подчеркивал роль Ленина, который «...сумел не только блестя-ще раскрыть истинную суть марксизма, но и умело применить его. В этом величие Ленина, и современники должны преклоняться перед ним. Озаренный ленинским светом, марксизм, извращен-ный Либкнехтом, Бебелем, Бернштейном, Каутским и другими, возродил свою истинную сущность». Не успев достаточно серьез-но познакомиться с теоретическим наследием Маркса, первые китайские марксисты сразу же взяли на вооружение ленинизм.

      Однако не только молодые марксисты выступили на защиту идей социализма. В полемику включились и другие сторонники социалистического развития Китая. Так, сподвижник Сунь Ятсе-на Фэн Цзьпо в брошюре «Социализм и Китай» (1920) востор-женно пропагандирует идею социализма как средство спасения


      433

      и возрождения Китая. Характерно, что аргументация этого при-верженца суньятсенизма, и прежде всего его убеждение в том, что отсталость Китая благоприятствует переходу страны на соци-алистический путь развития, во многом совпадала с аргумента-цией китайских марксистов. Фэн Цзыю высказывал уверенность, что уже пришло время для осуществления в Китае социализма и что, опираясь на опыт русских большевиков, можно быстро до-биться успеха: «Не пройдет и десяти лет, как в Китае будет по-строено социалистическое государство».

      На защиту идей социализма выступили и анархисты, игравшие уже заметную роль в идейно-политической жизни Китая, возглав-лявшие ряд рабочих профсоюзов, издававшие несколько десятков журналов и газет. Однако анархисты не только выступали в защиту социалистических идей, не только отстаивали представления о необходимости и возможности социалистического развития Ки-тая, но и остро полемизировали с марксистами. Они расходились с ними прежде всего в оценке опыта русской революции. Они кри-тиковали большевиков за установление диктатуры, полагая, что любая диктатура, в том числе и диктатура пролетариата, неизбеж-но ведет к деспотизму. «Мы не признаем власти капиталистов, не признаем власти политиков. Равным образом мы не признаем и власти рабочих», — так было написано в статье «Мы против боль-шевиков» в анархическом журнале «Фэндоу». Марксисты, естествен-но, выступили в защиту своего понимания опыта русских больше-виков, в защиту самой идеи диктатуры пролетариата.

      «Как мы видим, — подчеркивал Л.П. Делюсин, первым обра-тивший наше внимание на историческое значение этого "спо-ра", — в дискуссии о социализме затрагивались весьма важные проблемы, теоретическое решение которых должно было оказать (и действительно оказало) влияние на характер политической деятельности активной и сознательной части китайского обще-ства, помочь ей в определении целей и средств борьбы за новый Китай». Реформисты-прагматики, выступавшие против постановки непосредственно социалистических задач, успеха в этом споре не имели, не получили поддержки основной массы ищущей мо-лодежи. Иное дело сторонники немедленного социалистического переустройства Китая — они явно выигрывали в этом споре, при-влекли симпатии к идеям социализма, создавая определенную массовую базу для их распространения.

      Этот успех не был случайным, он во многом объяснялся по-литическим нетерпением и радикализмом патриотически настро-енной молодежи, искавшей простых и быстрых решений труд-ных проблем национального и социального освобождения страны. И первые китайские марксисты-ленинцы такие решения пред-

      434

      лагали. При этом важно отметить, что сами сторонники марксиз-ма и ленинизма расценивали предлагаемые ими решения как ра-дикальный разрыв с традиционной идеологией, с традиционны-ми социально-политическими порядками, хотя на самом деле эти марксистские рецепты обновления Китая в наибольшей степени соответствовали традиционному типу общественного сознания с его стремлением к восстановлению «справедливого» и «гармо-ничного» социального порядка через тотальное регулирование всей жизни общества мощным государством. И в этом соответ-ствии, в этом созвучии одна из главных причин нараставшего идейно-политического успеха революционеров-утопистов.

      Революционеры-утописты одержали победу над реформатора-ми-прагматиками в литературно-теоретическом споре, который постепенно перерастал в спор идейно-политический, существенно сказавшийся на всей последующей истории Китая.


    2. ОБРАЗОВАНИЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ КИТАЯ (КПК)


      Возросшая идейно-политическая активность первых сторон-ников марксизма-ленинизма привлекла внимание Коминтерна. В апреле 1920 г. группа владивостокских коммунистов во главе с Г.Н. Войтинским направилась в Китай с целью изучения поли-тической ситуации и установления связей с прогрессивными де-ятелями. Эта группа быстро нашла взаимопонимание с китайс-кими сторонниками марксизма. По ее инициативе и при ее по-мощи стали создаваться первые марксистские кружки. В июле 1920 г. первый кружок был организован в Шанхае, его руководителем стал Чэнь Дусю. В октябре 1920 г. под руководством Ли Дачжао был создан кружок в Пекине. Кружки возникли также в Чанша (руководитель Мао Цзэдун), Гуанчжоу, Ухане, Цзинане и среди китайских эмигрантов в Токио. В феврале 1921 г. предпринимается попытка организовать кружок среди китайской молодежи во Фран-ции. Из этого марксистского кружка вышло много будущих вид-ных деятелей КПК (Чжоу Эньлай, Дэн Сяопин, Ли Лисань, Чэнь И, Ли Фучунь, Не Жунчжэнь, Ли Вэйхань и др.). Фактическое руководство деятельностью кружков осуществлял журнал «Синь циннянь», который с осени 1920 г. стал (не без финансовой под-держки Коминтерна) по сути первым политическим органом коммунистического движения в Китае, а его обновленную ре-дакцию (после того как из-за несогласия с новой ориентацией журнала его покинул Ху Ши) возглавил Чэнь Дусю.

      Участники кружков не только изучали марксизм, но и делали первые шаги по популяризации марксистского учения. Издаются

       

       

       

       

       

       

       

      содержание   ..  19  20  21  22   ..

       

       

  •