ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 20

 

  Главная      Учебники - Разные     ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 



 

содержание   ..  18  19  20  21   ..

 

 

ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 20

 

 


379

их из Китая, превратив его фактически в свой протекторат. 18 ян-варя 1915 г. японское правительство через своего посланника в Пекине вручило Юань Шикаю так называемое 21 требование. Требования включали: признание захвата Шаньдуна, согласие на господство Японии в южной Маньчжурии и Внутренней Монго-лии, контроль над Ханьепинским металлургическим комбинатом, назначение японских советников в китайскую армию, полицию, министерства финансов и иностранных дел, предоставление кон-цессий и т.п. Сообщения об этих требованиях вызвали в стране взрыв возмущения. Юань Шикай колебался. Он видел реакцию китайской общественности, но вместе с тем рассчитывал на очень важную, как ему казалось, помощь Японии в его монархических планах. В конце концов в мае 1915 г. Юань Шикай уступает япон-скому нажиму и принимает эти требования. Во многом это реше-ние оказалось для него роковым, став одним из важных факто-ров роста сопротивления самых широких кругов китайского об-щества попыткам реставрации монархии. А эти попытки делались все более настойчивыми.

Летом 1915 г. Юань Шикай инспирировал петиционную кам-панию с требованиями провозглашения монархии и восшествия Юань Шикая на престол. В провинциях проводятся «референду-мы», на которых единогласно высказываются за восстановление монархии. В декабре 1915 г. созданная Юань Шикаем вместо пар-ламента Центральная совещательная палата принимает решение об учреждении конституционной монархии и обращается к Юань Шикаю с просьбой о вступлении на трон. Церемония вступления на престол уже намечалась на начало следующего, 1916 г. Однако Юань Шикай и его ближайшее окружение просчитались, столк-нувшись с непреодолимым сопротивлением самых различных со-циально-политических сил.

Естественно, что Юань Шикай встретил сопротивление как довольно узкого слоя радикальных республиканцев, выросших на традициях антидеспотической борьбы, так и более широких, в определенном смысле «демократических» слоев (городская бур-жуазия, мелкая буржуазия, новая интеллигенция, студенчество, часть «просвещенных шэньши» и т.п.), особенно в южных про-винциях, связывавших именно с развитием республиканской го-сударственности определенные надежды на повышение своего социального статуса, на расширение возможностей для своего участия в экономической и политической жизни. Именно в этой среде действовал Сунь Ятсен, здесь он вербовал своих сторонни-ков. Еще в июне 1914 г. в эмиграции в Японии он реорганизует запрещенный Юань Шикаем Гоминьдан в Китайскую револю-ционную партию (Чжунхуа гэминдан), которая мыслилась им как

380

узкая боевая организация его сторонников, способная противо-стоять террористическому режиму и успешно бороться за его свер-жение. Направленность новой партии хорошо видна из той клят-вы, которую каждый вступивший давал вождю партии — Сунь Ятсену: «Во имя спасения Китая от гибели, повинуясь Сунь Ят-сену, вновь осуществить революцию, претворить в жизнь два прин-ципа — народовластие и народное благоденствие, учредить "кон-ституцию 5 властей", исправить государственное управление, улучшить жизнь народа, укрепить основы государства и обеспе-чить мир во всем мире».

Вместе с тем замыслы Юань Шикая не встретили той поддерж-ки, на которую он, казалось бы, мог рассчитывать в среде пе-кинской и провинциальной бюрократии, на активную помощь которой он опирался, идя к власти, и интересы которой он, ка-залось бы, и выражал. Действенно помогая Юань Шикаю в борь-бе за власть, бюрократия не проявила готовности пойти навстре-чу его притязаниям на диктаторскую власть, облаченную тем более в монархические одежды. Несколько неожиданно эта бюрокра-тия выявила свои республиканские настроения. Конечно, если употреблять выражение Сунь Ятсена, это был «показной респуб-ликанизм, лишь прикрывавший личные амбиции», но он во мно-гом ослабил политические позиции Юань Шикая. Именно лич-ные амбиции бюрократической верхушки, рассчитывавшей в ус-ловиях республиканского политического образа жизни добиться большего личного политического успеха и влияния, оттолкнули ее от своего недавнего кумира. Не встретили поддержки у про-винциальной бюрократии и централизаторские стремления Юань Шикая, в которых она справедливо увидела попытку посягнуть на только что завоеванную независимость от Пекина и свободу от необходимости делиться с пекинской бюрократией своими доходами.

Эти настроения во многом отразились на изменении полити-ческой позиции Прогрессивной партии, которая ранее способ-ствовала победе Юань Шикая и консолидации консервативных, антиреволюционных сил. Стремление Юань Шикая установить свою диктатуру и затем облечь ее в монархические одежды постепенно превратило Прогрессивную партию в оппозиционную Юань Ши-каю силу, заставило ее включиться в нараставшее антимонархи-ческое движение. Лидеры этой партии, многие из которых (вклю-чая Лян Цичао) бежали на Юг, становятся организаторами и идеологами антимонархических выступлений. Примечательно идейное обоснование Лян Цичао своей позиции: «Я всегда, в любое время против революции, — подчеркивал он, обращаясь к монархистам. — Я против вашей монархической революции в

381

настоящее время так же, как и вы были против республиканской революции в прошлом».

Подъему антимонархических настроений способствовало и предательство национальных интересов правительством Юань Шикая, которое фактически пошло на принятие унизительных и грабительских японских требований в мае 1915 г. В ответ в стране начались массовые демонстрации и митинги протеста, бойкот японских товаров и т.п. Таким образом, борьба против Юань Ши-кая приобретала не только антимонархический, но и патриоти-ческий, национальный характер.

Позиция западных держав, рассматривавших Юань Шикая те-перь как японского ставленника, была весьма сдержанной, от-нюдь не поощрявшей Юань Шикая. В октябре 1915 г. державы на-правили правительству Юань Шикая заявление, в котором сове-товали «...временно отложить изменение формы правления во избежание возможных беспорядков».

В этой обстановке нарастания стихийного и организованного антимонархического протеста начинаются выступления местных политических и военных лидеров южных провинций. В конце 1915 г. бежавший из Пекина генерал Цай Э в провинции Юньнань при поддержке местной бюрократии провозглашает «независимость» своей провинции и призывает к борьбе с Юань Шикаем. Постепен-но в эту борьбу втягиваются губернаторы и военачальники дру-гих южных провинций — Гуандуна, Гуанси, Гуйчжоу, Сычуани, Хунани, Фуцзяни. Используя рост антимонархических настрое-ний и в еще большей мере опираясь на традиционные сепарати-стские настроения юга страны, они развернули военные действия против Юань Шикая, известные под названием «войны в защиту республики», или «третьей революции». Юань Шикай бросает войска на подавление выступлений мятежных провинций, но они терпят поражения, объяснявшиеся не столько военной силой южан, сколько нежеланием юаньшикаевских генералов воевать.

Весной 1916 г. военно-политическая ситуация для Юань Ши-кая существенно ухудшается. Против него выступили не только его открытые противники — он теряет поддержку, казалось бы, самых верных сподвижников: Дуань Цижуй, Сюй Шичан, Фын Гочжан, Чжан Сюнь и некоторые другие бэйянские генералы в обстановке развертывавшейся гражданской войны Севера и Юга склоняются к отказу от монархических авантюр Юань Шикая, ищут других путей упрочения своей власти.

Все это означало фактический провал авантюристического курса Юань Шикая. Уже в марте он был вынужден заявить об отказе от своих претензий на престол, а 6 июня 1916 г. он неожи-данно умер.

382

Гражданская война 1916 г. и поражение Юань Шикая имели огромные и неоднозначные последствия для истории Китая. Про-вал Юань Шикая был, безусловно, поражением наиболее махро-вой китайской реакции, но он был и поражением попытки со-хранения единого и централизованного китайского государства. Разрушение такой социально-политической скрепы, как деспо-тическая монархия, привело к всплеску центробежных сил, по-чувствовавших огромные возможности в условиях резкого ослаб-ления центральной власти. Оценка этих центробежных сил пред-ставляет определенную сложность. С одной стороны, в этих местнических движениях была буржуазно-демократическая струя, связанная с развитием (особенно на Юге) местных капиталис-тических рынков и местных буржуазных сил, тяготившихся гне-том Пекина, связанная с традициями народного антиманьчжур-ского движения. С другой стороны, эти стихийно демократические настроения были использованы прежде всего наиболее влиятель-ными группами местных бюрократов, особенно местными вое-начальниками, для утверждения своей бесконтрольной власти на местах, для создания так называемых милитаристских режимов.

Старейшей и наиболее влиятельной была бэйянская милита-ристская группировка, сложившаяся еще при маньчжурском ре-жиме с участием Юань Шикая. После его смерти она фактически распалась, оставив после себя соперничавшие группировки, круп-нейшими среди которых были аньхуэйская и чжилийская (на-званные так по происхождению своих главарей). Главой аньхойс-кой группировки был один из сильнейших милитаристов и влия-тельнейший политический деятель Дуань Цижуй, в основном контролировавший в рассматриваемое время политическую жизнь Пекина. Главой чжилийской группировки был Фын Гочжан, пользовавшийся поддержкой генералов У Пэйфу, Цао Куня, Ван Чжанюаня и др. Маньчжурия прочно контролировалась фыньтян-ской (мукденской) группировкой во главе с Чжан Цзолинем, ориентировавшимся на поддержку Японии. Фактически незави-симыми были губернаторы пров. Шаньси Янь Сишань, пров. Шэньси — генерал Чэнь Шуфань, пров. Юньнань — генерал Тан Цзияо, пров. Гуанси — генерал Лу Жунтин. Борьба за политичес-кое и военное влияние, за контроль над территориями и налога-ми и т.п. шла не только между группировками, но и внутри них.

Логика развития милитаристских режимов и их социальная природа были весьма просты. Режимы эти опирались на откры-тую военную силу. Наемная армия давала силу для удержания власти в определенном районе, власть же давала возможность получать через налогообложение средства для найма солдат. Вот подлинный «порочный круг» функционирования этих режимов.


383

Социальное происхождение милитаристов было различным, но, естественно, преобладали выходцы из шэньшийско-землевладель-ческой и бюрократической среды. Захватив власть, многие из них стремились — и не без успеха — «сколотить» себе состояние: зах-ватывали и «покупали» землю, вкладывали награбленные сред-ства в предпринимательство и т.п. Однако их политическое пове-дение определяли не социальное происхождение, не вовлечен-ность в бизнес, а больше всего стремление к укреплению и расширению власти.1 Ради этого они вели друг с другом непре-рывные войны, вступали в коалиции с одними против других, признавали власть более сильных и подчиняли себе (напоминая чем-то вассалитет) более слабых, искали (и находили) покрови-тельства иностранных держав. Отсюда та легкость, с которой ми-литаристы меняли свою политическую ориентацию и своих по-литических союзников, отсюда же их поиски сильных зарубеж-ных покровителей, что делало некоторых из них игрушкой иностранных держав.

Вместе с тем эти режимы не представляли специфических клас-совых интересов ни старых, традиционных, «азиатских», ни но-вых, буржуазных и обуржуазивающихся, сил. Это были парази-тические военно-бюрократические режимы, опиравшиеся на силу штыка, что и определяло их политическую неустойчивость.

Милитаристские распри стали основным фоном политичес-кой борьбы республиканского Китая. После смерти Юань Шикая президентом стал Ли Юаньхун, вице-президентом — Фын Гоч-жан, премьер-министром — Дуань Цижуй. После достаточно на-пряженной борьбы в пекинской администрации, в которой пре-мьер пытался сосредоточить в своих руках всю полноту унаследо-ванной от Юань Шикая власти, президент все-таки смог настоять на восстановлении временной Конституции 1912 г. и созыве ра-зогнанного его предшественником парламента 1913 г. Однако «ста-рый» парламент был поставлен перед новыми политическими проблемами, которые отражали своеобразный и временный ком-промисс антиюаньшикаевских сил. Президент Ли Юаньхун вы-ражал интересы прежде всего южных милитаристских группиро-вок, премьер-министр Дуань Цижуй — северной (бэйянской), примирить их интересы было трудно. «Пробой сил» этих группи-ровок оказался вопрос о вступлении Китая в войну на стороне Антанты.

Бэйянские милитаристы связывали с этой акцией определен-ные планы укрепления своего политического и военного влия-ния в масштабах всей страны, встречая, естественно, активную поддержку заинтересованных в этом стран Антанты. Однако эта


384

идея не пользовалась популярностью в стране. Против вступле-ния в войну были настроены демократические силы Китая. Сунь Ятсен, к этому времени вернувшийся из эмиграции в Шанхай, резко осуждал эти планы, выступал против участия Китая в за-хватнической войне, справедливо полагая, что Дуань Цижуй по-пытается использовать военную ситуацию для укрепления своей личной власти и для разгрома подлинных республиканцев. Вступ-ление в войну не поддерживали и некоторые милитаристы. В мае 1917 г. Дуань Цижуй поставил в парламенте вопрос о вступлении в войну, но поддержки не получил. Президент Ли Юаньхун вос-пользовался парламентским провалом Дуань Цижуя и сместил его с поста премьера, что, однако, вызвало ответное давление бэйянских милитаристов на президента, вынудившее его распус-тить строптивый парламент в июне 1917 г.

Политической неразберихой попытался воспользоваться один из последних активных сторонников свергнутой династии гене-рал Чжан Сюнь. Он был видным военным деятелем империи, активно боролся затем на стороне Юань Шикая, оставаясь после его смерти генерал-инспектором войск долины Янцзы и губер-натором провинции Аньхуэй. В знак преданности прежнему ре-жиму он сам и его подчиненные демонстративно продолжали и после революции носить косы. 1 июля 1917 г. он ввел свои войска в Пекин и провозгласил восстановление монархии во главе с бывшим императором Пу И. И хотя это выступление не встрети-ло поддержки других милитаристов, оно объективно отражало настроение расколотого и разгромленного бывшего правящего со-словия (шэньши) и эфемерную надежду обрести единство под знаменем восстановления монархии в ее конституционной фор-ме. Не случайно идеологом этого выступления и советником Чжан Сюня был великий китайский мыслитель Кан Ювэй, болезнен-но переживавший раскол интеллектуальной элиты страны и в монархии видевший путь воссоздания этого единства, а с ним и единства страны.

Дуань Цижуй в этой сложной ситуации доказал, что он обла-дает реальной властью. Ему удалось объединить силы бэйянских милитаристов и создать мощную армию, способную быстро осво-бодить Пекин. С политической поддержкой Дуань Цижую высту-пили Лян Цичао (ставший даже его советником) и другие вид-ные деятели. К 12 июля монархический путч был подавлен. Дуань Цижуй вернул себе пост премьер-министра, заставил уйти в от-ставку Ли Юаньхуна и поставил на его место Фын Гочжана. После этого 14 августа 1917 г. Китай объявил войну Германии. Опираясь на этот сомнительный успех и на поддержку держав, Дуань Ци-жуй провозгласил себя основателем «второй республики», сделал

385

13-5247

попытку силой объединить Китай, что, однако, лишь усугубило политический раскол страны.

Депутаты разогнанного бэйянскими милитаристами парламента в своем большинстве бежали на юг, где вместе с южными мили-таристами стали организаторами борьбы против наступления войск Дуань Цижуя. В июле 1917 г. с кораблями китайского воен-но-морского флота, оставшимися верными первому президенту страны, Сунь Ятсен возвратился в Гуанчжоу. 25 августа открылась чрезвычайная сессия «старого» парламента, на которой было объявлено о создании Военного правительства во главе с Сунь Ятсеном, которому было присвоено звание генералиссимуса. Од-нако реальной военно-политической властью Сунь Ятсен не об-ладал и был вынужден опираться на вооруженные силы и поли-тическое влияние местных милитаристов, которые, в свою оче-редь, видели в Сунь Ятсене политически популярное прикрытие своих местнических действий. Военное правительство Сунь Ятсе-на провозгласило начало Северного похода под лозунгами защи-ты Конституции 1912 г. Юньнаньские, сычуаньские и гуансийс-кие милитаристы, естественно, не столько стремились к объеди-нению страны под властью парламента 1913 г., сколько хотели укрепить свои военно-политические позиции на местах, не от-влекая значительных сил на борьбу с бэйянскими милитариста-ми и даже вступая с ними в определенные политические сделки. Все это очень скоро обострило отношения между союзниками. В мае 1918 г. чрезвычайная сессия парламента заменила главу воен-ного правительства директорией из 7 человек, включая и Сунь Ятсена, которого окончательно лишили самостоятельности. Ре-альная же власть была в руках гуансийского милитариста Лу Жун-тина. Все это заставило Сунь Ятсена фактически признать провал своих планов использования южных милитаристов для решения задач объединения страны. Он вышел из правительства, покинул Гуанчжоу и возвратился в Шанхай.

Однако и бэйянские милитаристы не располагали достаточ-ными силами для подчинения Юга, для победы в гражданской войне 1917—1918 гг. И главная причина их военной слабости — внутренний политический раскол, ведший к дальнейшей эрозии политических структур.

Милитаристские распри распавшейся после смерти Юань Шикая бэйянской группировки обострялись также кризисом по-литической и парламентской жизни в Пекине. Некогда влиятель-ная Прогрессивная партия во главе с Лян Цичао после многих реорганизаций, отражавших потерю ею политического влияния, превращается в так называемую Исследовательскую группировку (Яньцзюси). Скомпрометированная поддержкой антинациональ-

386

ной политики Дуань Цижуя, эта группировка постепенно пере-стает играть существенную политическую роль. Бывшие гоминь-дановские депутаты парламента создали так называемую Груп-пировку политических наук (Чжэнсюэхуэй), не унаследовавшую политической популярности Гоминьдана. Узкой по составу, но влиятельной среди многих высших бюрократов и финансовых деятелей стала так называемая Группировка путей сообщения, лидер которой — Цао Жулинь — стремился укрепить политичес-кие и финансовые связи пекинского правительства с Японией. В 1918 г. возникает новая политическая организация, тесно связан-ная с Дуань Цижуем и довольно откровенно ориентировавшаяся на поддержку Японии, — Клуб Аньфу. Вскоре этот клуб делается влиятельной политической силой в Пекине.

В условиях милитаристских войн и политического кризиса пар-ламентская жизнь принимает уродливые формы. Летом 1918 г. пе-кинское правительство аньхуэйской группировки провело новые парламентские выборы, отличавшиеся особым размахом подку-пов и давшие победу аньфуистам. Президентом был избран став-ленник Дуань Цижуя — Сюй Шичан. Южное Военное правитель-ство и «старый» парламент, заседавший в Гуанчжоу, не призна-ли этих выборов.

Вместе с тем к концу мировой войны борьба милитаристских группировок зашла по существу в тупик и временно затихла, не дав стране подлинного мира и не позволив ни одной из них во-зобладать в этой борьбе.

В узкополитическом смысле борьба за власть и влияние в пос-лесиньхайские годы шла в основном в социально-политических рамках привилегированных верхов, однако она все больше затра-гивала коренные социальные интересы почти каждого китайца. Милитаристские войны вели к тяжелым потерям и жертвам сре-ди мирного населения, к повсеместному и значительному увели-чению налогового бремени, особенно тяжелого для рядового труженика, но все больше затрагивавшего и интересы имущих слоев, они превращали милитаристские режимы в объекты ма-нипулирования со стороны держав и лишали страну политичес-ких и военных средств защиты своих национальных интересов. И хотя развитие страны в эти годы объективно не может быть оце-нено однозначно отрицательно, ибо был сделан значительный шаг вперед в социально-экономическом и идейно-политическом развитии страны, в глазах широкой китайской общественности милитаризм и милитаристы становились олицетворением всех не-счастий, воспринимались как основной источник материальных тягот и национального унижения, как главное препятствие на пути возрождения Китая.

387

Вместе с тем сложные и тяжелые послесиньхайские годы с их антиюаньшикаевской борьбой, «войной в защиту республики», широким движением против принятия «21 требования» Японии, парламентскими выборами, милитаристскими распрями и вой-нами вели ко все расширявшемуся втягиванию в политику преж-де всего горожан, солдат наемных армий, а иногда и сельского населения. Эти годы стали также и временем прямого обращения борющихся политиков к населению с целью завоевания полити-ческой поддержки. Борьба за голоса избирателей, за расширение

«партий», за привлечение на свою сторону политических деяте-лей и групп привела к использованию в политике современных средств массовой информации. Именно в эти годы возникают сотни газет и журналов различных политических направлений. Политические идеи и лозунги распространяются с быстротой телеграфных и газетных сообщений. В стране начинает склады-ваться совершенно новый политический климат, лишенный преж-него единообразия и порядка.

Таким образом, послесиньхайские годы ожесточенной поли-тической борьбы породили новый тип национального противо-речия, сделали остро необходимой задачу борьбы за националь-ное объединение страны как предпосылку освобождения от полуколониальной зависимости и социально-экономического об-новления.

Однако развитие Китая в послесиньхайские годы привело к тому, что возможности военно-политического объединения на старой социальной базе были существенно ослаблены. Главная причина этого заключалась в том, что правящая часть господ-ствующего в императорском Китае класса («класс-государство») оказалась политически разбитой Синьхайской революцией и еще в большей мере последующей милитаристской борьбой и пол-ным торжеством ее местных интересов, ее политическое влия-ние и ее политические возможности резко ослабли. По сути дела в этом заключался один из главных политических итогов Синь-хайской революции. Разгром господствовавших политических сил привел к образованию своеобразного «политического вакуума», ибо новые политические силы, представлявшие активно разви-вавшиеся капиталистические социально-экономические тенден-ции, были еще слабы и не оформлены. Это проявлялось прежде всего в том, что эти силы еще не стали реальной политической альтернативой милитаризму. Об их слабости свидетельству-ет также и неспособность к самостоятельным политическим вы-ступлениям наиболее радикальных представителей освободитель-ного движения во главе с Сунь Ятсеном, отсутствие активной политической деятельности буржуазно-демократических элемен-

388

тов, стихийность и вспомогательная роль в политической жизни рабочего движения.

Однако именно в эти смутные годы складываются объектив-ные условия («политический вакуум») для постепенного самоопре-деления этих новых социальных сил, закладываются предпосылки их выступлений на арене политической борьбы.


  • РАЗВИТИЕ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ КИТАЙСКОГО ОБЩЕСТВА ПОСЛЕ СИНЬХАЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ


    Обострение политической борьбы и обновление самого стиля политической жизни после Синьхайской революции сопровож-дались и существенными сдвигами в духовной жизни китайского общества. Они были вызваны прежде всего, естественно, побе-дой Синьхайской революции, изгнанием маньчжурской динас-тии, распадом империи, созданием республики, обострением милитаристской борьбы. Но не только. К этому времени на ду-ховной жизни китайского общества стали сказываться социаль-но-экономические изменения, вызванные ускорившимся разви-тием капитализма и больше всего возросшей включенностью стра-ны в глобальные процессы общественного развития.

    На различных уровнях духовной жизни эти сдвиги были раз-личны. На нижнем уровне общественного сознания, на уровне обыденной психологии широких народных масс, инерция духов-ных традиций была велика и изменение этого обыденного созна-ния проходило медленно, но оно все-таки шло и революцион-ные события, безусловно, стимулировали этот процесс.

    Повышенная инертность обыденного сознания объяснялась, в первую очередь, специфичностью его структуры. Господствовав-шая конфуцианская идеология играла в традиционном Китае и роль основной религиозной системы, сосуществуя в течение многих веков с даосизмом и буддизмом. Причем это длительное сосуще-ствование привело к складыванию на нижнем социальном уров-не системы религиозного синкретизма, включавшей в себя не только конфуцианство, даосизм и буддизм, но и народные веро-вания, обычаи и суеверия. Эта синкретическая религиозная сис-тема безраздельно господствовала среди подавляющей массы ки-тайцев. В массовом сознании конфуцианство выступало как наи-более социально конформистский элемент, оставаясь вместе с тем и его самой рационалистической частью и противостоя нонкон-формистской мистике других религиозных элементов (не только буддизма и даосизма, но также и привносимого христианства).


    389

    Влияние этой мистической тенденции в полной мере, хотя и по-разному, проявилось в Тайпинском восстании и создании тай-пинского государства, в одном из последних «старокитайских бунтов» — в восстании ихэтуаней. Разгром восстания ихэтуаней не снял и не мог снять назревавших противоречий, порожден-ных полуколониальным положением страны, отражавших расту-щую националистическую реакцию на национальное унижение. Победа антиманьчжурской революции, политическая активность народа, усиление национального самосознания вели к непрерыв-ному росту этой реакции, что и было наиболее существенным сдвигом в сознании широких народных масс.

    Традиционализм, таким образом, еще полностью преобладал в массовом сознании, но и на более высоком — «идеологизиро-ванном» — уровне общественного сознания он также все еще оставался важнейшей духовной силой, во многом определившей идеологическую борьбу в первые послесиньхайские годы.

    Послесиньхайский социально-политический переворот при-вел к глубокому и своеобразному идеологическому кризису ки-тайского общества и прежде всего к кризису официальной кон-фуцианской идеологии. Этот кризис отчетливо проявился уже в ходе самой Синьхайской революции, когда монархический ре-жим оказался без достаточной идеологической поддержки «ду-мающего» сословия конфуцианских ученых, что не могло не спо-собствовать его падению. Слабость апологетической промонархи-ческой деятельности конфуцианских ученых — один из серьезных симптомов этого кризиса, углублявшегося в годы милитаристс-ких междоусобиц. Другое его проявление — нежелание этих уче-ных активно поддержать монархические устремления Юань Ши-кая, что привело не только к его политической изоляции, но и к идейной, обрекшей эти устремления на провал. Как показали все эти события, конституционно-модернизаторские идеи глубоко

    «заразили» ведущих идеологов страны и стали одной из причин фактического распада официальной охранительной идеологии.

    Таким образом, слабость охранительной идеологии была харак-терной чертой идеологической ситуации в стране в послесиньхай-ские годы. Вместе с тем эти адепты уходящей имперской идеологии еще воздействовали на духовную жизнь страны в новых историчес-ких условиях, являясь носителями наиболее традиционалистских взглядов и занимая все еще ведущее место в системе школьного образования, в бюрократическом аппарате. Но в идейных битвах они и их реставраторские идеи уже существенной роли не играли. Главное место безраздельно принадлежало идеологам обновления. Эти идеи начали складываться в основном в предшествующие два-три десятилетия и явились результатом действия новых для

    390

    страны факторов духовного развития. Если до «открытия» страны китайская духовная жизнь базировалась на внутренних социаль-ных отношениях и в русле национальной традиционной мысли, то теперь ситуация в корне меняется: идеологическая жизнь Ки-тая все больше делается составной частью мировых идеологичес-ких структур, она развивается как своеобразный синтез совре-менных идеологических концепций, привнесенных извне, и тра-диционной национальной мысли, переживающей мучительную ломку в условиях ускорившегося политического и социального развития страны. Причем включенность «идейной» жизни страны (во всяком случае на ее «верхнем этаже») в глобальные процес-сы идейного развития была значительно более глубокой, чем, скажем, включенность китайской экономики в мирохозяйствен-ную жизнь. А это вело к тому, что «идейная» жизнь Китая зачастую уже обгоняла собственное «социальное время».

    Идейно-политический спектр активных деятелей духовной жиз-ни страны послесиньхайского периода был широким, но недос-таточно кристаллизованным, что и отражало своеобразие пере-живаемого страной момента. Все мыслящие люди Китая пони-мали, что страна находится на перепутье, что перед нею стоит проблема выбора путей создания новой государственности и глу-бокого обновления всей национальной жизни.

    Эта новая обстановка своеобразно отразилась на идеологах прежнего лагеря реформаторов (Лян Цичао, Кан Ювэй, Янь Фу и др.). Они старались переосмыслить свои старые идейно-теоре-тические позиции в свете опыта китайской революции, осознать в теоретических понятиях суть происходящего кризиса, найти вы-ход из него в соответствии со своими общественными идеалами. Причем это переосмысление было болезненным и сложным, за-ставляя их подчас менять исходные идейные рубежи. Необходи-мость перемен диктовалась прежде всего изменением места этих идеологов в общественной жизни Китая — из критиков сущест-вовавшего строя они все больше превращались в критически мыслящих апологетов, боявшихся новых социально-политических потрясений.

    «Властитель дум» передовой общественности предреволюци-онных лет — Лян Цичао — и в эти годы остается наиболее видной фигурой идейной жизни. Вернувшись в октябре 1912 г. после длительной вынужденной эмиграции на родину, он сразу же активно включается в идейно-политическую борьбу. Причем лейтмотивом его выступлений становится призыв к объединению всех китайских патриотов в их борьбе за предотвращение поли-тического распада страны как главного предварительного условия последующего глубокого обновления Китая. Так, он стремится

    391

    изжить прежнее, по его мнению, исторически уже преодоленное различие между реформаторами и революционерами. Он идет даже на то, чтобы всячески затушевать прежние глубокие различия этих двух направлений. «В действительности, — писал он, — раз-личия между двумя партиями только в средствах, по существу же они друг другу помогали... Честно говоря, только благодаря сов-местным более чем десятилетним усилиям радикального и уме-ренного течений удалось создать теперешний государственный политический строй. Они равны в своих заслугах и просчетах». Отвлекаясь от некоторого искажения недавних исторических ре-альностей, в подобных высказываниях Лян Цичао нельзя не уви-деть ясно осознанного стремления к объединению всего «учено-го сословия», которое бы стало основной политической силой новой государственности.

    Поэтому вполне естественно, что Лян Цичао увидел в Юань Шикае политического деятеля, способного объединить все «уче-ное сословие» и объединить страну. Отсюда и его поддержка цент-рализаторских замыслов Юань Шикая. Вместе с тем Лян Цичао обращается к Юань Шикаю с призывом правильно оценить свои политические возможности и опереться в борьбе за укрепление новой государственности на образованную, передовую обще-ственность, создать сильную просвещенную политическую партию, способную стать подлинной опорой новой власти. В письме к Юань Шикаю Лян Цичао советовал: «Только с привле-чением всех политических мыслителей из числа старых консти-туционалистов и старых революционеров можно будет создать на-стоящую, крепкую общую партию». И далее, предостерегая от опоры лишь на военную силу, от недооценки политической роли

    «мыслителей», он пишет: «В противном случае они могут, не-смотря на отсутствие у них крепких кулаков и дубин, опрокинуть кресла правителей».

    Поддержав централизаторские замыслы Юань Шикая, Лян Цичао не поддержал его монархических устремлений. И эта по-литическая и идейная позиция достаточно последовательна. Она исходит как из принципиального неприятия революции как ме-тода общественного преобразования, так и из убеждения, что после Синьхайской революции Китай нуждался прежде всего в стабилизации, в укреплении уже существовавшей власти.

    Вместе с тем в эти годы Лян Цичао продолжал развивать свою концепцию неприятия революционных методов обновления об-щества, в основном еще сложившуюся в предреволюционные годы. Материал самой Синьхайской революции и последующих доста-точно драматических для судеб людей политических событий да-вал обильную пищу для размышлений. Весь этот материал ос-

    392

    мыелен Лян Цичао однозначно, как указывающий на разруши-тельный характер всякой революции, не ведущей ни к каким позитивным преобразованиям жизни общества. «Как семена тык-вы могут порождать только тыкву, семена бобов — только бобы, так и революция может породить только новую революцию, но никак не политическое преобразование... В мире еще не было слу-чая, когда какая-нибудь страна улучшила свое политическое по-ложение вследствие революции». Эти убеждения Лян Цичао про-нес через всю свою жизнь.

    Подчеркивая последовательную антиреволюционность миро-воззрения Лян Цичао, нельзя вместе с тем не видеть в нем неко-торых сдвигов в постановке проблем обновления Китая. Если в предреволюционный период Лян Цичао, оставаясь реформато-ром, сторонником конституционно-монархической системы, ак-цент в своей пропаганде делал на необходимости глубоких пре-образований и фактически выступал одним из наиболее серьез-ных критиков существующего строя, то теперь акцент смещается — приоритет отдается идее укрепления центральной власти и ста-билизации политического положения. В этом смещении — отра-жение изменения объективного социально-политического поло-жения Лян Цичао и всех консервативных националистов, выра-зившееся на идеологическом уровне в осознании социальной ответственности за спасение единства Китая и господствующего положения в нем своей социальной среды.

    Только с учетом этого смещения можно правильно понять и изменение отношения Лян Цичао к конфуцианству в послесинь-хайские годы. Прежде он был одним из самых активных и глубо-ких критиков конфуцианства, видя в нем главное препятствие на пути модернизации страны. Теперь же его позиция меняется. Он начинает выступать защитником и пропагандистом конфуци-анства как мощной идеологической скрепы китайского общества. В обстановке начавшегося распада страны он обращается к кон-фуцианской традиции, сыгравшей, по его мнению, решающую роль в становлении китайской нации. «Конфуций представляет китайскую цивилизацию... Не было бы Конфуция... не было бы китайцев как самостоятельной нации», — пишет он теперь. «Наша страна сумела сохранить целостность и поддержать свое суще-ствование в течение двух тысяч лет. Мы обязаны этим тому, что конфуцианское учение служило невидимым стержнем общества. Необходимо поэтому использовать конфуцианство как ядро об-щественного воспитания в будущем».

    По-прежнему оставаясь националистом и по-прежнему видя в упадке «национального духа» причину слабости Китая, Лян Цичао начинает все больше связывать сплочение китайской национальной

    393

    общности с конфуцианством, его национализм приобретает вслед-ствие этого черты китаецентризма, теряя свое критическое нача-ло и делаясь сугубо консервативным, охранительным.

    Еще более консервативную идейно-политическую позицию занимает в эти годы Кан Ювэй — выдающийся мыслитель Ки-тая, учитель Лян Цичао. Поскольку революция «есть только про-дукт эмоций, но не разума», поскольку она ведет к разрушению общества и государства, «революция есть самоубийство», — так писал Кан Ювэй после Синьхайской революции. В разгуле мили-таризма, национальном унижении, ухудшении жизни народа он видел естественное (порождение революции, отказ от традици-онных форм социально-политической организации общества.

    Опираясь на весьма критический анализ послесиньхайской политической действительности, Кан Ювэй развернул активную пропагандистскую деятельность, направленную на дискредита-цию самой идеи демократического переустройства Китая. Он ут-верждал, что ни в одной стране мира демократия и такие ее ат-рибуты, как, скажем, всеобщее избирательное право, не ведут к миру и процветанию. «Тем более, — делал он вывод, — демокра-тия непригодна для Китая, где никогда не существовало демо-кратической республики, где ученые никогда не выдвигали рес-публиканских идей, где народ не имеет демократических тради-ций, не понимал и не понимает, что такое демократия». Нельзя не заметить некоторой убедительности в трактовке Кан Ювэем китайских политических традиций или в критическом анализе политической действительности, однако вся эта аргументация ис-пользуется не для того, чтобы призывать к созданию и развитию демократических институтов и традиций, а для призыва вернуть-ся к монархической форме правления в каком-либо его консти-туционном варианте. Учитель здесь выступает последовательнее своего ученика, справедливо видя в республиканской форме прав-ления прежде всего полный подрыв политической сплоченности правящей части господствующего класса и, следовательно, по-терю им своей политической власти в общекитайском масштабе.

    Эта же логика социального конформизма подталкивала Кан Ювэя — крупнейшего реформатора конфуцианства — к подчер-киванию традиционной социальной роли конфуцианства. «Когда в последние годы в Китае поощряется слепое подражание запад-ной политике, обычаям, религии, идеологии, когда отказыва-ются от тысячелетиями устанавливавшейся китайской националь-ной культуры и национального духа — это беспредельное безу-мие, глупейшие поступки, которые лишь приведут к гибели нации и государства». Справедливая критика «слепого подражания» слу-жит здесь лишь дополнительным обоснованием необходимости

    394

    идеологического единообразия страны как фактора сплочения не только политической элиты, но и всей нации. Отсюда и его пред-ложения, выдвинутые в 1916 г., о восстановлении конфуциан-ства как общегосударственного культа. Мыслитель, так долго ра-товавший за обновление страны и фактически так много сделав-ший для подрьша монопольных позиций официальной имперской идеологии, ищет теперь прежде всего пути сплочения распадаю-щегося господствующего класса. Ищет, но не находит.

    Поворот к защите и возвеличиванию традиционных духовных ценностей характерен и для других мыслителей — Ван Говэя, Ян Ду, Сунь Юйцзюаня, Ху Ина, Лю Шипэя, Ли Сехэ, которые до революции в своих «поисках истины» обращались к западной куль-туре. Характерен пример эволюции Янь Фу — одного из первых китайцев, получивших систематическое образование в Европе. Своими переводами трудов европейских ученых он больше дру-гих сделал для пропаганды в Китае европейских научно-техни-ческих достижений, да и самого «западного» образа жизни. Пос-ле революции Янь Фу все больше выступает с критикой запад-ной действительности и пропагандистом конфуцианских традиций. Для него, как и для большинства образованных китайцев, ужасы мировой войны стали одной из причин разочарования в духов-ных и материальных ценностях Европы, а обострение полити-ческого кризиса в Китае, вызванного, как полагали многие из них, отказом от национальных традиций, — другой. «Современ-ный кризис в Китае, — писал Янь Фу, — есть результат падения нравов людей, а священное учение наших предков, имеющее тысячелетнюю давность, — это влага, оживляющая корень буду-щей жизни».

    Таким образом, в послесиньхайские годы уже более или ме-нее оформляется консервативное идейное течение, представите-ли которого являлись, если использовать известное выражение К. Маркса, «идеологической составной частью господствующего класса». Это течение было во многом наследником имперской идеологии цинского Китая, что и проявлялось прежде всего в приверженности традиционным духовным ценностям, в том числе и идеям авторитарного правления. Но во многом они (ведущая их часть во всяком случае) исповедовали уже и новые идеи, связан-ные со стремлением обновить Китай, с признанием неизбежно-сти социально-экономических и идейно-политических перемен. Общность идейных позиций представителей этого консерватив-ного национализма не переросла в формирование сплоченного идейно-политического течения, способного стать решающей си-лой в идейно-политических битвах, что было закономерным от-ражением углублявшейся дезинтеграции господствующего класса.

    395

    Именно поэтому это консервативное течение находилось как бы в идеологической обороне. Знамением времени было возник-новение, быстрое развитие и активное наступление нового идей-ного течения — так называемого движения за новую культуру, развернувшегося в Пекине и Шанхае в годы мировой войны. Под лозунгом «Наука и демократия!» это движение объединило наи-более передовую, молодую и образованную часть китайской ин-теллигенции. Участники этого движения представляли действи-тельно новое поколение образованной элиты китайского обще-ства, связанное уже не с системой традиционных экзаменов и службой в бюрократическом аппарате, а с современным образо-ванием (за рубежом и в Китае) и с обслуживанием сферы обра-зования, культуры, буржуазного хозяйства, республиканских уч-реждений. Это было не только новое поколение образованного сословия, но и новая интеллигенция, представлявшая иную со-циальную среду — новые средние слои. Это были патриоты, ост-ро и болезненно переживавшие упадок своей родины, ее бед-ность и отсталость, разнузданность милитаристских режимов, однако видевшие выход из создавшегося положения не в возвра-щении к традиционным ценностям, а в смелом движении впе-ред, в осовременивании своей родины, в модернизации всех сто-рон жизни Китая. Их патриотизм и национализм включали не только принятие свершившихся политических изменений, но и стремление резко ускорить движение Китая вперед, в будущее, на которое они смотрели оптимистически, что во многом опре-делялось признанием и принятием достижений наиболее разви-тых зарубежных стран (Европы, США, Японии) как образца раз-вития, следуя которому Китай сможет быстро преодолеть свою отсталость, бедность, раздробленность.

    Идейным центром «Движения за новую культуру» стал жур-нал «Синь циннянь» («Новая молодежь»), начавший выходить в 1915 г. под редакцией профессора, а позже (с 1917 г.) декана фа-культета гуманитарных наук Пекинского университета Чэнь Дусю. Многие преподаватели и студенты Пекинского универси-тета, включая и его ректора (с 1916 г.) Цай Юаньпэя, были ак-тивными участниками движения. Видную роль в организации и развитии движения сыграли также Ли Дачжао, У Юй, Юнь Дай-ин, Лу Синь, Цянь Саньтун, Лю Баньнун, Чжу Цзиннун, Гао Ихань, Ху Ши, Фу Синянь.

    Название журнала — «Новая молодежь» — было символично, отражая надежды лидеров движения на новое поколение китайс-кой интеллигенции и ту действительно большую роль, которую учащаяся молодежь в нем играла. «Новая, патриотически настро-енная, преданная государству и обществу молодежь, — писал в

    396

    первом номере журнала Чэнь Дусю, — в противоположность ти-пичным для старого общества "хилым и бледным книжникам" должна обладать здоровым духом, стремиться не к обогащению и не к карьере, а к тому, чтобы приносить пользу обществу. Она должна совершенствоваться, развивать свою индивидуальность, бороться за национальную честь и национальное могущество».

    «Движение за новую культуру» видело своего основного идей-ного врага в конфуцианстве, рассматривая его как главный идей-ный оплот монархистов и реакционеров. Направляя свою ожес-точенную критику против традиционных идеологических догма-тов, оно вместе с тем целилось в старые политические институты, в сторонников реставрации старых порядков. «Если мы будем стро-ить государство и общество на базе конфуцианских принципов, — писал Чэнь Дусю, — это означает, что не нужно ни республи-канской конституции, ни реформы, ни новой политики, ни но-вого образования, напрасно тогда была пролита кровь за рево-люцию, за парламент и законы. Это означает возвращение к ста-рому режиму». Только что вернувшийся после учебы в Японии Ли Дачжао страстно полемизировал с Кан Ювэем, предложив-шим восстановить государственный культ Конфуция: «Конфу-ций — апологет монархического деспотизма. Конституция — га-рантия свободы современных наций. Как деспотизм исключает свободу, так и Конфуций не оставляет места для конституции. Если Конфуция, апологета деспотизма, втиснуть в современную конституцию, гарантию свободы, то она даст ростки деспотиз-ма, а не свободы». Столь же резко на страницах «Синь циннянь» ставил эту проблему сычуаньский профессор У Юй: «...Без иско-ренения конфуцианских культов немыслимы политические пре-образования и установление республиканского строя».

    Вместе с тем в конфуцианстве новая молодежь видела и пре-пятствие для развития образования и науки в Китае, для освое-ния культурных достижений зарубежных стран, без чего, как они полагали, Китай никогда не сможет вырваться из экономичес-кой, политической и культурной отсталости. «Для развития со-временной науки в Китае, для поднятия культуры страны до уров-ня мировой цивилизации, — писал У Юй, — необходимо преж-де всего разгромить реакционную конфуцианскую идеологию». На страницах «Синь циннянь» в статье «О вере» студент Юнь Дайин обрушивался на религию во всех ее формах и на ее апологетов, ибо, как он писал, «тот, кто стремится сохранить слепую веру, препятствует прогрессу и просвещению народа, наносит вред обществу».

    Отвергая конфуцианство, участники «Движения за новую куль-туру» отвергали и все традиционные политические порядки. Они

    397

    выступали горячими защитниками всех завоеваний Синьхайской революции, рассматривая создание республики лишь как начало подлинной демократизации страны. Идеалы подлинной демок-ратии они видели воплощенными на Западе. Особенно их при-влекал образец Французской республики с ее лозунгами свобо-ды, равенства и братства. Пропагандируя эти образцы, авторы

    «Синь циннянь», стремясь понять причины живучести деспоти-ческих порядков в Китае, объясняли их не только господством конфуцианской идеологии. Так, Чэнь Дусю писал, что демокра-тическое правление «становится невозможным в условиях патри-архального общества со всеми свойственными ему консерватив-ными чертами, нарушающими принципы юридического равен-ства и экономические принципы свободного производства». Поэтому он требовал «окончательно уничтожить традиционный бюрократический и автократический режим, тысячелетиями су-ществующий в Китае, и заменить его свободным, независимым народным правлением». Здесь уже явственно звучит требование сломать всю старую социально-политическую структуру, разгро-мить бюрократически организованный господствующий класс. В той же статье Чэнь Дусю проблема подлинной демократии по-ставлена как проблема активной политической роли народных масс: «Единственное и основное условие действительно демок-ратического конституционного правления состоит в том, чтобы подавляющее большинство народа политически осознало свое положение активного хозяина страны. Народ должен создать свое правительство, выработать свои законы и выполнять их, уяснить собственные права и пользоваться ими». Этот новый обществен-ный строй «может развиваться лишь как результат самосознания и самодеятельности большинства народа. В противном случае та-кой строй будет фиктивным или формальным украшением». При всей расплывчатости понятия «народ» здесь представляет инте-рес настойчивое требование «самодеятельности народа», столь необычное и новое для общественно-политической мысли Китая. В подобном направлении развивается и мысль Ли Дачжао. «Са-мосознание народа, — писал он, — выражается в борьбе за соз-дание такого общества, которое стоило бы любить. Будет ли го-сударство хорошим или плохим, зависит от людей, от народа, они сами должны создать хорошее, достойное любви государ-ство, китайский народ должен сам решить свою судьбу, и он в состоянии сделать это». Социальный оптимизм Ли Дачжао про-является еще ярче в его статье, посвященной победе Февральс-кой революции в России. Высоко оценивая эту победу и ее влияние на развитие событий в Китае, он писал: «И если ради республи-ки понадобится еще одна революция, народ, не задумываясь,


    398

    пойдет на любые жертвы, отдаст за нее жизнь». Страстной защи-той самой идеи революционного преобразования общества про-никнута статья профессора Гао Иханя. Полемизируя с антирево-люционными выступлениями Лян Цичао, он писал, что «не было такой революции (если иметь в виду действительно революции, а не путчи), которая не способствовала бы улучшению положе-ния страны».

    Выступая за всестороннее обновление китайского общества, участники «Движения за новую культуру» во многом видели смысл и пафос своей борьбы в освобождении личности. В этом требова-нии заключался момент наиболее радикального разрыва участ-ников движения с китайской традицией. Здесь же и наиболее «за-падническая» часть их мировоззрения. Через свободное развитие личности, через создание «нового человека», «новой молодежи» они надеялись построить и новое общество, обновить и возро-дить Китай. И именно на Западе видели они образец общества и государства, деятельность которых, если говорить словами Чэнь Дусю, направлена на «защиту личной свободы, прав и счастья человека». При неизбежной некоторой идеализации Запада бе-зусловной заслугой участников движения было четкое понима-ние связи освобождения личности и обновления общества. Так, обращаясь к китайской молодежи со страниц журнала «Синь цин-нянь», Чэнь Дусю призывал ее «воспитывать в себе прилежание, бережливость, честность, чистую совесть, правдивость и верность. Эти качества способствуют как развитию личности, так и разви-тию всего общества». Боль за униженность рядового китайца зву-чала во многих выступлениях журнала. Профессор Ху Ши, осо-бенно активно выступавший по этим вопросам, писал, что «борьба за свободу и честь личности есть борьба за свободу и честь отече-ства; государство свободы и равенства не создается ничтожной чернью». Писатель Лу Синь, так много делавший для утвержде-ния человеческого достоинства личности своими художествен-ными произведениями, выступал с тех же позиций и как публи-цист, считавший невозможным общественный прогресс без под-линного освобождения человека. Профессор Цай Юаньпэй и другие авторы журнала настойчиво ставили проблемы развития свободы и достоинства личности, стремясь привлечь к ним вни-мание китайской общественности и особенно молодежи.

    Составной и важной частью «Движения за новую культуру» являлась так называемая литературная революция, ставившая сво-ей задачей преобразование литературного языка и обновление литературы. Журнал «Синь циннянь» и такие его авторы, как Чэнь Дусю, Ли Дачжао, Лу Синь, Цянь Сюаньтун, Ху Ши, Лю Бань-нун и другие выступали застрельщиками этих преобразований. Им

    399

    было свойственно понимание огромного общественного значе-ния замены старого языка классической литературы и офици-альной переписки (вэньянь), оторванного от устной речи, новым литературным языком, складывавшимся на основе общенарод-ного разговорного языка (байхуа). Сделать язык книги, газеты, журнала, документа понятным простому человеку значило не только расширить доступность подлинной грамотности для на-родных масс, но и превратить печать и литературу в мощное сред-ство массового идейного воздействия. Эти усилия передовой ин-теллигенции встретили горячий отклик, получили действительно широкую поддержку, отражавшую рост национального самосоз-нания. Об этом свидетельствовало прежде всего широкое распро-странение байхуа в издании газет, журналов, а затем и книг. К 1918 г. в «Синь циннянь» все статьи печатались на байхуа. «Я на-чал писать рассказы в 1918 г., — вспоминал Лу Синь, — когда журнал "Синь циннянь" призывал к литературной революции. Это движение, конечно, теперь отошло в историю литературы, но тогда оно, несомненно, было революционным движением».

    «Движение за новую культуру» охватило значительные слои китайской интеллигенции, особенно молодой, поставило перед образованной частью общества острые проблемы обновления стра-ны, нанесло удар по традиционной идеологии и тем самым от-крыло возможности для демократизации сознания передовой ча-сти китайской нации. В определенном смысле его можно рассмат-ривать как завершение китайского просветительского движения, как важный этап становления буржуазно-демократического со-знания. Буржуазного, прежде всего, в том смысле, что оно было тесно связано с капиталистической эволюцией страны, с ее бур-жуазным прогрессом, хотя отнести к апологетам капитализма активных участников и идеологов этого движения вряд ли воз-можно. Проблемы именно экономического развития и его соци-альной направленности (капитализм или некапитализм) участ-ники движения не ставили — по сути дела они перед ними и не стояли: выбор был уже сделан — идти по пути Европы, Японии, США. Был сделан выбор между средневековыми китайскими по-рядками и европейским прогрессом. В этом выборе в пользу евро-пейского прогресса и проявился коренной разрыв передовой ин-теллигенции с традиционным мышлением, по этому вопросу они вели острую полемику с консерваторами, с «реакционными ки-тайскими романтиками», если использовать выражение Ю.М. Га-рушянца. Экономическая программа в таком контексте как бы подразумевалась сама собой, как следствие принятия самой идеи

    «прогресса».


    400

    Национально-освободительные мотивы в «Движении за но-вую культуру» звучали слабо, ибо его участники не воспринима-ли так остро, как консерваторы, распад прежде великой импе-рии, не чувствовали себя жизненно связанными с распадавшей-ся государственностью, а противоречия с империалистическими державами, полуколониальное положение страны не были еще осознаны в полной мере. Однако именно защита прав личности, борьба под лозунгом «Наука и демократия!», реальные достиже-ния литературной революции и т.п. привели к развитию того ог-ромного потенциала подлинного патриотизма, который так силь-но «сработал» на следующем историческом этапе.

    Разрыв с традиционной идеологией и традиционными соци-ально-политическими институтами был детерминирующим мо-ментом в формировании самого «Движения за новую культуру» как идейно-политического движения, был главной идейной свя-зью его участников. Однако в более широком контексте мировоз-зренческие и политические позиции его участников существен-но отличались друг от друга. Единые в своей борьбе против сред-невековья, они в стремлении построить новый Китай чем дальше, тем больше расходились в понимании целей и средств этого про-цесса. Идейно-политические различия между активистами дви-жения, выявившиеся в годы мировой войны, перерастают в даль-нейшем в противостоящие идейно-политические платформы. Однако в рассматриваемые годы «Движение за новую культуру» представляется по сути дела своеобразным единым фронтом бор-цов против средневекового прошлого.

    Подчеркивая идейный разрыв участников движения с тради-ционным идейным наследием, этот разрыв не следует абсолюти-зировать. Молодая прогрессивная интеллигенция ясно деклари-ровала свою приверженность «западничеству», однако во многом она еще оставалась под влиянием традиционных представлений. И не могла не оставаться, так как объективные условия самого Китая еще не создали достаточной почвы для такого полного раз-рыва. Во многом традиционной была сама основная идея этого обновленческого движения — «за новую культуру», где понятие

    «культура» выступает в широком китайском традиционном ис-толковании как основной регулятор жизни и развития общества. Через обновление «культуры» к обновлению общества, через раз-витие «правильной идеологии» у китайской молодежи — к со-зданию «правильного» общественного устройства. Даже в самой критике конфуцианства проглядывали иногда традиционные чер-ты. Так, У Юй в борьбе с конфуцианской идеологией пользовался оружием даосизма. Ли Дачжао сохранял представление о существен-ных преимуществах китайской цивилизации перед европейской в

    401

    сфере духовной жизни, считал, что классические конфуцианс-кие труды могут служить развитию прогрессивных социальных взглядов, полагал, что конфуцианство, с которым теперь прихо-дится бороться — это уже фальсифицированное, а не подлинное учение великого мыслителя. На представлениях Чэнь Дусю о вос-питании молодежи легко заметить влияние конфуцианской кон-цепции «благородного мужа» и т.п. В дальнейшей идейно-поли-тической эволюции участников движения эта традиционная «по-доснова» их взглядов сыграет существенную роль.

    Особое место в духовной жизни в послесиньхайские годы за-нимает эволюция общественно-политических взглядов Сунь Ят-сена. Внешне этот период его жизни выглядит бедным. В предше-ствующие три десятилетия, несмотря на тяжелые поражения, он непреклонно шел к своей основной цели — свержению цинской династии и векового деспотизма. Победа Синьхайской револю-ции возвела его на вершину политического успеха. Поражения в борьбе с Юань Шикаем и другие политические неудачи застав-ляют его временно уйти с авансцены политической жизни. Вмес-те с тем эти поражения выявили и слабость суньятсеновской про-граммы возрождения Китая, которая не смогла стать знаменем массового политического движения. Начинается длительная по-лоса идейно-политического кризиса Сунь Ятсена, из которого он выходит только после мировой войны, но выходит обновлен-ный как политик и мыслитель, сумевший вновь стать подлин-ным вождем национально-освободительного движения. На эти кризисные годы приходится и решающий этап формирования мировоззрения Сунь Ятсена, закладывания основ той програм-мы социально-экономических и политических преобразований, которая в течение последующих трех десятилетий станет во мно-гом определять облик национально-освободительного движения в Китае.

    Внутренний кризис Сунь Ятсена, с одной стороны, был выз-ван, естественно, неудовлетворенностью результатами Синьхай-ской революции. Вождь революции, провозгласивший, что «цель нашей революции — добиться счастья для Китая», болезненно воспринял (и по-иному не мог воспринять) политическую ре-альность послесиньхайских лет. Кризис, таким образом, был выз-ван переоценкой возможностей Синьхайской революции, вооб-ще переоценкой возможностей революционного политического переворота в деле переустройства жизни общества. С другой сто-роны, Сунь Ятсен тяжело переживал политический и идейный отход от него наиболее видных соратников по общей борьбе в предреволюционные годы (Хуан Син, Чжан Бинлинь, Сун Цзя-ожэнь и др.). «Вопреки ожиданиям уже при первом успехе рево-

    402

    люции среди членов нашей партии обнаружились разногласия, — с горечью писал Сунь Ятсен. — Многие пришли к выводу, что мои идеалы слишком высоки, что они не отвечают китайской действительности... И когда порыв революционной бури стих, сомнение зародилось даже у ближайших единомышленников».

    В своеобразной ситуации послесиньхайских лет Сунь Ятсен как идеолог оказался без привычной уже многочисленной армии идей-ных последователей. Суньятсенизм как идейно-политическое те-чение в эти годы не представлял собой заметного явления на поверхности общественной жизни, переживая стадию внутрен-ней трансформации, разработки новых идей и новых подходов к решению коренных проблем развития страны. Идейные поиски и значительные теоретические сдвиги нашли свое отражение в ра-ботах Сунь Ятсена того времени.

    Сразу же после Синьхайской революции он выступает с сери-ей статей, в которых делится своими поисками и раздумьями по поводу реализации своего третьего принципа — принципа на-родного благоденствия, исходя из того предположения, что ре-волюция уже реализовала два первых — национализм и народов-ластие. В этой связи он уделяет много внимания идеям социализма, причем подчеркивает, что ему особенно близки идеи «государ-ственного социализма».

    Однако горькие политические реальности последующих лет заставляют его по сути дела признать нерешенность своих основ-ных социально-политических целей и по-новому формулировать эти цели и пути их достижения. В эти годы Сунь Ятсен создает свой наиболее фундаментальный теоретический труд — «Про-грамма строительства страны», состоящий из трех книг — «Ду-ховное строительство (Учение Сунь Вэня)» (1918), «Материаль-ное строительство (Промышленный план)» (1919), «Социальное строительство (Первые шаги народовластия)» (1917).

    Развитие социально-экономической и политической программ Сунь Ятсена тесно связано с решением им некоторых мировоз-зренческих вопросов, во многом определивших его выбор целей и средств. В эти годы он утверждается в неприятии представлений о классовой борьбе как движущей силе истории. Он рассматрива-ет эту концепцию как перенесение законов биологии на обще-ство. В «Духовном строительстве» он подчеркивал: «Эволюция че-ловечества принципиально отличается от эволюции видов. В то время как основным принципом эволюции видов является борь-ба за существование, основным принципом эволюции человече-ства является взаимопомощь. Общество и государство — это внеш-ние формы выражения взаимопомощи, а добродетель, гуман-ность, справедливость и долг — ее неотъемлемые атрибуты. Когда

    403

    человечество следует этим принципам — оно процветает; когда оно пренебрегает ими — оно гибнет. По этим принципам челове-чество живет уже сотни тысяч лет». Общественная структура Ки-тая представлялась Сунь Ятсену пока еще аморфной, не затрону-той глубоким классовым антагонизмом, что, как он полагал, облегчало социальное переустройство страны.

    Во многом исходя из этого, формируется и суньятсеновское понимание роли и значения революционных методов преобразо-вания общества. Еще накануне революции он утверждал, что «к революции следует прибегать лишь в самых крайних случаях, что-бы не причинять понапрасну страдания народу». Однако теперь его представление о революции расширяется, оно не сводится только лишь к разрушению старого, а включает и строительство нового, конструктивную работу. Утверждая, что «в революции самое трудное — ломка, а самое легкое — строительство», в 1917 г. он уже писал, что «революционная ломка закончилась».

    Суньятсеновские представления о революционном строитель-стве отражали существенные моменты его мировоззрения. Он писал: «Что же такое революционное строительство? Это — строи-тельство необычное, строительство форсированное. Оно отлично от обычного строительства, которое ведется с учетом естествен-ного хода развития общества, с учетом требований общей ситуа-ции и выгоды. Другое дело — революция. Она несет с собой чрез-вычайную ломку, сокрушая династии и низвергая самодержавие. Но если революционная ломка имеет чрезвычайный характер, такой же характер должно иметь и революционное строитель-ство». Тезис о характере революционного строительства как «нео-бычном», «форсированном», «чрезвычайном» в дальнейшем раз-вивался в его идеях о путях и методах преодоления отсталости Китая. Сунь Ятсен предлагал воспринять все достижения передо-вых западных стран, являвшиеся результатом «естественного» (тяньянь) развития, но не повторять это естественное развитие, которое не позволило бы Китаю быстро войти в число наиболее передовых и мощных держав, а прервать это естественное разви-тие, пойти по пути ускоренного, «искусственного», «рукотвор-ного» прогресса (жэньлиды цзиньбу).

    Оценка концепции «ускоренного прогресса» не может быть однозначной. В ней причудливо сочетается обоснованная убеж-денность в творческих способностях народа, разбуженного рево-люцией, с почти мистической верой в «особые» качества китай-ской нации, которые позволяют ей не считаться с законами ис-тории. «Китайская нация — самая большая и самая одаренная» — этими словами начинается работа Сунь Ятсена «Социальное строи-тельство». В «Промышленном плане» он утверждал, что принятие

    404

    этого плана приведет, в частности, к тому, что «миллион миль дорог будет построен в самое короткое время, словно по манове-нию волшебной палочки». Он неоднократно отмечал возможность догнать и перегнать наиболее развитые страны путем скачкооб-разного развития. Отдавая дань традиционному китаецентризму, Сунь Ятсен вставал, таким образом, на зыбкую почву шовинис-тических представлений об «особых» возможностях китайской нации. Все это наложило субъективистско-националистический и утопический отпечаток на многие стороны его программы.

    Политическая реальность послесиньхайского периода, все большая очевидность полуколониального положения Китая ока-зали существенное воздействие на формулирование Сунь Ятсе-ном его политической программы. Именно в эти годы он все чет-че осознает униженное и зависимое положение своей страны и задачи борьбы за восстановление национального суверенитета. Накануне войны он писал главе японского кабинета, что «Китай будет бороться за освобождение от оков, которыми опутали его иностранные державы, и за пересмотр неравноправных догово-ров». В то время он еще предполагал, что Китай сможет вести эту борьбу при поддержке Японии. Однако последующие события и особенно наглое «21 требование» Японии заставили Сунь Ятсена понять, что японский империализм является злейшим врагом китайского народа. В апреле 1917 г. в связи с вопросом об объяв-лении Китаем войны Германии он написал брошюру «Вопрос жизни и смерти Китая», в которой дал оценку этой войне как грабительской, идущей между империалистическими странами за передел мира. Вместе с тем брошюра содержала анализ и суро-вую критику колониальной политики Англии и Франции, по-зволявшую сделать вывод, что ее автор все глубже осознает мес-то Китая в колониальной системе империализма и важность раз-рыва этих колониальных пут. Об этом говорят и заключительные слова его фундаментального труда, написанные сразу после вой-ны: «Китай, самая богатая и населенная страна в мире, станет объектом, за счет которого попытаются возместить убытки от войны... Пока Китай останется отданным на милость милитарист-ских держав, ему будет грозить или раздел на части между не-сколькими державами, или поглощение одной из них».

    Однако нельзя не отметить, что борьба с колониализмом мыс-лилась Сунь Ятсеном как борьба, ведущаяся прежде всего мир-ными средствами: «Китайский народ пробудился после многове-кового глубокого сна и понял, что мы должны воспрянуть и пой-ти по пути мирового прогресса. Сейчас мы уже вступили на этот путь. Должны ли мы организоваться и сплотиться для войны или для мира?.. Как основатель Китайской Республики, я хочу видеть

    405

    Китай организованным для мира. Поэтому я беру перо во имя мирного развития Китая и пишу эти планы — планы более эф-фективные, чем то оружие, за которое я брался, чтоб свергнуть маньчжурскую династию». Эта формулировка носит принципи-альный для мировоззрения Сунь Ятсена характер, подобный под-ход во многом в дальнейшем определил разработку им его поли-тической стратегии и тактики.

    Политическая реальность Китая этих лет заставляет Сунь Ят-сена осознать невыполненность в ходе Синьхайской революции его лозунга народовластия, попытаться понять причины этого, наметить пути достижения подлинного народовластия. Анализ этих причин отражает важные стороны его политической концепции. Он писал о послесиньхайских событиях: «И вот китайский на-род, который сравнивают с морем ничем не связанных между собой песчинок, вдруг был возвышен до положения носителя верховной власти в республике. Не удивительно, что он оказался неподготовленным к этому...» Мысль о неподготовленности ки-тайского народа к демократическим формам государственной жизни высказывалась им неоднократно, и во многом эта мысль похожа на высказывания деятелей консервативного лагеря. Одна-ко подход Сунь Ятсена, совпадая с консервативным в констата-ции политических реальностей, отличается от него своим поли-тическим оптимизмом, призывом к углублению демократических преобразований, верой в демократические потенции китайского народа.

    Сунь Ятсен призывает своих сторонников считаться с поли-тической реальностью — с отсутствием демократических тради-ций в Китае — и выдвигает задачу политического воспитания народа в демократическом духе в ходе революции. Так рождалась концепция политической опеки. «Вот почему, — делает он вывод из отсутствия демократических традиций и силы традиций дес-потизма, — при переходе от монархии к республике необходим период политической опеки, без которого мы неизбежно придем к хаосу». Кто же должен выступить в качестве опекуна, насажда-ющего демократические порядки среди китайского народа? Та-ким опекуном, по мысли Сунь Ятсена, должна быть созданная им революционная партия. «Хозяина нашей республики, — пи-сал Сунь Ятсен о китайском народе, — можно сравнить с ново-рожденным, а нашу революционную партию — с его матерью. Поскольку она его родила, ее долг — взрастить и воспитать его. Только так мы выполним свой революционный долг. Вот почему революционная программа и устанавливает специальный период политической опеки, чтобы взрастить и воспитать этого хозяина и вернуть ему власть, когда он станет совершеннолетним». Кон-

    406

    цепция политической опеки была существенным обновлением толкования принципа народовластия, означавшим попытку учесть послесиньхайские политические реальности, правильно понять место его революционной партии в новой политической системе, найти пути преодоления политической косности и апатии широ-ких народных масс. Вместе с тем эта концепция отражала своеоб-разие подхода Сунь Ятсена к исторической роли народных масс, которая, по его представлениям, является скорее объектом, чем субъектом революционного преобразования. На формирование этой противоречивой по своей сути и по своим политическим последствиям концепции оказали большое влияние традицион-ные конфуцианские представления о природном неравенстве людей, об особой политической роли образованной элиты.

    В эти годы Сунь Ятсен основательно разрабатывает программу социально-экономической перестройки Китая и формулирует социально-экономические цели своей борьбы. Его программа скла-дывается из двух тесно связанных частей. С одной стороны, это детальный план развития производительных сил, выполнение которого поставило бы Китай в число наиболее развитых и могу-щественных держав с высоким уровнем жизни. С другой — это постановка задач изменения социальных и экономических усло-вий страны, которые бы и позволили добиться быстрого роста производительных сил, «добиться счастья для Китая».

    Именно в «Промышленном плане» наиболее полно развиты суньятсеновские идеи о развитии производительных сил. Этот детальный план можно свести к трем основным направлениям: во-первых, быстрое развитие инфраструктуры и особенно же-лезных дорог и морских портов; во-вторых, быстрое развитие промышленности, прежде всего тяжелой и горнорудной, а так-же пищевой, легкой, автомобильной, полиграфической и жи-лищного строительства; в-третьих, быстрое развитие сельского хозяйства путем его механизации, улучшения агротехники, раз-вития ирригации на основе постепенного преобразования соци-альной структуры деревни. Причем план не только ставил общие технико-экономические задачи, но и давал детальную разработ-ку строительства современного производственного аппарата. В этих планах Сунь Ятсена полностью выявилось его стремление к мо-дернизации страны путем использования всех достижений миро-вой науки и техники, его стремление изжить традиционный ки-тайский изоляционизм и включить Китай в общечеловеческий поток прогрессивного развития.

    Не менее основательно подошел Сунь Ятсен и к разработке программы глубоких социально-экономических преобразований


    407

    в Китае, без чего, как он справедливо полагал, нельзя вырвать страну из отсталости.

    Исходный пункт программы этих преобразований — представ-ление о решающей роли государства во всей жизни общества. Прогрессивные социально-экономические преобразования мыс-лились Сунь Ятсеном как непрерывное возрастание социально-экономической роли китайского национального государства: от отсталой полуколониальной структуры к «смешанной» с взаимо-выгодным партнерством государственного и частного предпри-нимательства и затем переход к государственно-капиталистичес-кой системе без частного предпринимательства, к полной госу-дарственной централизации капиталов. Решить аграрную проб-лему он мыслил также через государственное регулирование. Введение государством единого налога, изымавшего дифференци-альную ренту («в духе Генри Джорджа» — В.И. Ленин), и отме-на всех остальных поборов должны были, по мысли Сунь Ятсена, подорвать традиционную систему эксплуатации крестьянства (ка-зенно-чиновничью, ростовщическую, арендную), способствовать реализации лозунга «Каждому пахарю свое поле». Вместе с тем Сунь Ятсен понимал, что уничтожение традиционной системы эксплуатации и изменение поземельных отношений сами по се-бе не решают проблемы отсталости и нищеты деревни и всей страны. Решение этих проблем он видел в развитии производи-тельных сил деревни (механизация, электрификация, ирригация и т.п.) при поддержке национального государства, быстро реа-лизующего программу индустриализации страны. Решение аграр-ного вопрора, таким образом, трактовалось как интегральная часть общей программы социально-экономической и технико-экономической перестройки Китая.

    Огосударствление собственности выступает как основное сред-ство ускорения развития производительных сил страны и как средство преодоления социальных антагонизмов, как средство

    «добиться счастья для Китая». Социальную систему будущего сам Сунь Ятсен в своих планах называл «социализмом» или ча-ще — «государственным социализмом» и образец подобной сис-темы видел уже осуществленным в Германии. Все это свиде-тельствовало о неясности и противоречивости социального идеа-ла Сунь Ятсена в те годы, который может быть охарактеризован, если использовать выражение С.Л. Тихвинского, как «некий иде-альный государственный капитализм».

    Осуществление гигантских планов индустриализации Китая Сунь Ятсен полагал возможным в исторически краткие сроки только при условии получения значительной технической и эко-номической помощи со стороны великих держав. Однако тепе-

    408

    решние планы Сунь Ятсена принципиально отличались от преж-них, когда он рассчитывал получить по сути дела благотвори-тельную помощь. Теперь расчет на иностранную помощь строит-ся на принципах взаимной выгоды, на стремлении заинтересо-вать иностранный капитал в развитии такого потенциально огромного рынка как Китай. Такой тип взаимовыгодных отноше-ний мог сложиться, конечно же, лишь при том условии, что Китай будет выступать как равноправный и сильный партнер.

    В теоретическом труде Сунь Ятсена военных лет явно преобла-дала разработка сложных перспективных планов переустройства страны, а не выступления на политическую злобу дня. Однако это не означало, что он далек от политических проблем. Скорей всего он полагал, что пути решения политических задач теорети-чески ясны, хотя требуют огромных усилий для их практической реализации. Иное дело коренная социально-экономическая пе-рестройка общества, в область которой все больше и передвига-ется, как он полагал, центр тяжести освободительной борьбы китайского народа. Здесь, он считал, необходима огромная рабо-та не только по концептуальному осмыслению путей переуст-ройства Китая, но и по преобразованию идеологии своих после-дователей, которые будут претворять в жизнь эту программу. Вместе с тем Сунь Ятсен рассматривал свои планы социально-экономической перестройки китайского общества в неразрыв-ной связи с решением неотложных политических вопросов. «Проб-лема эта, — писал он об индустриализации, — будет успешно решена лишь при условии, если мы сохраним за собой право контроля над ее осуществлением, в противном случае она оста-нется нерешенной. Ключ к будущему Китая — к его существова-нию или гибели — и заключен как раз в таком промышленном развитии, при котором мы сохраним право контроля». В этом высказывании, полном патетики, — истолкование Сунь Ятсе-ном связи экономики и политики, понимание им того, что соз-дание подлинной национальной государственности, свободной от империалистического и милитаристского произвола, является предварительным условием социально-экономического обновле-ния страны. Постепенное осознание взаимосвязи задач националь-но-освободительных и социально-экономических, которые мож-но решить через создание и укрепление национального государ-ства, возглавляемого революционной партией, становлению которой он посвятил свою жизнь, являются характерной осо-бенностью складывавшейся программы Сунь Ятсена.

    Усиление национально-освободительных мотивов, поиски но-вых путей демократизации китайского общества, детальная раз-работка программы социально-экономических преобразований, —

    409

    вот основные тенденции развития «трех народных принципов» Сунь Ятсена в годы мировой войны. В этой эволюции его идей легко прослеживается стремление максимально использовать все достижения развитых западных стран. Вместе с тем и на но-вом этапе в суньятсенизме сохраняется стремление, сложившее-ся еще в начале века, направить развитие Китая иным, по срав-нению с Европой и Америкой, путем, найти «свое», «китай-ское» решение наиболее быстрой и наименее болезненной мо-дернизации китайского общества.

    В острой идейно-теоретической борьбе этих лет Сунь Ятсен активно не участвовал — это был для него своеобразный подго-товительный период перед выходом на арену острой борьбы в послевоенные годы. Вместе с тем его концептуальный подход к проблемам развития Китая не умещался в рамках идейно-тео-ретической борьбы между почвенниками, «реакционными ро-мантиками», с одной стороны, и буржуазно-демократическим, за-падническим движением — с другой. Это объяснялось как про-исхождением его теоретических построений, так и социальной нацеленностью его программы.

    Эволюция взглядов Сунь Ятсена являла собой непрерывный и плодотворный синтез традиционных и новых, «западных» идей и теорий. Он осознанно стремился к такому синтезу, к ос-мыслению достижений капиталистического мира на базе неко-торых традиционных идейных комплексов. В его работах рас-сматриваемого периода больше всего проявляется стремление со-единить традиционные представления о решающей социально-экономической роли государства с идеями промышленной ци-вилизации и тем самым избежать развития капитализма с его ростом социальных антагонизмов, пойти по пути «государствен-ного социализма». Типологически эта система взглядов может быть обозначена, используя формулировку Ленина (кстати, ана-логичную формулировку давал и П.Н. Милюков), как «народ-ническая». Основные идейно-политические течения рассматрива-емого времени — консервативное, буржуазно-демократическое, народническое — несмотря на существенные, подчас коренные расхождения, во многом все-таки воздействовали на духовную жизнь в общем направлении — они развивали и накаплива-ли патриотический и националистический потенциал, который в полной мере выявился уже на новом историческом этапе. Отражая объективные процессы становления китайской нации, эта идейно-политическая борьба способствовала превращению национализма в детерминирующий фактор общественного раз-вития.

     

     

     

     

     

     

     

    содержание   ..  18  19  20  21   ..

     

     

  •