ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 15

 

  Главная      Учебники - Разные     ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 



 

содержание   ..  13  14  15  16   ..

 

 

ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 15

 

 


283

коллективном владении, как правило, обрабатывались совместно, а также сдавались в аренду членам общины или жителям сосед-них деревень. Арендная плата, собиравшаяся с общинной земли, принадлежала всему деревенскому коллективу. По установившейся традиции коллективные земли, реально принадлежавшие общи-не, включались в категорию гуань, т.е. с них, как и с других земель, входивших непосредственно в казенный фонд, поземель-ный налог не собирался.

На характер использования доходов от земли указывало само название той или иной формы коллективного землевладения. Получили распространение, например, «училищные» земли, до-ход от которых шел на содержание деревенской школы, оплату услуг учителя, помощь талантливой молодежи, желавшей про-должить образование, испытать себя на государственных экзаме-нах, если у родителей не было средств.

Доходы от «храмовых» земель использовались для религиоз-ных церемоний в деревенском храме предков, а от «благотвори-тельных» — предназначались для помощи наименее обеспечен-ным членам общины. Перечисленные категории земель в соот-ветствии с нормами обычного права запрещалось продавать и покупать без согласия всех общинников.

Коллективная земельная собственность под разными названия-ми была распространена во всем Китае. Однако особенно замет-ную роль она играла в провинциях центрально-южного Китая, где преобладало поливйое рисоводческое земледелие. В некото-рых провинциях коллективные земли составляли около полови-ны всего земельного фонда. Особенно велика была роль кол-лективного землевладения в таких провинциях, как Гуандун, Фуцзянь и Чжэцзян. Помимо коллективного владения пахотной землей община контролировала невозделанные угодья, лесные, неудобные для обработки земли.

В китайской деревне важная роль принадлежала и совместному труду. В особенности это характерно для поливного рисоводства, когда в период посева рисовой рассады, весьма непродолжитель-ный, несколько соседних семей объединяли свои трудовые уси-лия. Большую роль играла также коллективная деятельность по поддержанию в порядке систем искусственного орошения, харак-терная для большинства сельских районов Китая. Наличие кол-лективной земельной собственности, совместная работа — все это было истинным фундаментом деревенской жизни, сплачивало чле-нов общины, препятствовало росту социальной дифференциации.

Кроме коллективного в общине существовало также индиви-дуальное землевладение. Частные земли разрешалось продавать и сдавать в аренду, однако обычное право обязьшало землевладельца

284

перед продажей земли предварительно заручиться согласием на это членов общины и предложить землю для покупки сначала кому-нибудь из них. В деятельности этого института проявлялись владельческие притязания общины на индивидуальное землевла-дение и стремление сохранить в неприкосновенности земельный фонд общины в качестве единого целого.

Еще одной важной чертой китайской общины являлись род-ственные связи, объединявшие, как правило, всех жителей де-ревни. Основной формой этих связей продолжал оставаться пат-ронимический клан--группа родственных семей, происходив-ших от одного предка придерживавшихся обычая экзогамии. В организации клановых отношений между северными и южными районами Китая существовали определенные отличия: к северу от Янцзы деревня состояла из нескольких кланов, к югу — клан и деревня чаще всего совпадали.

Клановые отношения получали воплощение в культе предков и сопутствовавших ему религиозных церемониях и социальных институтах. Центром религиозной деятельности в деревне были храмы, чаще всего посвященные духам предков. Здесь в соответ-ствии с традицией проводились церемонии, посвященные пред-кам — основателям патронимии, здесь же собирались все жители деревни или представители групп, составлявших ее, для реше-ния общедеревенских проблем.

Иногда храмы предков использовались как школьные здания, в которых выходцы из клана, получившие образование, давали уроки грамоты своим юным сородичам. Храмы были и штабами, руководившими местными отрядами самообороны, предназна-ченными для защиты клана от разбойничьих шаек, вооруженных отрядов соседних кланов, а в некоторых случаях и от вторжения правительственных войск.

Всеобщее распространение общинно-клановых связей, являв-шихся подлинной основой социальных институтов китайской империи, не противоречило наличию внутри общины (клана) различных форм господства и подчинения, эксплуатации. Основ-ной формой этой эксплуатации в деревне была аренда-издоль-щина. Возникавшие внутри общинного коллектива арендные от-ношения маскировались принадлежностью эксплуататора и экс-плуатируемого к одному клану. Нередко (особенно в южных районах) роль арендодателя играл богатый и могущественный клан, эксплуатировавший более слабую общину. В этом случае верхи и низы одной клановой группы объединялись, пытаясь удержать в повиновении подчиненную общину. В источниках за-фиксированы многочисленные примеры борьбы между домини-рующими кланами или же между сильной и слабой коалициями

285

общин. Победа, одержанная одним из враждующих кланов в кро-вопролитных сражениях, обеспечивала присоединение новых зе-мель, контроль над водными источниками, а также центрами местной торговли.

Сельская верхушка в китайской деревне состояла из двух ос-новных групп. Первая — землевладельцы, происходившие в ос-новном из разбогатевших общинников, сдававших землю в аренду. Часто, эксплуатируя арендаторов, они сами с помощью членов своих семей обрабатывали часть принадлежавшей им земли. Их образ жизни мало отличался от той жизни, которую вела основ-ная масса крестьян-землевладельцев, о чем можно судить по ма-териалам местных хроник. Весьма типичной была следующая си-туация. Ранним утром отец отдавал распоряжения своим сы-НОВЬЯМ: один должен был пахать в поле землю, другой отправлялся на рынок в соседнее большое село, третий, самый способный, оставался дома и целиком посвящал себя изучению древних книг, готовясь к сдаче экзаменов на получение ученого звания.

Вторая доминирующая социальная группа —землевладельцы, составлявшие образованную часть китайского общества, облада-тели ученых званий и чиновничьих рангов. К этой группе отно-сились также выходцы из общин (разумеется, чаще из могуще-ственных кланов), которым удалось получить образование и сдать экзамен на получение ученого звания, что было стандартным путем, открывавшим доступ к чиновничьей карьере. Они имено-вались шэньши (т.е. «имеющие пояс», что являлось внешним при-знаком принадлежности к образованной страте общества), образ жизни, поведение и одежда сильно отличали их от основной массы сельского населения. Те шэныии, которые являлись землевладель-цами, также сдавали землю в аренду. Барская запашка и связан-ное с ней хозяйство помещичьего типа, как и крепостническая система, не получили в традиционном Китае сколько-нибудь широкого распространения..

Однако далеко не все шэньши были достаточно крупными зем-левладельцами, чтобы жить на земельную ренту. В этом случае источником их основных доходов являлось занятие «интеллигент-ным» трудом: они становились школьными учителями, репети-торами, готовившими соискателей к государственным экзаменам, руководили сельскими общественными работами, возглавляли отряды местной самообороны. Те, кто стали чиновниками и по-ступили на государственную службу, получали казенное жалова-нье и имели некоторые «побочные» источники доходов. В целом доходы группы шэньши от земельных владений вряд ли превыша-ли одну треть от всех совокупных доходов этого социального слоя.


286

Доходы от службы, земельных владений и предпринимательства распределялись соответственно как 3:2 : 1.

Несмотря на родственные связи, объединявшие верхи и низы общины, эксплуатация в деревне бьиа жестокой. Арендная плата в зависимости от формы аренды колебалась от 30 до 70% урожая, составляя в среднем по стране 40%. Широко были распростране-ны обременительные залоги за взятую в аренду землю, подноше-ния землевладельцам при заключении арендного договора. Вмес-те с тем существовали и нормы традиционного обычного права, свидетельствовавшие о том, что не только арендатор, но и зем-левладелец нес определенные обязательства перед теми, кому он передавал для обработки свою землю. Эти нормы обязывали арен-додателя в случае неурожая и стихийных бедствий снижать аренд-ную плату или отменять ее вовсе, если урожай погибал полностью.

В позднеимператорский период в Китае подавляющую часть населения составляли самостоятельные крестьяне-землевладель-цы, что являлось весьма существенной чертой аграрного строя страны. В целом же господствовало мелкое и среднее землевладе-ние. Большинство арендодателей владели 50—100 му земли (3—6 га), а крестьяне имели в среднем 10—20 му (0,6—1,2 га). Крупные зем-левладения, насчитывавшие сотни или тысячи му, были исклю-чением и не определяли характер аграрных отношений. Как пра-вило, землевладельцы-арендодатели занимались в деревне рос-товщичеством, а сама ростовщическая эксплуатация наряду с арендой являлась вторым важнейшим источником процветания деревенских верхов.

Самостоятельное крестьянство владело более чем половиной пахотных земель и составляло более половины всего сельского населения. Хозяйства таких крестьян-землевладельцев были наи-более широко распространены к северу от Янцзы, где роль аренд-ных отношений была неизмеримо менее значительной, чем на юге. Все землевладельцы обязаны были платить налоги. Основным являлся единый подушно-поземельный налог, введенный в пер-вой половине XVIII в. Его величина исчислялась в зависимости от количества и качества земли, находившейся во владении того или иного двора. Вносить налог за землю были обязаны все кате-гории землевладельцев, включая и те группы, которые можно отнести к господствующему классу. Не делалось исключения и для шэньши, которые освобождались только от трудовых повин-ностей, но за ними сохранялось их главное обязательство перед государством — служить ему, исполняя труд ученого-книжника

или чиновника-бюрократа.

Подушно-поземельный налог являлся одной из форм ренты-налога и свидетельствовал о том, кто же являлся верховным и

287

истинным собственником земли в императорском Китае. Таким собственником было государство, в сущности, сдавшее землю в аренду тем, кто фигурировал в налоговых реестрах в качестве владельцев. С этой точки зрения между шэньши, землевладель-цем-арендодателем и рядовым крестьянином не было существен-ных отличий — все они были всего лишь держателями государе-вой земли.

Часть пахотных земель (примерно 10%) принадлежала непо-средственно императорской фамилии, а кроме того, маньчжурс-кой аристократии, офицерам и солдатам маньчжурских войск. Земли императорских поместий обрабатьшались прикрепленными к ним крестьянами. Так же обрабатьшались и земли служивших в «вось-мизнаменных»-войсках маньчжуров, которые помимо этого ши-роко использовали труд многочисленных рабов, захваченных ими в период борьбы за завоевание Китая. «Восьмизнаменные» земли были расположены главным образом в районах Северного Китая и вокруг 72 городов, признанных стратегически важными цент-рами. В них размещались маньчжурские гарнизоны, солдатам и офицерам которых в первые годы правления маньчжурской ди-настии были переданы земли, конфискованные у местного ки-тайского населения.

Как и в минский период, в цинском Китае была распростра-нена еще одна форма казенного землевладения — военные посе-ления-, земли которых обрабатывались воинами пограничных гар-низонов. Однако эти отношения, привнесенные в Китай завоева-телями-кочевниками, не могли сколько-нибудь существенно изменить традиционный общественный строй. На протяжении XVIII — начала XIX вв. рабство все в большей мере приобретало черты крепостных отношений, а особый статус «восьмизнамен-ного» землевладения был ликвидирован в середине XIX в.

Процесс социальной дифференциации, естественным обра-зом протекавший в клановых общинах, приводил к формирова-нию на одном полюсе общинных богатых верхов, на другом — малоземельного и безземельного бедного крестьянства. Эти явле-ния, отчетливо наблюдаемые на всем протяжении истории им-ператорского Китая и подчиненные закономерности цикличес-кого движения, так и не привели к разложению общинно-кла-новой основы социальной жизни китайского общества. Этому препятствовало государство, заинтересованное в сохранении тра-диционной социальной структуры и являвшееся высшим собствен-ником земли. Этому процессу оказывали противодействие и сами общинные институты, тормозившие процессы имущественной дифференциации между верхами и низами общины при помощи системы взаимопомощи, благотворительности и т.д.

288

В организации городского ремесла на протяжении XVII—XVIII вв. также не произошло глубоких перемен по сравнению с перио-дом правления минской династии. Торговое и ремесленное насе-ление объединялось в корпоративные организации (хан), при соз-дании которых важную роль играли клановые и земляческие свя-зи. Характерной чертой китайских городских корпораций (впрочем, как и в подавляющем большинстве других стран Востока) было господство цехо-гильдий, когда ремесленник, как правило, яв-лялся и продавцом собственной продукции, что свидетельствова-ло о незавершенности процесса отделения торговли от ремесла.

Торгово-ремесленные корпорации, обладавшие правами внут-реннего самоуправления, являлись, по существу, организация-ми, предназначенными для сбора налогов и отбывания повин-ностей в пользу казны. Частное ремесло (сы), как и частное зем-левладение (минь), было обложено многочисленными налогами и повинностями. Подобно крестьянину, частный ремесленник был беззащитен перед властями, имевшими право привлечь мастера из самой отдаленной провинции к работе на столичных казен-ных предприятиях. При этом только на дорогу могло уйти не-сколько месяцев. Власти придирчиво контролировали частные ремесленные предприятия, перераспределяли его доходы в пользу государства, производя «закупки» ремесленной продукции по ценам, значительно уступавшим рыночным.

Как и в предшествующие эпохи, маньчжурское правительство продолжало руководствоваться традиционной теорией, согласно которой земледелие являлось основным, а торговля и промыш-ленность — вспомогательным занятием подданных. Процветаю-щий предприниматель и купец рассматривались властью не как опора трона, а, скорее, как нежелательные и даже потенциально опасные для устоев государства социальные фигуры. Поэтому китайские города не обладали особым правовым статусом, спо-собным обратить их не только в центр экономической жизни, но и в автономный от властей центр политической активности. В этом смысле сколько-нибудь существенная разница между городом и деревней отсутствовала. Управление в городе возлагалось на чи-новников, присланных из столицы и являвшихся в равной мере всесильными как в городе, так и в деревне.

Пренебрежительное отношение к частной ремесленно-торго-вой деятельности проистекало также из того, что императорский двор использовал развитый казенный ремесленный сектор, а это позволяло не зависеть от частного ремесленного производства. Казенные предприятия действовали в различных отраслях произ-водства и вполне обеспечивали маньчжурский двор, высшие слои


289

чиновничества и армию. В условиях господствовавших социальных отношений имущество и жизнь предпринимательских групп на-селения ни в коей мере не были защищены законом. Последнее обстоятельство являлось весьма серьезным препятствием на пути становления капиталистических отношений.

Правление цинской династии не внесло ничего существенно нового в характер политического строя китайской державы, про-должавшей оставаться «восточной» деспотией. Самодержавный правитель пользовался неограниченной властью, а управление страной основывалось на классических формулах, появившихся еще в древности и переживших века. Они звучали так: «В Подне-бесной нет земли, кроме той, что принадлежит государю» и «Все живущие на этой земле являются подданными государя». Эти опре-деления, ставшие отправным пунктом законодательства цинско-го Китая, отражали огромную роль государства и его правителя, который являлся одновременно верховным собственником всех земель и неограниченным властелином своих подданных.

Цинский правитель в соответствии с китайской традицией именовался Сыном Неба, что прямо указывало на его Боже-ственное происхождение, и считался лицом священным, по-средником между Небом и людьми. Концепция Божественной сущности не только императорской власти, но и самого вер-ховного правителя усиливалась в силу того, что он играл роль верховного жреца, совмещая таким образом политические и сакральные функции. Это находило выражение в следующем: дважды в год верховный правитель возглавлял самые важные, с точки зрения китайцев, религиозные церемонии, отправлявши-еся в столичных Храме Земли и Храме Неба. В них император проводил ритуальную борозду по специально подготовленному для него полю, что символизировало благополучное начало сель-скохозяйственных работ, возносил моления и приносил жерт-вы Небу, призывая его быть милостивым к его подданным. В соответствии с законом под страхом смерти было запрещено произносить вслух собственное имя императора, который име-новался по девизу его правления. Например, первый маньчжур-ский император правил под девизом «Шуньжи», что в переводе означает «благоприятное правление». Подданным, не прибли-женным ко двору, было запрещено видеть лицо правителя, по-этому во время следования его кортежа окна и двери домов сле-довало наглухо закрывать.

Сын Неба, совмещавший в своей деятельности верховное за-конодательное и административное начала, опирался на два со-вещательных органа: императорский секретариат и военный со-


290

вет. Стремясь привлечь на свою сторону представителей китайс-кой ученой элиты, маньчжуры пытались соблюсти видимость рав-ноправия. По этой причине в состав императорского секретариа-та входило равное число сановников-китайцев и маньчжуров. Однако при вынесении окончательных решений императоры все же в большей степени полагались на советы из числа наиболее приближенных членов императорского дома и высшей маньчжур-ской знати. После учреждения в первой трети XVIII в. военного совета, при назначении которого принцип пропорциональности не соблюдался, именно к нему перешли функции основного со-вещательного органа при императоре. Опираясь на традицион-ную для Китая систему управления, маньчжуры, насчитывавшие накануне завоевания империи всего лишь 700 тыс. человек, ут-вердили свое господство над китайским народом. В сущности, это была система национального гнета, которой народ Китая упор-но сопротивлялся.

Система центральных органов управления в своих основных чертах также оставалась прежней. Осуществляя свою власть, мань-чжурские правители опирались на систему органов управления, состоявшую из шести ведомств: церемоний, чинов, налогов, су-дебных, военных дел и общественных работ. Сведения со всей страны поступали в одно из соответствующих министерств, об-рабатывались там в виде меморандумов, проектов указов и ло-жились на стол императора, который и принимал окончатель-ные решения. Несмотря на огромные масштабы империи и слож-ность системы государственного управления, император был хорошо информирован о происходящем в державе, которая была вполне «управляемой». Благодаря системе почтовых станций, по-всеместно созданной военным ведомством, самые важные извес-тия оперативно поступали из провинций в столицу. К примеру, наиболее важные депеши могли быть доставлены в столицу из далекой провинции Гуандун в течение всего лишь двух недель.

Подписанные императором указы оглашались со стены, ог-раждавшей с юга императорский дворец, именовавшийся Зак-рытым городом. После этого специально назначенный для ис-полнения данной процедуры чиновник вкладывал свиток с тек-стом указа в клюв изваяния феникса. Далее изваяние птицы на веревках спускалось вниз со стены, свиток почтительно извлека-ли из клюва и уносили в глубь дворцового комплекса. Считалось, что с этого момента указ вступал в законную силу и его следова-ло принять к неукоснительному исполнению.

В административном отношении китайская держава делилась на 18 провинций, во главе которых были поставлены губернато-ры. В некоторых случаях несколько провинций объединялись в

291

наместничества, возглавляемые наместником. Каждая провинция в свою очередь делилась на десять областей, которых таким обра-зом насчитывалось 180, а область состояла из уездов, во второй половине XVIII в. их было примерно полторы тысячи. В ведение провинциальных и уездных органов управления были поставле-ны те же сферы государственного управления, что и в столице. Провинциальная управа состояла из следующих отделов: финан-сового, образования, государственных монополий.

Управление на местах осуществлялось уездными администра-циями. Их деятельность затрагивала вопросы налогообложения, отправления судебных функций, образования, организации го-сударственных экзаменов на получение ученого звания. В зависи-мости от величины уезда его административный персонал мог насчитывать от 200 до 2 тыс. человек. Наряду с деревенским само-управлением, основанным на действии клановых институтов, которые непосредственно не подчинялись уездной администра-ции, в сельской местности (так же, как и в городе) действовала система баоцзя — круговой поруки. Население было объединено в группы, состоявшие из десяти дворов, члены которых несли ответственность друг за друга при выплате налогов, отбывании повинностей, в случае нарушения законов. Во главе десятидво-рок, в свою очередь объединенных в стодворки, стояли старосты. Они несли личную ответственность перед уездным чиновниче-ством за происходящее на вверенной их попечению территории.

Укрепляя систему баоцзя, бывшую традиционной формой кол-лективной ответственности подданных перед государством, цин-ские правители Китая стремились противопоставить ее естественно возникшей и исконно существовавшей форме коллективности — клановой общине. Община не признавалась в качестве админист-ративной единицы, по этой причине чиновники доводили рас-поряжения до местного населения, используя структуры, свя-занные со стодворками и десятидворками. Однако их исполните-лями являлись именно общинники, объединенные не столько системой баоцзя, сколько институтами кланового самоуправления.

Весьма многочисленным населением империи, которое к концу XVIII в. по подсчетам современных исследователей составило около 300 млн человек, управляли всего 27 тыс. чиновников (20 тыс. — гражданские, 7 тыс. — военные). К сдаче экзаменов на получение ученой степени, что являлось необходимым условием для полу-чения гражданского или военного чиновничьего ранга, допуска-лось все полноправное население, т.е. выходцы из семей, главы которых уже были обладателями ученого звания, а таюке те, кто принадлежал к земледельцам (нун), ремесленникам (гун) и тор-говцам (шан).

292

Система экзаменов, которая установилась с эпохи Тан, имела трехступенчатый характер. Экзамены подразделялись на уездные, провинциальные и столичные. Соискатели ученых степеней долж-ны бьши продемонстрировать высокий уровень иероглифической грамотности и глубокое знание классических произведений, вхо-дивших в состав так называемого «Девятикнижия», включавшего исторические и философские трактаты древности. Реальные на-дежды на получение чиновничьего ранга и соответствовавшей ему должности имели главным образом лишь те, кто успешно сдал экзамены в провинции или столице, что было связано со сравнительно немногочисленной номенклатурой чиновничьих постов. Все чиновники цинской империи включались в. соответ-ствующие списки, в которых отмечались основные этапы их карье-ры. Эти списки обновлялись в основном один раз в три года, что было связано с периодичностью государственных экзаменов. Точно так же — один раз в три года — производилась переаттестация чиновничества. Она завершалась решением ведомства чинов и утверждалась императором — о повышении, понижении, остав-лении нa прежнем месте или увольнении в отставку того или иного администратора.

После окончания службы чиновник, как правило, стремился вернуться в родные места, где занимал видное положение в «нео-фициальной» администрации — органах деревенского (кланово-го) самоуправления. В старом Китае была популярна поговорка, ярко отражавшая подобные устремления образованных людей:

«Что может быть лучше, чем вернуться в родную деревню в орео-ле славы и в богатом халате». Под руководством шэныии общин-ники занимались ирригационным строительством, а также дру-гими общественными работами. Чиновники, вышедшие в отстав-ку, нередко становились преподавателями деревенских школ, составителями общинных хроник. Часто они выступали защит-никами интересов односельчан перед лицом местной официаль-ной администрации.

В цинском Китае чиновники, находившиеся на государствен-ной службе, получали жалованье в денежной и натуральной фор-ме, но отнюдь не земельные владения. И хотя размеры жалованья были сравнительно незначительными, однако после нескольких лет службы чиновник нередко становился вполне состоятельным че-ловеком. Путь к богатству лежал через получение различных под-ношений, которые далеко не всегда рассматривались как прямые взятки, и присвоение части налоговых сборов с населения. Часто после выхода в отставку шэныии приобретали земельные владе-ния и делали богатые подарки родному клану, включая и пере-дачу в дар земельных владений. Именно таким образом общины

293

и кланы увеличивали фонд общественных земель — клановых, хра-мовых, училищных, благотворительных и т. д. В клановых хрони-ках некоторых районов Южного Китая прямо указывалось, сколь-ко земли должен преподнести в дар сородичам удачливый и наде-ленный талантом соискатель ученых званий и чиновничьих рангов. Социальная структура цинского общества претерпела, соб-ственно говоря, незначительные изменения по сравнению с мин-ским периодом. Тем не менее некоторые отличия существовали. В цинском Китае появилась новая привилегированная часть насе-ления, состоявшая из завоевателей-маньчжуров. Они составляли замкнутую страту. Браки между маньчжурами и китайцами были запрещены, точно так же, как и продажа коренному населению принадлежавших маньчжурам земель. В отношении маньчжуров действовали особые установления, отмечавшие их привилегиро-

ванный статус.

На протяжении конца минской и цинской эпох несколько изменилось положение торгово-ремесленных слоев населения. Хотя правительство и продолжало относиться к неземледельческой деятельности настороженно, тем не менее им была предоставле-на возможность войти в состав элиты (господствующего класса) китайского общества позднеимператорской эпохи, состоявшей из книжников-чиновников, землевладельцев-арендодателей и богатых торговцев.

В цинском Китае половина чиновников, получивших высокие ученые звания, являлись выходцами из семей, в которых в тече-ние нескольких поколений не было шэньши. Другая группа гос-подствующего класса — землевладельцы-арендодатели — вообще законодательно не выделялась особо, а рассматривалась как часть слоя землевладельцев. Торговцы также не являлись замкнутым слоем, и вложение капитала в землю вполне могло превратить их в землевладельцев, что и воспринималось в качестве важного мотива предпринимательской деятельности.

Основные юридические нормы, определявшие принципы го-сударственного управления, были заключены в сводах законов цинского Китая. В их основу были положены минские законы, восходившие к законодательству танского Китая. Дополненные и усовершенствованные своды законов цинской империи были за-фиксированы более чем в тысяче глав, которые в свою очередь содержали тысячи статей. Однако попытки найти в этом огром-ном законодательном своде намек на определение прав поддан-ных китайской империи были бы безрезультатными. Традицион-ные китайские законы — это всего лишь перечень наказаний за нарушение прав одной инстанции — китайского деспотического государства.


294

Итак, с точки зрения фундаментальных социальных институтов китайское общество императорской эпохи представляется стабиль-ным. Это была социальная структура, в основе которой лежали кла-новые общины, объединенные имперской государственностью. В качестве социального слоя, обеспечивавшего противоречивое со-единение этих двух начал, выступали книжники-чиновники, каж-дый из которых на протяжении собственной жизни мог представ-лять общину (до поступления на государственную службу и после отставки) или государство (в период нахождения на службе). Имен-но эти черты общественного строя традиционного Китая цикли-чески воспроизводились в его истории.

Сказанное, однако, не означает, что императорский Китай — это общество, не знавшее развития. В его истории сменялись ди-настии и философские учения, совершенствовались искусства, углублялись знания об окружающем мире, появлялись новые ре-лигиозные системы, постепенно совершенствовалась технология сельскохозяйственного и ремесленного производства. Наконец, китайскую историю характеризовало чисто пространственное раз-витие, приведшее к образованию в XVIII в. огромной по терри-тории и численности населения империи.

Однако истинной доминантой, определявшей то, что можно назвать развитием императорского Китая, были явления, свя-занные с положением и ролью китайской бюрократии. Иначе го-воря, развитие императорского Китая — это история развития слоя шэньши и всех сопутствовавших этому слою социальных институтов: системы государственных экзаменов, конфуцианс-кого образования и т.д. С этой точки зрения цинский Китай яв-лялся в какой-то мере воплощением представлений Конфуция об обществе, где не родовитость и богатство, а знания и образо-ванность лежат в основе достижения высокого общественного положения. Этот исторический опыт был радикально отличен от процессов, составлявших суть европейской истории в период сред-невековья, где развитие определялось утверждением института частной собственности и рынка, ставших основой перехода За-падной Европы к буржуазному обществу.

Глава XI

ВКЛЮЧЕНИЕ КИТАЙСКОЙ ИМПЕРИИ В МИРОВЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ, ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ДУХОВНЫЕ СВЯЗИ


  1. ПЕРВАЯ «ОПИУМНАЯ» ВОЙНА


Середина XIX в. стала переломным периодом в истории Ки-тая. Этот перелом был связан с насильственным приобщением китайского общества к формам цивилизации, выработанным ев-ропейской ветвью мирового развития. Капитализм представлял собой общественное явление глобального порядка, имевшее в качестве своей экономической основы сложившийся к середине XIX в. мировой рынок В самой капиталистической цивилизации были воплощены и те ценности, многие из которых возникли в европейской истории еще в эпоху античности. К их числу мож-но отнести автономный характер статуса личности, разделение таких сфер общественной жизни, как власть, собственность, политика, религиозная деятельность, каждая из которых была представлена обособленным социальным институтом. К этому на-до добавить и определенные представления о времени, а стало быть и о том, что принято называть историческим процессом. В христианстве, ставшем духовной основой жизни на средневе-ковом Западе, содержалась идея о начале и конце истории, ко-торые соединяет восхождение человека и общества в целом к пределу, воплощенному в едином Божественном начале. Китай-ская же традиция, как мы видели, основана на иных ценностях и представлениях.

Китайская империя, несмотря на обнаружившиеся в конце XVIII в. приметы нового династийного (но не системного1) кри-зиса, была вполне способна не только разрешать возникавшие проблемы способами, неоднократно опробованными в истории китайской государственности, но и обеспечивать экономический рост (расширение посевных площадей, увеличение производимого продукта, рост населения, усложнение торговых связей и т.д.). Правда, с европейской точки зрения это был «рост без разви-тия», если под развитием понимать усложнение технологических связей между человеком и природой, интенсификацию самих технологий и смену соответствующих этим процессам общест-венных форм. То есть можно сказать, что китайское общество

296

нисколько не нуждалось в экономических или духовных цен-ностях западной цивилизации, и они могли быть только навяза-ны ему.

В этом и состоит драма китайской (и шире — мировой) истории, к которой часто подходят с этической точки зрения Более нравственно было бы, очевидно, если бы Восток и Ки-тай как его часть были предоставлены самим себе, течению сво-его циклического времени. Но в этом случае капиталистический Запад перестал бы быть самим собой, да и история никогда не стала бы в полном смысле слова всемирной. В этом свете экспансия мирового капитализма на основе складывания миро-вого рынка предстает как «естественноисторический» процесс.

На рубеже XVIII—XIX вв. западные державы, и в первую очередь Англия, все более настойчиво пытаются проникнуть на китайский рынок, который в это время едва приоткрыт для иностранной торговли. Со второй половины XVIII в. вся внеш-няя торговля Китая могла проходить лишь через Гуанчжоу (за иск-лючением торговли с Россией, которая велась через Кяхту). Все иные формы торговых отношений с иностранцами были запре-щены и строго карались по китайским законам. Китайское пра-вительство стремилось контролировать отношения с иностранца-ми, и с этой целью число китайских торговцев, которым было разрешено иметь с ними дело, было сокращено до минимума. Всего лишь 13 торговых фирм, составивших корпорацию гунхан, имели право вести дела с иностранными купцами. Действовали они под придирчивым контролем чиновника, присланного из Пекина.

Самим иностранным купцам было разрешено находиться на китайской территории лишь в пределах небольшой концессии, расположенной недалеко от Гуанчжоу. Но даже и на территории этого поселения они могли быть только в течение нескольких месяцев, летом и весной, когда собственно и велась торговля. Китайские власти стремились не допустить распространения среди иностранцев сведений о Китае, справедливо полагая, что они могут быть использованы для проникновения в страну, минуя чиновничий контроль. Самим китайцам под страхом смерти за-прещалось обучать иностранцев китайскому языку. Более того, запрещался даже вывоз книг, поскольку они также могли быть использованы для изучения китайского языка и получения ин-формации о стране.

Развитию торговли мешало также то, что импортные пошли-ны в результате манипуляций местных чиновников в некоторых случаях достигали 20% от стоимости товара, в то время как офи-циально установленная норма составляла не более 4%. Иногда

297

иностранные торговцы сталкивались с ситуациями, которые ин-терпретировались ими как обман и мошенничество со стороны китайских партнеров, хотя на самом деле это было результатом обычного чиновничьего произвола. Нередко представитель цент-ральных властей, присланный контролировать торговлю и соби-рать средства для центральной казны, обирал купцов, входив-ших в гунхан. Купцы брали кредит у иностранцев для покупки товаров, а впоследствии не могли его вернуть, так как вынужде-ны были делиться теперь уже занятыми средствами с могуще-ственным пекинским наместником.

На протяжении веков экспорт товаров из Китая преобладал над импортом. В Европе среди высших слоев общества огромным спросом пользовались чай, шелковые ткани, китайский фарфор. За купленные в Китае товары иностранцы расплачивались сереб-ром. Вывоз товаров из Китая и соответственно приток туда се-ребра увеличился после принятия английским правительством в 1784 г. решения о снижении таможенных пошлин на импортируе-мый из Китая чай. Данное решение было продиктовано стремле-нием ликвидировать контрабандную торговлю в обход таможен-ных застав. Результат не заставил себя ждать: контрабандная тор-говля резко сократилась, таможенные сборы возросли, увеличился общий объем торговых операций с Китаем, что повлекло за со-бой резкое увеличение оттока серебра из английской денежной системы. Это обстоятельство рассматривалось английским прави-тельством как таящее угрозу денежной системе Британии и ее экономике в целом.

Перед правящими кругами Англии, таким образом, была по-ставлена непростая задача: добиться от китайского правитель-ства, совсем не желавшего того, более широкого открытия ки-тайского государства для иностранной торговли и подведения под нее договорно-правовой основы. Важной представлялась также проблема изменения структуры торговых отношений между дву-мя государствами. Английские купцы стремились найти такие то-вары, которые имели бы спрос на китайском рынке и экспортом которых можно было бы оплатить вывоз китайского чая, шелка и фарфора.

Попытки Англии установить дипломатические отношения с китайской империей на основе принятых в европейском мире принципов, предпринятые в конце XVIII — начале XIX в., не увенчались успехом. В 1793 г. в Китай была послана миссия под руководством лорда Джорджа Маккартни. Это был и широко об-разованный человек и опытный дипломат, в течение нескольких лет возглавлявший английское посольство в России. Миссия была


298

послана на средства английской Ост-Индской компании, но при этом представляла интересы английского правительства. Маккарт-ни прибыл в Китай на борту 66-пушечного военного корабля в сопровождении большого количества представителей научных и артистических кругов Англии. В состав экспедиции входили еще два судна, нагруженные образцами продукции, производимой английской промышленностью.

Цели английской экспедиции были сформулированы в пред-ложениях, обращенных британскими дипломатами к китайскому правительству. В них не было ничего, что могло бы восприни-маться как стремление установить неравноправные отношения с Китаем или тем более посягнуть на его суверенитет. Они состоя-ли в следующем: обе стороны обмениваются дипломатическими представительствами; Англия получает право создать постоянное посольство в Пекине; китайский посол может прибыть в Лон-дон; кроме Гуанчжоу для внешней торговли открываются еще несколько портов на китайском побережье; китайской стороной с целью устранения произвола со стороны чиновников устанав-ливаются таможенные тарифы, которые публикуются. И только последнее требование может рассматриваться как попытка уще-мить в некоторой степени суверенитет Китая: английский дип-ломат обратился с просьбой предоставить британским купцам какой-либо остров вблизи китайского побережья, который мож-но было бы превратить в центр английской торговли в Китае. При этом делалась ссылка на имеющийся прецедент — остров Макао, находившийся под контролем португальцев.

Переговоры проходили в обстановке, скорее, взаимной бла-гожелательности, чем враждебности. Английская миссия была любезно принята императором Цяньлуном, тем не менее не вы-разившим желания пойти навстречу английским предложениям. Для правительства Поднебесной империи Великобритания мог-ла в лучшем случае претендовать на звание зависимого варварс-кого государства, с которым Китай поддерживал бы дружеские отношения. Английским посланцам было сказано, что в Китае есть все необходимое и он не нуждается в английских товарах, образцы которых, привезенные Маккартни, были приняты в ка-честве дани. Таким образом, Китай отклонил предложение всту-пить в мир современных экономических и международных отно-шений на равноправной основе. Тем не менее суверенная китай-ская держава и с нравственной, и с юридической точки зрения имела полное право сохранять свою замкнутость и почти полную изоляцию от окружающего мира.

Еще меньший результат с точки зрения установления межгосу-дарственных отношений имела английская миссия под руководством

299

лорда Амхерста, прибывшая в Китай в 1818 г. Ее представители вели себя вызывающе, китайские же власти вообще отказались вести с ними переговоры.

Итак, в первые десятилетия XIX в. в отношениях между Кита-ем и Западом, в первую очередь Китаем и Англией, возникли острые противоречия: торговля между двумя сторонами все рас-ширялась, меняя свой характер, однако международно-правовые институты, способные регулировать ее, отсутствовали.

Не менее сложной для английской стороны была и проблема изменения характера торговли между двумя странами с тем, что-бы это не противоречило меркантилистским принципам англий-ской политики. Однако китайский внутренний рынок, фантасти-чески емкий по европейским масштабам, был) ориентирован на местное производство. Слова, произнесенные императором Цянь-лунйм о наличии в стране всего, что только можно пожелать, были констатацией реального положения дел. Вот как об этом писал Р. Харт, лучший во второй половине XIX в. западный зна-ток Китая, проживший в этой стране не один десяток лет и дли-тельное время занимавший здесь пост главы таможенной служ-бы: «Китайцы имеют лучшую на свете еду — рис; лучший напи-ток — чай; лучшие одежды — хлопок, шелк, меха. Даже на пенни им не нужно покупать где бы то ни было. Поскольку империя их столь велика, а народ многочисленен, их торговля между собой делает ненужными всякую значительную торговлю и экспорт в зарубежные государства».

Английские торговцы упорно пытались отыскать товар, кото-рый был бы принят китайским рынком. В конце XVIII в. стали проступать очертания следующей конфигурации торговых связей на Дальнем Востоке. Англия поставляет ткани фабричного про-изводства в Индию, индийские же товары поступают на китайс-кий рынок. Однако китайский рынок не стремился принять не только английское сукно, но и индийский хлопок. И все же та-кой товар в конечном счете был найден — им оказался опиум, традиционным производителем которого (и экспортером в Ки-тай) была держава Великих моголов еще до ее превращения в английскую колонию.

Опиум был известен в Китае как медицинское средство начиная с VIII в. Предполагается, что он был завезен в Китай арабскими купцами. Однако как наркотическое вещество опиум становится известен с XVIII в. благодаря распространению его в период окку-пации голландцами Тайваня. В XVIII в. курение опиума распростра-няется среди жителей ряда приморских провинций Южного Китая, а в конце XVIII в. опиекурение становится серьезной общественной


300

проблемой, существование которой начинает признаваться прави-тельственными кругами. Характерно, что эта губительная страсть охватила в первую очередь верхи китайского общества — чинов-ничество, а также тех, кто входил в «восьмизнаменную систему». Именно опиум как, пожалуй, наиболее удобный товар для торговли с Китаем был избран английскими купцами в качестве средства выравнивания торгового баланса между странами. В Ин-дии выращивание мака было превращено в монополию Ост-Инд-ской компании, обязывающей индийских крестьян производить это растение и сдавать его в качестве налога коллекторам компа-нии. Купцы, имевшие патент компании, доставляли его к китайс-кому побережью. Здесь опиум продавали китайским купцам, разу-меется, за серебро, которое впоследствии использовалось для за-купки чая и других товаров, вызывавших интерес англичан. Таким образом, с точки зрения коммерческих интересов англичан проб-лема была решена: серебро продолжало питать артерии британс-

кой экономики и при этом импорт из Китая продолжал расти.

Но возникшая ситуация имела и определенную нравственную сторону, что отчетливо осознавалось как на Западе, так и на Во-стоке. Торговля опиумом вполне справедливо рассматривалась общественным мнением и в самой Англии, и в Китае как амо-ральный, недостойный путь решения коммерческих проблем. Ха-рактерно, что руководство Ост-Индской компании запретило распространение опиума в Британской Индии, а вывоз его в Китай стремилось преподнести как частное дело коммерсантов, торговавших с этой страной. Резкой критике опиеторговля не-однократно подвергалась и представителями оппозиции в бри-танском парламенте. В самом Китае ввоз опиума неоднократно запрещался, в частности императорскими указами 1796 и 1800 гг.

Однако огромные прибыли, которые получали английские купцы, Ост-Индская компания и Британия в целом, заставляли продолжать торговлю наркотиком. Если в середине XVIII в. в Ки-тай в течение года ввозилось в среднем 400 ящиков опиума, то к 40-м годам XIX в. их число уже составляло около 40 тыс. К этому времени прибыли от торговли опиумом перекрыли доходы от импорта шелка и чая. К 1836 г. доходы британцев от опиеторгов-ли составили 18 млн лянов серебра, что превышало полученный доход в результате операций с чаем и шелком. Прибыли самой Ост-Индской компании от экспорта опиума превышали одну де-сятую всех доходов компании.

В деле опиеторговли были затронуты слишком могуществен-ные коммерческие, а как следствие — политические интересы, чтобы ее добровольное прекращение со стороны англичан под

 

 

 

 

 

 

 

содержание   ..  13  14  15  16   ..