ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 7

 

  Главная      Учебники - Разные     ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 



 

содержание   ..  5  6  7  8   ..

 

 

ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 7

 

 


134

больше ощущали интересы собственников как свои и даже (в из-менившейся ситуации) как первостепенные.

Сплетение интересов деревенской имущественной элиты и аппарата администрации на местах в свою очередь резко усугубля-ло экономический кризис, что влекло за собой дальнейшее ослаб-ление и политическую децентрализацию государства. Именно этот процесс и наблюдался в конце первой династии Хань. Он проявлялся прежде всего в ощутимом уменьшении роли государ-ственного администрирующего начала в стране, а также в том, что функции власти фактически оказывались в руках сильных домов с их обширными землями, денежными ресурсами, обиль-ной клиентеллой и к тому же с претензиями на высокий нрав-ственный потенциал, аристократизм духа и высокие конфуциан-ские стандарты.

Восприняв в качестве социально-нравственной основы кон-фуцианский идеал благородного мужа (цзюнь-цзы) и стремясь своим образом жизни продемонстрировать высшие нормативы бытия воспетого в конфуцианских трактатах типа «Или» слоя аристократов-чиновников ши, представители деревенской элиты (все те же сильные дома) именно себя считали охранителями добродетельных устоев рушащейся под ударами кризиса империи. Именно себя они все чаще именовали «надеждой народа» и

«достойными мужами», обладающими нравственной чистотой ис-тинных ши. Стремясь сохранить за собой право на выражение

«общего мнения» и выступления с позиций «чистой критики», сильные дома ревниво следили друг за другом, что объективно способствовало сохранению и культивированию в их среде высо-кого стандарта конфуцианской нормы, более того, — формиро-ванию своеобразного аристократизма духа. Аристократизм этот отличался от соответствующего стандарта феодальной структуры Чуньцю тем, что опирался не столько на реалии социально-поли-тических прерогатив наследственной знати, сколько на высокую репутацию, на создание и сохранение конфуцианского «лица».

«Потерять лицо», т.е. лишиться репутации, было для ревностного конфуцианца непереносимым ударом, вынести который мог да-леко не каждый из них.

Разумеется, все эти черты и важнейшие характерные призна-ки элиты формировались в ханьском Китае постепенно, оттачи-ваясь веками. Но именно они означали, что идеи и замыслы У-ди и Дун Чжуншу, положенные в фундамент послециньской импе-рии, начали обрастать традициями. Теми самыми конфуциански-ми традициями, которым суждено было сохраниться в веках и оказывать свое влияние на Китай вплоть до наших дней. И следу-ет особо подчеркнуть, что с наибольшей силой и эффективностью

135

эти традиции реализовывали себя лишь в условиях сильной влас-ти центра, тогда как при ослаблении этой власти они только со-хранялись, причем прежде всего и главным образом именно на низовом уровне, на уровне все той же местной элиты.

Результатом подобного рода тенденции оказывались и рефор-мы, к которым обычно прибегали властители китайской импе-рии в периоды ослабления их власти, стагнации и тем более кри-зисов. Смысл всех известных специалистам реформ в истории империи сводился к тому, чтобы с помощью традиционных кон-фуцианских рекомендаций и соответствующих механизмов вос-становить утраченный обществом порядок и тем самым активно противостоять деструкции и хаосу. Первая из такого рода реформ связана с именем известного ханьского правителя Ван Мана.

Вообще-то попытка реформ, направленных преимущественно на обуздание аппетитов богатых сильных домов, была сделана еще в годы правления Ай-ди (6—1 гг. до н.э.), но успеха не имела. Вскоре после этой неудачи власть в стране захватил Ван Ман, тесть императора Пин-ди (1—5 гг.) и регент при малолетнем его сыне. В 8 г. он низложил малолетнего императора Ин-ди и про-возгласил себя основателем новой династии Синь. Став импера-тором и проявив себя ревностным конфуцианцем, ярым сторон-ником традиций, Ван Ман приступил к реформам, являвшим собой причудливую смесь идеализированных конструкций с ре-альными и даже суровыми мерами, направленными на подрыв всесилия самовластной элиты на местах. Первой и главной зада-чей нового императора было укрепление государственной власти и всей тесно связанной с ней системы централизованной редис-трибуции.

Именно с этой целью Ван Ман объявил все земли в империи государственными и строго запретил их куплю-продажу. Конфис-кованные таким образом владения сильных домов предназнача-лись для распределения между всеми теми частнозависимыми, кто не имел своей земли и находился на положении арендато-ров, клиентов, а то и просто рабов в домохозяйствах могуще-ственных деревенских кланов. В качестве нормативного принципа для распределения была избрана схема Мэн-цзы о цзин-тянь, причем утопичность ее нимало не смутила реформатора, для ко-торого самым важным были не строго поделенные на четкие квад-раты по 100 му (ок. 7 га) поля, но сам принцип, заложенный в этой схеме. Принцип же исходил из того, что есть только два вида земельного владения — крестьянский и государственный, и, таким образом, во взаимоотношениях между земледельцем и казной нет места никаким посредникам, вчерашним богачам-соб-ственникам.


136

Кроме реформ в сфере земельных отношений Ван Ман издал специальный указ о ликвидации частного рабства, запрете купли и продажи людей. Все рабы автоматически приобретали статус зависимых и соответственно оказывались под определенным по-кровительством со стороны государства, что тоже явилось силь-нейшим ударом прежде всего по сильным домам и их хозяйствам. Рабами — в соответствии с древней традицией — оставались лишь преступники, причем количество рабов этой категории при Ван Мане резко возросло за счет суровых наказаний всех тех, кто нарушал новые законы либо активно им противодействовал. Спе-циальными указами Ван Ман ввел потерявшие было уже силу государственные мбнополии на вино, соль, железо и даже кре-дит. В стране были пущены в оборот монеты нового типа, отлив-ка которых также стала монополией государства.

Реформы встретили отчаянное сопротивление тех, кто по ука-зам императора лишался едва ли не всего своего имущества, всех поколениями накопленных богатств. Стремясь подавить недоволь-ство, реформатор не стеснялся прибегать к репрессиям, опира-ясь при этом, что важно подчеркнуть, на аппарат администра-ции. Используя новые порядки; аппарат администрации извле-кал из экспроприации чужих богатств немалые выгоды для себя. А так как для проведения реформ в жизнь и для укрепления ап-парата власти в столь трудной для империи обстановке требова-лись немалые расходы, то Ван Ману пришлось пойти и на неко-торые непопулярные меры — он увеличил налоги и ввел ряд новых поборов и повинностей с различных категорий населения. Это последнее, видимо, сыграло едва ли не решающую роль в росте недовольства реформами.

Оценивая реформы в целом, необходимо заметить, что в прин-ципе они были достаточно продуманными и при умелом прове-дении их в жизнь вполне могли бы вывести страну из состояния кризиса. Правда, в любом случае это обошлось бы стране доста-точно дорого. Но легкими и безболезненными реформы, да еще в момент тяжелого кризиса, едва ли бывают вообще. Поэтому нельзя считать, что Ван Ман действовал неумело и потому проиграл. Решающую роль в его судьбе, как и в судьбах империи, сыграло иное: в 11 г. своенравная Хуанхэ изменила свое русло, что приве-ло к гибели сотен тысяч людей, затоплению полей, разрушению городов и поселков.

Хуанхэ на протяжении нескольких тысяч лет письменно фик-сированной китайской истории неоднократно меняла свое рус-ло, что было связано с обилием ила (лесса), который несла в своих водах эта не случайно названная Желтой река. Обычно за ее водами внимательно следили чиновники, отвечавшие за

137

очистку русла и возведение дамб. Но в годы стагнации и кризиса, в моменты деструкции и ослабления власти ослабевала и эта важ-ная функция китайской администрации. За реками переставали, не могли тщательно следить. И возмездие не заставляло себя ждать. А если принять во внимание, что для воспитывавшегося в рам-ках определенной традиции населения, включая и самого Ван Мана, прорыв Хуанхэ и связанные с этим великие бедствия од-нозначно свидетельствовали о том, что Небо недовольно поло-жением дел в Поднебесной и предупреждает о своем недоволь-стве именно такого рода глобальными катаклизмами, то не при-ходится спорить о выводах, которые всеми были сделаны после смены русла Хуанхэ: великое Небо против реформ Ван Мана.

Осознав это, император вынужден был не только открыто покаяться, но и отменить значительную часть своих указов. Тако-го рода вынужденная акция сыграла роковую роль. Противники реформ возликовали, ситуация в стране вновь решительно изме-нилась, что в очередной раз породило хаос и разброд. Кризис стал углубляться, недовольные и обездоленные вновь взялись за оружие, в стране начались восстания. В результате этих многочис-ленных восстаний, наиболее заметную роль среди которых сыг-рали восстания так называемых «краснобровых» (принадлежав-шие к этому движению бойцы красили брови в красный цвет, дабы отличаться от остальных), армии империи теряли почву под ногами и отступали к столице. В 23 г. Чанань пала, а Ван Ман был убит. Вскоре после этого в ходе выяснения отношений между по-встанцами различных движений верх взяли краснобровые. Но это был их последний успех. Воспользовавшись междоусобицами меж-ду главарями повстанцев, ханьские генералы одержали победу над краснобровыми и выдвинули в качестве нового императора одного из представителей дома Хань — Лю Сю.


  • ВТОРАЯ ДИНАСТИЯ ХАНЬ (25-220)


  • Став императором и приняв имя Гуан У-ди, новый правитель все той же династии Хань фактически продолжил начатые не-удачливым Ван Маном преобразования, направленные на укреп-ление власти государства и ослабление позиций сильных домов, властной элиты на местах. Главной своей заботой Гуан У-ди счел необходимость дать всем земледельцам поля и предоставить им возможность прокормить самих себя, уделив казне скромную долю, официально сниженную вначале до 000/30 урожая. Для того, чтобы каждый пахарь получил свое поле, была роздана практи-чески вся земля, оказавшаяся в руках государства после реформ


    138

    Ван Мана, включая существенную часть полей тех сильных до-мов, которые сопротивлялись реформам и чьи земли были кон-фискованы. Параллельно с этим чиновники новой династии про-водили энергичные меры по приведению в порядок ирригацион-ной системы страны, изрядно пострадавшей в годы кризиса и восстаний. Были освобождены от рабского состояния преступни-ки-каторжники и большинство частных рабов, которым тоже были предоставлены земельные наделы.

    Все эти меры сыграли свою позитивную роль, и за короткий срок вторая династия Хань вывела страну из состояния тяжелого кризиса и обеспечила ей основу для процветания, проявившего себя в различных сферах — в области агротехники (например, распространение грядковой системы и пахоты на волах, приме-нение новой системы земледелия), ирригации, торговли (в том числе по Великому шелковому пути) и, наконец, внешней по-литики (войны с гуннами, освоение далеких южных земель и т.п.). Немалые успехи были достигнуты и в сфере науки и культуры — расцвет математики (трактат «Математика в девяти главах», по-дытоживающий все знания древних китайцев в области опера-ции с числами, в том числе и отрицательными, а также начал геометрии и алгебры), создание едва ли не первого в мире сейс-мографа, достижения в области градостроительства и архитекту-ры, включая умение строить здания в несколько этажей, или та-кое важное нововведение для страны, уважающей письменный текст, как изобретение бумаги.

    Словом, серия реформ, умело проведенная в жизнь первым императором второй ханьской династии Гуан У-ди (25—27) и его преемниками, особенно Мин-ди (58—75), дала свои результаты и способствовала стабилизации империи, расцвету ее производ-ства и культуры, успехам как внутренней, так и особенно внеш-ней политики. Достаточно упомянуть об успешных походах зна-менитого китайского полководца и дипломата Бань Чао, кото-рый в 70-х гг. I в. сумел с небольшим отрядом подчинить ханьскому Китаю значительную часть мелких государственных образований, расположенных вдоль туркестанской части Великого шелкового пути (китайцы именовали эти земли термином «Си-юй» — За-падный край), что не только способствовало торговле с зарубеж-ными странами, но и заметно укрепляло позиции империи в ее противостоянии гуннам (сюнну).

    Итак, желанная стабильность наконец-то пришла к исстрадав-шейся стране. Наступило время если и не утопических Гармонии и Порядка, то во всяком случае спокойствия и довольства. Однако это продолжалось не слишком долго. Уже на рубеже I—II вв. ситуа-ция в империи начала ухудшаться. Для того, чтобы разобраться в

    139

    причинах этого (вспомним, что нечто похожее произошло и с первой ханьской династией после У-ди; аналогичные процессы были характерны также практически для всех последующих ди-настий имперского Китая), необходимо рассмотреть особеннос-ти китайского династийного цикла, проявившие себя весьма на-глядно с первой же имперской династии — Хань.

    Циклы, о которых идет речь, обычно начинались и заверша-лись в обстановке тяжелых экономических кризисов, социальных неурядиц и политической дестабилизации, что внешне проявля-лось чаще всего в форме восстаний неимущих и обездоленных. Независимо от того, заканчивался кризис победой восставших либо их поражением — в любом случае приходившая на смену рухнувшей новая династия (даже если это были вторгшиеся с севера иностранцы) начинала свое правление с реформ. Меха-низм цикла, начинавшегося с реформ и завершавшегося очеред-ным кризисом, при всей своей стандартности всегда был в об-щем-то достаточно сложным, ибо свое влияние на него оказыва-ли самые разные факторы, сила и воздействие которых отнюдь не были одинаковыми. Поэтому каждый цикл имел свои особен-ности и различную продолжительность. Однако их общей чертой являлось взаимодействие ряда экономических, социально-демог-рафических и экологических процессов, равнодействующая ко-торых создавала вполне определенный критический импульс. Обычно все начиналось с нарушений в сфере земледельческого хозяйства и традиционных норм существования общинной де-ревни, которая и оказывалась исходной точкой кризиса.

    Как конкретно это выглядело? Мы уже говорили о том, что со времен реформ Шан Яна в царстве Цинь и Ши-хуана в масш-табах всего Китая насаждались административно-социальные кор-порации из искусственно создававшихся пяти-или десятидворок. В период империи в эти корпорации входили как бедные, так и весьма богатые дворы, в том числе так называемые сильные дома, причем каждый в рамках-пятидворок был обязан отвечать за со-седей по принципу круговой поруки. И хотя эта система жестко действовала отнюдь не всегда, о ней всегда вспоминали, когда следовало укрепить позиции власти центра. Практически это оз-начало, что как раз в периоды ослабления этой власти, т.е. в мо-менты кризисов и даже предшествовавшей им обычно стагна-ци и общинная деревня оказывалась в состоянии деструкции: каждый отвечал сам за себя, в результате чего бедняк легко ста-новился жертвой богатого соседа.

    В период реформ или возникновения новой династии, т.е. в разгар тяжелого кризиса либо после его преодоления, как то было в Хань во времена Лю Бана, Ван Мана или Гуан У-ди, происходил

    140

    радикальный передел земель. Традиционное китайское государ-ство с глубокой древности и едва ли не до XX в. справедливо счи-тало себя высшим субъектом власти-собственности и централи-зованной редистрибуции, так что ни у одного реформатора ни-когда не возникало и тени сомнения в его праве, даже обязанности умно распорядиться землей, а именно сделать так, чтобы каж-дый пахарь имел свое поле и соответственно платил налоги. Зем-лями наделялись все трудоспособные земледельцы. Более того, чиновники изыскивали любые возможности для увеличения их числа, для чего освобождались зависимые или давались допол-нительные наделы на домочадцев, включая подчас и рабов. Эти земли в империи традиционно именовались землями минь-тянь (народными), что, впрочем, не должно вводить в заблуждение: имелось в виду не право крестьян свободно распоряжаться свои-ми наделами, но право государства раздавать эти наделы, а в случае нужды и перераспределять их среди общинников.

    Наряду с землями минъ-тянъ существовала и категория слу-жебных земель — гуань-тянъ. Они предназначались в качестве воз-награждения для чиновников и знати, которым определенное количество этих земель давалось в виде кормления с правом ис-пользовать налоговые поступления с обрабатывавших эти земли крестьян. Все земли обычно распределялись между земледельца-ми с учетом их расположения, плодородия и вообще наличия в том либо ином уезде, В среднем семья обладала вплоть до позд-него средневековья примерно 100 му. Считалось, что поля были распределены между крестьянами более или менее равномерно и на длительный период времени, и именно в это время обычно функционировали пяти-и десятидворки с круговой порукой. Однако стабильность такого рода существовала, как правило, в рамках династийного цикла не слишком долго, чаще всего — не более чем на протяжении столетия.

    Законы рынка, пусть и ограниченного в своих возможностях, действовали неумолимо, а со временем начинали оказывать свое воздействие и иные факторы, прежде всего демографические и экологические. Суть процесса сводилась к тому, что увеличивав-шееся население (его средняя величина для Китая с рубежа но-вой эры вплоть до династии Мин колебалась в пределах 60 млн, но в годы кризиса она обычно уменьшалась в три-четыре раза, а в моменты процветания могла и существенно возрасти) уже в пер-вые десятилетия после реформ поглощало все свободные пахот-ные земли, а это вело к тому, что богатые в деревне всеми правда-ми и неправдами начинали забирать у своих бедных соседей их участки. Формально продавать землю было запрещено, но факти-чески можно было заложить свой участок или просто передать его

    141

    богатому соседу, оставаясь на своей бывшей земле в качестве арен-датора. Рано или поздно, но сделка обретала законную силу, а казна лишалась налогоплательщика. Что же касается тех, кто при-обретал крестьянские земли, то они обычно имели тесные связи с уездным начальством и либо обладали налоговыми привилегия-ми, либо откупались от повышенных налогов. Это, естественно, вело к тому, что поступления в казну уменьшались.

    Аппарат власти, стремясь сохранить объем налоговых поступ-лений, за счет которых он существовал, незаконно увеличивал поборы с тех, кто мог еще что-то дать. Результатом становилось разорение все большего числа земледельцев и углубление кризи-са в сферах экономики (упадок хозяйства, гибель беднейших кре-стьянских дворов), социальных отношений (недовольство крес-тьян, появление разбойничьих шаек, мятежи и восстания) и, наконец, политики (неспособность правящих верхов справиться с кризисом, засилье временщиков, явное ослабление эффектив-ности аппарата власти). На этом династийный цикл обычно и завершался, а страна после кризиса и сопутствовавших ему вос-станий или вражеских нашествий оказывалась в состоянии опус-тошения, но в то же время и своего рода катарсиса, некоего очи-щения, открывавшего дорогу к возрождению. Иногда цикл удли-нялся за счет вовремя и удачно проведенных реформ, которые

    «спускали пар» и продлевали существование той или иной дина-стии, порой надолго, на век—полтора. Но в конечном счете ситуа-ция повторялась, и очередной кризис сметал династию.

    Социально-очищающая функция династийного цикла была очень важна для империи как жизнеспособной структуры, ибо именно она, пусть жестокой ценой страданий миллионов, га-рантировала стабильность системы в целом. Смена же династий всегда убедительно объяснялась ссылками на теорию Мандата Неба, причем реалии вполне согласовывались с буквой и духом этой древней теории: кто как не дурные правители, утратившие свое дэ, были виновны в том, что в стране наступил кризис?! Кому как не им платить за это потерей мандата, который пере-давался Небом в новые руки?

    Вплоть до рубежа I—II вв. вторая ханьская империя была на подъеме. Успешно функционировал ее административный аппа-рат, проблема комплектования которого тоже заслуживает серь-езного внимания. Помимо восходящей к глубокой древности прак-тики выдвижения мудрых и способных с мест (за что отвечали все чиновники и чем наиболее активно пользовались выходцы из богатых семей и сильных домов), грамотных администраторов готовили в специальных школах в провинциальных центрах и осо-бенно в столице (школа Тай-сюэ), где выпускники подвергались

    142

    строгой экзаменовке и делились на разряды. Имела значение, осо-бенно в Хань, и практика протекции, личной рекомендации, за которую поручители несли ответственность. В особой позиции находились представители высшей знати, перед которыми с лег-костью открывались все дороги. Позже некоторое распростране-ние получили такие формы карьеры, как право «тени» (высшие сановники могли способствовать продвижению кого-либо из своих близких родственников) или даже покупка ранга, степени и долж-ности, правда не из числа высших.

    Администрация империи, формировавшаяся таким образом, имела несколько уровней. Высший уровень составляли столич-ные сановники, управлявшие палатами (административной, кон-трольной, дворцовой) и министерствами (обрядов, чинов, об-щественных работ, военного, финансового и др.). Эти ведомства имели свои представительства и на среднем уровне провинций и округов. Нижний же уровень власти обычно был представлен лишь одним номенклатурным чиновником, начальником уезда (уез-дов в империи обычно насчитывалось около полутора тысяч), в функции которого входила организация управления с опорой на богатую и влиятельную местную элиту. И хотя чиновники, как правило, назначались не в те места, откуда они были родом (при-чем обычно они перемещались в среднем раз в три года, дабы не прирастали к должности и не увязали в злоупотреблениях), эле-менты коррупции в империи всегда существовали, а в моменты стагнации и кризисов стократ возрастали. Правда, существовали и противостоявшие им контрольные инспектора, наделенные огромными полномочиями. Это всегда служило серьезным про-тивовесом коррупции, не говоря уже о том, что традиционные нормы конфуцианства были непримиримы к их нарушителям, что также во многом ограничивало аппетиты власть имущих, по-буждая их действовать осторожно и соблюдать меру.

    Все эти институты, складывавшиеся веками, отрабатывавшие-ся практикой и существовавшие в период Хань в самой началь-ной и несовершенной своей форме, способствовали Тем не менее укреплению администрации империи. Именно благодаря им и ле-жавшему в их основе конфуцианству с его строгими и беском-промиссными принципами, по крайней мере, на первую поло-вину династийного цикла приходились времена стабильности и процветания. Они же в меру своих сил сдерживали деструктивные явления в период второй половины цикла, стагнации и кризиса, причем в рамках каждой династии эти процессы протекали в за-висимости от конкретной ситуации. В период правления второй династий Хань события складывались таким образом, что уже с начала И в., когда заметно усилился и все явственней проявлялся

    143

    процесс поглощения земель и соответственно укрепления пози-ций все тех же сильных домов, правители империи не только оказались не в состоянии противодействовать кризису, но и от-кровенно отстранились от государственных дел, предоставив ведение их временщикам из числа родственников императриц и находившихся в сговоре с ними влиятельных евнухов, полити-ческий вес и реальная значимость которых постоянно возрастали. В результате двор империи стал утопать в интригах, евнухи и временщики, организованные в клики, стремились уничтожить друг друга и возвести на престол очередного императора из чис-ла своих ставленников. С этим, естественно, не могла смириться набиравшая политическую мощь, но отдаленная от двора кон-фуцианская бюрократия. Ее представители в столице сетовали на чрезмерные траты двора и стяжательство временщиков и евнухов. В провинции резко возросло недовольство родственниками и став-ленниками придворных евнухов и временщиков, чувствовавши-ми безнаказанность и творившими произвол. В активную полити-ческую борьбу в середине II в. включились учащиеся конфуцианс-ких школ, особенно столичной Тай-сюэ. Во всю мощь развернулось в стране упоминавшееся уже движение «чистой критики», ста-вившее своей целью прославить имена честных и неподкупных, противопоставив их лихоимцам двора. В ответ на это влиятельные евнухи и царедворцы обрушились с жестокими репрессиями на идейных руководителей конфуцианской оппозиции. В 70-х гг. II в. противоборство приняло открытый характер, причем временщи-

    ки явно одерживали верх над своими противниками.

    Пока политическая борьба на верхах империи развивалась и становилась все более острой, кризисные явления в хозяйстве обретали свою завершенную форму. Крестьянские земли перехо-дили в руки сильных домов, количество податных земледельцев сокращалось, и соответственно уменьшался поток налогов в каз-ну. Разоренные общинники пополняли ряды недовольных, по-рядка в стране становилось все меньше. В такой обстановке мно-гие из сельского населения предпочитали отказаться от своих прав на землю и перейти под покровительство тех богатых односель-чан, кто мог себя и их обеспечить надежной защитой в становя-щееся все более тревожным время. В наступавший период стагна-ции и разброда и к тому же на фоне острых столкновений при дворе ситуация в империи становилась нестабильной и неуправ-ляемой. Именно в эти годы и начало набирать силу социальное недовольство народа, принявшее на сей раз форму сектантско-религиозного движения под лозунгами даосизма.

    Философская доктрина Лао-цзы и Чжуан-цзы на рубеже нашей эры все более определенно трансформировалась в религиозные

    144

    по своей сути поиски спасения и благоденствия. Разумеется, дао-сизм как доктрина и в имперском Китае не утратил своей рели-гиозно-философской идеи, сводившейся в конечном счете к слия-нию с Дао, к достижению Дао. Но на массовом народном уровне высокая философия все определенней и очевидней захлестыва-лась религиозно-сектантскими идеями, в основе которых были и естественное стремление каждого к продлению жизни и дости-жению бессмертия (как за счет волшебных эликсиров и талисма-нов, так и в результате тяжелой аскезы, дематериализации орга-низма), и извечные крестьянские идеалы великого равенства в упрощенно организованном социуме, свободном от давления со стороны государства и его бюрократии.

    Идеи равенства нашли свое отражение в трактате «Тайпин-цзин», который в свою очередь стал фундаментом даосской сек-ты «Тайпиндао». Глава этой секты Чжан Цзюэ, прославившийся искусством врачевания и, по преданию, спасший множество лю-дей в годы эпидемии, на рубеже 70—80-х гг. II в. неожиданно ока-зался во главе многочисленного и политически активного дви-жения сторонников нового «желтого» неба, которое в 184 г. (на-чало очередного 60-летнего цикла, игравшего в Китае роль века) должно было прийти на смену погрязшему в пороках «синему» небу династии Хань. Покрывавшие свои головы желтыми платка-ми сторонники секты планировали в этот сакральный момент поднять восстание, о чем, естественно, вскоре стало известно всем в Китае.

    Народное восстание, а точнее, слухи о подготовке его были как гром среди ясного неба для погрязших в междоусобной борь-бе правящих верхов. Обвиняя и подозревая друг друга в сотруд-ничестве с мятежниками, они в конечном счете почти объеди-нились в борьбе против нового врага. С восстанием «желтых повя-зок», вспыхнувшим, как и предполагалось, в начале 184 г., власти справились достаточно быстро, тем более что подавление его началось еще до того, как наступил роковой момент. И хотя от-ступившие в дальние районы империи отдельные отряды повстан-цев еще достаточно долго продолжали напоминать о себе, глав-ным итогом неудавшегося восстания было то, что оно как бы поставило точку на затянувшемся противоборстве в верхах и зас-тавило наиболее активные и энергичные силы в империи при-бегнуть к тактике открытой борьбы, что практически означало конец династии Хань.

    В борьбу на высшем уровне вмешались не только армейские генералы, но и наиболее могущественные из сильных домов на местах. В ходе военных действий был до основания разрушен и сожжен Лоян, а двор переехал в Чанань, древнюю столицу страны.

    145

    На передний план в политической борьбе выдвинулись новые лидеры, среди которых наиболее влиятельным стал один из пред-ставителей местной элиты Цао Цао. Он способствовал возвраще-нию императора в Лоян и тем самым стал опорой трона. Вскоре именно Цао Цао, державший императора почти что своим за-ложником, сумел одержать победу над соперниками. При этом он, естественно, умело использовал свое выгодное политичес-кое лицо защитника и спасителя империи и ее символа, импера-тора. Добившись фактического положения диктатора уже на ру-беже II—III вв., Цао Цао достаточно долго управлял агонизиро-вавшей империей. Он откровенно сделал ставку на силу и именно с помощью военной силы и преуспел.

    Здесь следует обратить внимание на то, что, делая ставку на силу, умелый политик и весьма образованный интеллектуал из числа конфуцианской элиты Цао Цао искусно заигрывал с уче-ными-ши, используя их авторитет, поддерживал традиции бесед в стиле «чистой критики», привлекал к управлению страной вы-дающихся интеллектуалов империи. Но он отчетливо предвидел грядущий крах династии Хань, более того, сам его готовил. Став высшим должностным лицом и присвоив все мыслимые звания и титулы, Цао Цао приучал свое окружение к тому, что вскоре власть в империи перейдет к новой династии. Перед смертью в 220 г. он недвусмысленно сравнивал себя с великим чжоуским Вэнь-ваном, дав понять, что возлагает на своего сына Цао Пэя задачу завершить начатое им дело и основать эту династию. Именно так Цао Пэй и поступил В 220 г., вскоре после смерти отца, он, захватив ханьский престол, основал династию Вэй. Правда, од-новременно с ним двое других претендентов на императорский трон основали на юго-западе и юго-востоке страны еще два госу-дарства, Шу и У. В результате возник феномен Троецарствия, короткая история которого овеяна ореолом рыцарского роман-тизма. Впоследствии, тысячелетие спустя, она была красочно вос-пета в одноименном романе.

    Оценивая четырехвековое правление династии Хань и роль восстания «желтых повязок» в крушении централизованной им-перии, на смену которой пришел четырехвековой период поли-тической раздробленности и практически непрестанных войн, не говоря уже о вторжении кочевников, необходимо отметить глав-ное: созданная Конфуцием и приспособленная усилиями У-ди и Дун Чжуншу к потребностям огромной империи официальная идеология не только выдержала все выпавшие на долю страны нелегкие испытания, но и на деле доказала свою жизнеспособ-ность. Более того, несмотря на выдвижение на первый план во-енной функции и соответственно некоторое принижение роли

    146

    чиновной бюрократии, несмотря на вторжение кочевников и длительный процесс варваризации северной части страны, на-конец, невзирая на усиление позиций религиозного даосизма и проникавшего в Китай как раз в описываемое время буддизма с его мощным интеллектуальным потенциалом, конфуцианская традиция продолжала оставаться фундаментом китайской циви-лизации. На верхнем уровне империи шли деструктивные про-цессы, в огне войн и варварских нашествий гибли миллионы, но те, кто продолжали жить, в этих условиях оставались не просто китайцами, но и прежде всего конфуцианцами. А ведущей в этом плане силой стала та самая местная элита, тот самый слой обра-зованных ши, которые хранили и развивали традицию.

    Конфуцианизация местной элиты в период Хань с последую-щей постоянной концентрацией лучших ее представителей в бю-рократической администрации привела к появлению принципи-ально нового качества, т.е. к превращению древних служивых-ши в ревностных хранителей великих достижений веками самосовер-шенствовавшейся цивилизации. Именно на этой основе выраба-тывался жесткий стереотип, своего рода конфуцианский гено-тип, носителями которого стали аристократы культуры и кото-рый с честью выдержал все испытания безвременья. В конечном счете он, этот генотип, сыграл решающую роль в возрождении великой империи с ее успешно функционировавшей бюрокра-тической администрацией, состав которой сверху донизу комп-лектовался преимущественно за счет конкурсной системы госу-дарственных экзаменов, выдерживали которые лишь немногие и наиболее способные из среды все тех же конфуцианцев-ши.

    ГЛАВА V

    КИТАЙ В ЭПОХУ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ


    1. ПЕРИОД ТРОЕЦАРСТВИЯ И ПОПЫТКИ ОБЪЕДИНЕНИЯ КИТАЯ ПОД ВЛАСТЬЮ ИМПЕРИИ ЦЗИНЬ (III-IV вв.)


      Цикл подъема, обеспеченного мощью ханьской государствен-ности, возвестившей эру добродетельного правления и устано-вившей относительный социальный мир и ослабление центро-бежных тенденций в стране, давно канул в Лету. В эпоху насту-пившего упадка один дворцовый переворот следовал за другим. На смену отшумевшей крестьянской войне, разрушившей обес-силенную раздорами Ханьскую империю, пришла губительная для общества междоусобная борьба между ханьскими полковод-цами и предводителями крупных армий.

      Эти внутренние войны разорили хозяйство Китая и обезлю-дили страну. За столетие численность населения сократилась с 50—60 до 16—17 млн. Пришла в упадок ирригационная систе-ма. Источники свидетельствуют о частых наводнениях и других стихийных бедствиях, а также о голоде, поражавшем целые об-ласти. В связи с уменьшением площади обрабатываемых земель и запустением сел резко сократилось общественное производство. Города были разграблены и сожжены, торговая деятельность поч-ти прекратилась.

      Китай надолго погрузился в пучину анархии и хаоса, превра-тивших страну в огромное пепелище. Усмиритель восстания «жел-тых повязок», талантливый полководец и искусный дипломат Цао Цао в 216 г. объединил под своей властью северную часть быв-шей империи в бассейнах рек Хуанхэ и Хуайхэ. А в 220 г. его сын Цао Пэй низложил последнего ханьского императора и провоз-гласил себя главой новой династии Вэй (со столицей в Лояне). Одновременно на юго-западе — в Сычуани — и на юго-востоке — в низовье Янцзы — возникли еще два самостоятельных государ-ства Шу и У. Начался период Троецарствия.

      Вэйский правитель Цао Пэй вел успешные войны с кочевни-ками, а также со своими политическими соперниками. Основу усиления могущества Вэй создали реформы, проведенные еще Цао Цао. Учитывая условия разоренной страны, Цао Пэй от-менил подушную подать и снял недоимки. Недостаток рабочей силы он компенсировал путем создания так называемых «воен-

      148

      ных поселений» в пограничных и внутренних районах, известных еще со времени ханьской династии. За поселениями были закреп-лены крестьяне-переселенцы и рабы. Военные поселения, став-шие средством восстановления сельского хозяйства и обеспечения армии продовольствием, дали возможность упрочить власть, по-давить восстание и вести успешные войны с другими царствами.

      Достойным соперником царства Вэй стало царство Шу, со-зданное на юго-западе, в верховьях Янцзы, со столицей в Чэнду. Во главе него встал отпрыск ханьского императорского дома Лю Бэй. Но более всего прославился в Шу Чжугэ Лян — искусный военачальник и мудрый политик. Именно по его инициативе в Шу, как и в государстве Вэй, много внимания уделялось орга-низации сельского хозяйства и совершенствованию военного де-ла. Со смертью Чжугэ Ляна распри в правящих кругах ослаби-ли Шу, свели на нет все начинания, и скоро царство Шу было присоединено к государству Вэй.

      Царство У было основано Сунь Цюанем со столицей в райо.-не современного Нанкина. Отгороженное от севера р. Янцзы, оно долгое время стояло в стороне от междоусобной борьбы. Земли там были мало освоены. Редкое население занималось главным образом подсечно-огневым земледелием.

      В эпоху нестабильности широким потоком сюда направля-лись уроженцы Севера. Они принесли развитую сельскохозяй-ственную культуру, прежде всего плужное земледелие и пахоту на волах. Все это способствовало расширению запашки, росту уро-жайности риса и других культур.

      Главной тенденцией в политической жизни Китая в период Троецарствия, приведшей к нестабильности, стало обострение противоречий внутри военно-политической верхушки общества. Губительное для судеб страны противостояние трех государств сопровождалось постоянными войнами. Сначала северяне завое-вали государство Шу. Затем, было окончательно покорено ими и царство У. Политическая власть в самом царстве Вэй еще в

      249 г. фактически перешла в руки могущественного рода Сыма. Один из его представителей Сыма Чжао объявил себя цзиньским ваном, а после его смерти его сын Сыма Янь низложил прави-теля царства Вэй и занял престол, назвав свою династию Цзинь. В 280 г., с завоеванием царства У, на смену Троецарствию при-шел период, известный в традиционной историографии как За-падная Цзинь (265—316). Но объединенным под властью этой ди-настии Китай был недолго. Последствием вторжения западных и северных кочевых племен на Центральную равнину стало перене-сение столицы из Лояна на юг. Китай снова оказался раздроб-ленным на отдельные владения.


      149

      Заняв трон, Сыма Янь предпринял ряд мер, направленных на централизацию страны. Прежде всего, чтобы укрепить собствен-ную власть, он обратился к традиционному испытанному сред-ству — раздаче уделов в провинциях во владение своим ближай-шим родственникам, надеясь на их поддержку. Хозяева уделов, делившихся на три разряда, свободно распоряжались на своей территории как экономическими ресурсами, так и войском. В их ведении были выбор местных чиновников и управление граждан-скими и военными делами. Еще при жизни Сыма Яня удельные властители стремились ко все большей самостоятельности, но ви-димость единой центральной власти еще сохранялась. В этих ус-ловиях власть искала средства своего усиления, и в первую оче-редь — укрепления финансового положения. Между тем в дерев-не хозяйничали сильные дома. Воинам своих отрядов, а также домашней страже главы сильных домов предоставляли небольшие участки земли. Бездомных, разоренных и пришлых, называемых в источниках «гостями», они также «сажали на землю», превра-щая их в лично-зависимых, связанных с хозяином земли рент-ными отношениями. Казна все более лишалась доходов. Сильные дома захватили огромные пространства земли. Возвышение круп-ных землевладельцев грозило новым расчленением страны.

      В 280 г. Сыма Янь издал указ о надельной системе, послу-жившей образцом для правителей последующих веков. В услови-ях, когда перед неокрепшей властью встала извечная проблема, как упорядочить отношения с подданными, восстановить стабиль-ность в обществе, укрепить структуру власти, действия молодо-го государства были направлены прежде всего на организацию производства, сулившего казне регулярное поступление доходов.

      Развивая традиционные представления о так называемой «ко-лодезной сиетеме» (цзин-тянь) как прообразе установления иде-ального баланса между казной и населением во всех аспектах их отношений, Сыма Янь в первую очередь приступил к реформам, направленным на оптимальное соединение незанятых рабочих рук и бесхозной заброшенной земли.

      Рассматривая все обрабатываемые земли как казенный фонд, согласно установлению 280 г. власти предоставили каждому тРУ* доспособному возможность получить надел при условии выполне-ния повинностей в пользу казны. Так, на трудоспособного муж-чину в расцвете лет полагался земельный участок (чжань-тянь) в 120 му, из них 50 му подлежало обложению налогом в пользу казны, а урожаем с остальной части надела пользовался сам воз-делыватель поля.

      Основной трудовой единицей считались мужчины и женщины в возрасте от 16 до 60 лет. Они могли претендовать на полный

      150

      надел. Крестьяне в возрасте 13—15 и 61—65 лет пользовались на-делом лишь в половинном размере. С каждого двора, если гла-вой быт совершеннолетний мужчина, кроме налога полагалось взимать ежегодно три штуки шелковой ткани и три весовые меры шелковой ваты. Кроме того, крестьяне должны были отра-ботать на казенных работах до 30 дней в году.

      Неизвестно, насколько широко указ 280 г. был проведен в жизнь, но очевидно, что степень упорядоченности аграрных от-ношений в Китае III в., полностью зависимой от силы и кре-пости новой государственной структуры, нельзя преувеличивать. Даже из текста самого эдикта о надельной системе (дошедшего до нас в «Истории династии Цзинь») следует, что создать опти-мальный вариант сочетания интересов казны и землевладельцев удалось лишь в центре, откуда и начиналось, по конфуциан-ским представлениям, упорядочение пространства Поднебесной. На местах, особенно в пограничных районах, по мере удаления от императорского двора все труднее становилось контролировать подданных, и соответственно норма налогообложения там была меньше. Тем самым в провинции создавались более льготные условия, стимулирующие подъем заброшенных земель.

      Надельная система предусматривала также упорядочение от-ношений казны с чиновниками. Цзиньский правитель провоз-гласил предоставление им в качестве вознаграждения за службу

      «должностных наделов», доходы от которых шли в их пользу. Размеры этих земельных наделов зависели от ранга и занимае-мой должности и выдавались на время службы. Обрабатывались они лично-зависимыми держателями. Во владениях чиновников высших рангов могло быть не более 50 дворов, освобожденных от казенных повинностей. Реформа в целом не затронула инте-ресы частного землевладения, но создала серьезную угрозу оттока рабочей силы.

      Несмотря на провозглашение аграрной реформы (о ней из-вестно лишь из текста указа); стабилизация в стране не насту-пала. По-прежнему шла борьба за власть и престол, порождая конфликты между центральной властью и владельцами уделов. Одновременно росло народное возмущение. Особенно массовым было движение в Сычуани и Шаньси. Отряды повстанцев на-падали на усадьбы сильных домов, чиновников, вторгались в городские поселения. Со смертью Сыма Яня в 290 г. началось соперничество между его родственниками, что вылилось в мя-теж восьми ванов. Междоусобная борьба, продолжавшаяся почти 15 лет (291—306), окончательно подорвала силы империи Запад-ная Цзинь. Китай оказался незащищенным перед нашествием кочевников, чья власть на Севере крепла с каждым днем.

      151

    2. НАШЕСТВИЕ КОЧЕВНИКОВ НА КИТАЙ


      В III—IV вв. в Восточной Азии к северу от Китая шел процесс великого переселения народов, достигшего в Европе границ Рим-ской империи. Он начался с перемещения южных гуннов (нань сюнну), сяньбийцев, ди, цянов, цзе и других племен, которые с севера постепенно продвигались на Среднекитайскую равнину — колыбель этнической общности древних китайцев.

      Племена кочевников были естественными хозяевами степей Внутренней Азии. Хотя номады отличались между собой по этни-ческому признаку и принадлежали к различным языковым груп-пам, всех их объединяла родная степь. Из поколения в поколение ее обитатели настолько приспособились к местным условиям, что их культура, все виды деятельности, сама их жизнь, наконец, так тесно сомкнулись с процессами, происходящими в природе, что они стали в известном смысле как бы неотъемлемой частью освоенного ими ландшафта.

      Эти молодые народы без труда читали природную книгу род-ной степи. Мобильные и неприхотливые, они легко преодолева-ли огромные расстояния, идеально приспособились к степному существованию, и потому противостоять их стремительному на-тиску оседлым народам было нелегко. Однако в трудную пору погодных ненастий, когда степь не могла прокормить скот и он погибал, кочевники покидали места своего обитания в поисках новых кочевий и все упорнее проникали на север Китая — здесь возникали и гибли, сменяя друг друга, так называемые варвар-ские государства.

      С распадом гуннского союза на Севере южные группы гуннов остались жить в северных районах Шаньси и Внутренней Монго-лии. Их основным занятием являлось скотоводство. Представите-ли верхушки пяти гуннских племен избирали верховного прави-теля — шаньюя, который постепенно стал обладать наследствен-ной властью. Шаньюи были издавна связаны родственными отношениями с китайской императорской фамилией, получали в жены китайских принцесс, их старшие сыновья зачастую вос-питывались при ханьском дворе. В ставках шаньюев и аристокра-тов скопились значительные ценности. Ханьские императоры стре-мились наладить отношения с кочевниками.

      При дворе шаньюя и глав пяти аймаков служили китайские чиновники. Китайские купцы вели торговлю, вывозили скот. От-ряды гуннов не раз приходили на помощь императорам или бра-ли на себя охрану границ. С крушением Ханьской империи ша-ньюи начали активно вмешиваться в китайские междоусобицы.


      152

      В начале IV в. раздираемое смутой Цзиньское государст-во стало легкой добычей кочевников. Китай пережил трагедию национального масштаба. Север страны, огромные территории Срединной равнины в бассейне реки Хуанхэ, был отторгнут степными племенами. Войска Цзиньской империи оказались бес-сильными против мощной гуннской конницы, занявшей цент-ральные провинции. В 311 г. пал Лоян, а в 316 — Чанъань. Император династии Цзинь был схвачен, подвергнут унижению и казнен. Все причастные к власти в страхе бежали на юг. Придворные, собравшиеся в г. Цзянъе (Нанкин), провозгласили одного из отпрысков дома Сыма императором династии Восточ-ная Цзинь (316-419).

      Вслед за гуннами, нанесшими удар империи Западная Цзинь, пришли в движение другие многочисленные племена, кочевав-шие вдоль сухопутных рубежей китайской империи.

      После гуннов наиболее крупным объединением были племе-на сяньби, кочевавшие на северо-востоке и занимавшиеся охо-той и скотоводством. Их вожди и знать давно уже торговали с китайскими купцами, посылали ко двору дань и заложников, получали титулы и ценные подарки в обмен на обещания пре-кратить набеги.

      Китайские политики издавна пытались использовать сяньбийцев в борьбе против гуннов. Еще с III в. сяньбийские племена делились на несколько крупных союзов. Наиболее многочислен-ными из них были союзы муюнов, владевших Южной Маньчжу-рией, и племен тоба, кочевавших во Внутренней Монголии и Ордосе. Племена муюнов заняли Хэбэй, вели против гуннов длительные войны. При поддержке китайцев они создали свое государство Янь.

      К богатствам Срединной империи потянулись и обитатели западных краев: племена тибетской группы заняли земли Ганьсу, Шэньси и Нинся. Их знать утвердила царскую власть и образо-вала государство Цинь. Эти северо-западные племена обладали военным могуществом. Их завоевательные устремления привели к столкновению с муюнами, а затем и с китайцами. Огромное войско, возглавленное Фу Цзянем, правителем Цинь, выступило в поход, преодолевая высокие горные хребты и стремительные ре-ки. Через Хэнань войско государства Цинь двинулось на юго-вос-ток, направляя удар против китайцев, удерживавших прибрежные районы р. Янцзы. В 383 г. у р. Фэйшуй, в бассейне Хуайхэ, они пришли в столкновение с малочисленным войском противника. Полководцы Южного Китая, применив хитрость в стиле древне-го военного искусства, нанесли полчищам Фу Цзяня жестокое поражение. Кочевники в панике бежали. Царство Цинь распалось.

      153

      Государства, созданные завоевателями на севере Китая, отли-чались политической нестабильностью. Войны сопровождались обращением в рабство коренного населения. Северный Китай, древнейший очаг культуры с наиболее развитыми и густонасе-ленными территориями, превратился в арену почти столетней войны. Лишь новое грандиозное нашествие прекратило эти бес-прерывные военные столковения и походы: сяньбийские племе-на тоба захватили Северный Китай. В конце IV в. их вождь Тоба Гуй был провозглашен императором. Организуя государственный аппарат, он обратился к китайской системе управления. Сломив сопротивление мелких государств племенных союзов, тобийцы в 367 г. вторглись в Китай. На завоеванной территории создавались органы власти по китайскому образцу. Внук Тоба Гуя установил в Северном Китае правление династии Северных Вэй (386—534).


    3. ЮЖНЫЕ И СЕВЕРНЫЕ ГОСУДАРСТВА (IV-VI вв.)


    Вторжение кочевников в Северный Китай открыло новую эпо-ху, названную в традиционной историографии периодом Нань-бэй чао — Южных и Северных династий. В это смутное время резко обозначилось противостояние Севера и Юга.

    Разрушения, причиненные кочевниками, междоусобные вой-ны, поборы, голод, эпидемии, обрушившиеся на Север, приве-ли к массовому бегству китайцев на юг. Здесь, на землях, богатых природными ресурсами, с мягким благоприятным климатом, довольно редкое население состояло из различных местных племен и сравнительно немногих ханьцев. Новые пришельцы с Севера занимали плодородные долины, теснили исконных жителей, не-редко захватывая их поля. Северяне расширяли запашку и осваи-вали производство риса, создавая оросительные сооружения и активно используя свой многовековой опыт обработки пашен и ирригационного строительства.

    На Юге разгорелась ожесточенная борьба за землю. Государ-ственная организация была весьма слаба и не могла отстоять свои притязания на верховную собственность на землю. Фонд госу-дарственных земель оставался скудным. Крупные же землевла-дельцы (сильные дома) брали под свое покровительство беглых, увеличивая за их счет свои хозяйства. Поля крупных владельцев обрабатывались зависимыми от них арендаторами (дянькэ).

    В середине V в. южное правительство безуспешно пыталось расширить фонд казенных земель. Но власть императора была весьма слаба, а земли в долине р. Янцзы и у морского побережья принадлежали пришлой и местной владетельной знати. Все это

    154

    привело к длительной и напряженной борьбе. В IV в. проти-воречия между местными и пришельцами с Севера часто выли-вались в вооруженные столкновения. При дворе Восточной Цзинь плелись тайные заговоры, время от времени власть узурпировали влиятельные сановники.

    В конце IV — начале V в. восстание крестьян, членов даос-ской секты «Пять доу риса», а также рост противоречий внутри правящих кругов привели к падению власти династии Цзинь. После этого сменились еще четыре династии. Власть их импера-торов обычно не простиралась за пределы столичного района. Считая Янцзы надежной защитой от конников, они и не пыта-лись возвратить китайские земли. Походы на Север предприни-мали лишь отдельные полководцы, но они не получали поддерж-ки двора и аристократов. Последние попытки отвоевать Север относятся к первой половине V в. Но южные войска встретили отпор со стороны хорошо организованной конницы тобийцев, завладевших к тому времени Северным Китаем.

    Начиная с IV в. на Севере господствовали варвары. Исконное китайское население занимало подчиненное положение. Ко вре-мени тобийского завоевания страна являла собой картину упадка. Многие поля запустели и поросли сорняками. Тутовые деревья засохли, ирригационная сеть разрушилась, деревни обезлюдели. Города превратились в развалины, их жители были истреблены или бежали на юг. Ремесло сохранилось частично лишь в дерев-не. Обмен осуществлялся натуральным образом. Функции денег зачастую выполняли шелковые ткани и лошади.

    С прекращением нашествий и войн население постепенно воз-вращалось к «очагам и колодцам». Сильные дома захватывали земли и подчиняли себе землепашцев. Сбор налогов был крайне затруднен, казна все больше пустела. В этих условиях бывшие кочевники, покорившие оседлое население, взяли на вооружение китайский опыт управления. Вэйский двор в лице императора Тоба Хуна, приверженца ханьской культуры, прибегнул к ме-рам по закреплению права государства в распоряжении землей. В 485 г. императорский указ, устанавливающий некоторое огра-ничение роста крупных землевладений, способствовал дальнейше-му развитию опыта аграрных преобразований, предпринятых еще в государстве Цзинь в III в. и известных как надельная система. Введение надельной системы символизировало стремление упро-чить принцип государственности. Четче, чем в 280 г., указ 485 г. фиксировал право крестьян на казенный надел, устанавливал его размеры и обязанности его держателей. Крестьяне от 15 до 70 лет имели право на владение пахотной землей. Женщины получали надел вдвое меньше, чем мужчины. На пахотном поле следовало


    155

    выращивать зерновые культуры, прежде всего просо. По дости-жении глубокой старости, при потере трудоспособности или со смертью податного его земля передавалась другому держателю. Купля-продажа и любой вид временной передачи пахотного уча-стка воспрещались, однако на практике этот запрет, как прави-ло, нарушался.

    Вторую часть надела составляла приусадебная садово-огород-ная земля, предназначенная для выращивания тутовых деревьев, конопли и овощей. Садово-огородный участок, по существу, счи-тался наследственным, и в случае необходимости его можно было продать или купить. Наследственной числилась и земля, занятая двором-усадьбой.

    Держание надела было обусловлено ежегодными налогами — так называемой «триадой повинностей» — зерном, шелковой или конопляной тканью (или ватой) и казенными работами — каждый податной отрабатывал определенное число дней в году. Основой налогообложения считалась чета податных. Налоговая система, предусматривающая соединение земледелия и ремесла в рамках крестьянского двора, отвечала натуральному характе-ру традиционной общины и естественному разделению труда между мужчиной-пахарем и женщиной-пряхой. Казна стреми-лась гарантировать свое право на получение постоянного пото-ка налогов. С этой целью в деревне по древним образцам вводи-лась детализированная система управления. Пять дворов состав-ляли низшую единицу, называемую линь; пять линь составляли ли; пять ли, куда входило 125 дворов, образовывали деревенс-кую организацию дан.

    Эти объединения управлялись сельскими старостами. В каче-стве вознаграждения старосты частично освобождались от повин-ностей и налогов. Принцип круговой поруки отражал стремле-ние государства упорядочить отношения с земледельцами, ис-пользуя для этого кланово-патронимические связи, большие родственные и соседские коллективы в деревне.

    Двор как податная единица служил основой учета. Поскольку дворы включали обычно несколько родственных семей, власти добивались выявления и обложения налогами каждой четы и были заинтересованы в разрушении замкнутых общин-дворов. Указ ого-варивал введение особых имущественных наделов, начисляемых в виде дополнительных пахотных полей владельцам рабов и ра-бочего скота, а также многосемейным. На неженатых членов се-мьи начислялась 000/4, на раба — 1/8, а на вола — 1/10 часть обыч-ного надела.

    Чиновникам, состоящим на государственной службе, полага-лись во временное пользование наделы земли, доходы с которых

    156

    выступали в качестве натурального жалования. Не занимаясь хо-зяйством, они лишь кормились с этих наделов пока находились на службе. На этих землях, как и на землях членов царского рода, тобийской знати, сильных домов, работали крестьяне или поса-женные на землю буцюй (слуги и домашняя стража), а также при-шлые (кэху) и другие категории землевладельцев.

    Надельная система не исключала наличия землевладения силь-ных домов. Укрепление государственной собственности на землю способствовало усилению централизованной империи. Система управления в ней складывалась по древнекитайскому образцу. Процесс китаизации бывшей кочевой знати, оказавшейся у влас-ти, шел сравнительно быстро.

    Следующий этап в усвоении китайской культуры сяньбий-цами связан с перенесением старой столицы Пинчэн (на север-ных окраинах Китая) в Лоян. Именно здесь были проведены реформы, означавшие резкий поворот к забвению сяньбийских традиций и к китаизации всех подданных государства. В случае смерти сяньбийца воспрещалось предавать земле его прах в род-ном северном крае, и теперь его велено было хоронить в Хэна-ни. Более того, род Тоба стал называться Юань, все 109 сянь-бийских двухсложных фамилий были заменены на китайские од-носложные. При императорском дворе официальным языком стал китайский, а осмелившиеся говорить на родном языке лиша-лись чина

    Тобийские власти добровольно выбрали приемлемый для них путь развития, свойственный китайской цивилизации. Они офи-циально заявили себя преемниками древнего легендарного пра-вителя Хуан-ди, сознательно переняли основы китайской куль-туры — ритуал и нормы семейной этики, распространенной на общество и государство. В соответствии с китайскими принци-пами административного устройства был организован и государ-ственный аппарат. Деля по традиции чиновников на девять ран-гов, власти высшие четыре ранга замещали главным образом представителями сяньбийской аристократии, а остальные пять — знатными китайцами. Уделяя большое внимание происхождению подданных, они стали поощрять браки между сяньбийской арис-тократией и верхушкой китайской знати.

    При дворе запрещалось ношение варварской одежды, и мода на китайское платье скоро распространилась и среди рядового населения. Тобийская верхушка отказалась от своих исконных верований, в том числе и от шаманизма. Политика тобийских властей, усвоивших опыт государственного строительства, и осо-бенно осуществление надельной системы способствовали подъему сельского хозяйства, расширению посевов, увеличению урожаев.

    157

    Одновременно отстраивались города, ставшие культурными и экономическими центрами, оживилась торговля.

    Но постепенно тобийский двор все более терял контроль над сильными домами. Северовэйская держава распалась на Запад-ное и Восточное государства. В середине VI в. к власти в них окончательно пришли китайцы.


    1. КИТАЙСКАЯ КУЛЬТУРА В КОНТЕКСТЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ БУДДИЗМА, ДАОСИЗМА И КОНФУЦИАНСТВА

       

       

       

       

       

       

       

      содержание   ..  5  6  7  8   ..