ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 6

 

  Главная      Учебники - Разные     ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 



 

содержание   ..  4  5  6  7   ..

 

 

ИСТОРИЯ КИТАЯ, 2-е издание - часть 6

 

 


109

ритуальную этику и формализованный церемониал, но не на ре-лигию, тем более не на развитую религиозную систему, которой в чжоуском Китае фактически не существовало.

Период Чжаньго был отмечен ярким расцветом и художествен-ной культуры. Совершенствовались музыка и музыкальные инст-рументы, что было не только тесно связано с потребностями развивавшегося ритуального церемониала, но стимулировалось также и развитием гражданской поэзии и песенной лирики, вершиной которой следует считать элегии первого китайского поэта Цюй Юаня (до него поэзия была представлена лишь безымянными стихами, одами и гимнами «Шицзина»). Делали первые, но впе-чатляющие шаги живопись (рисунки на шелке и т.п.) и скульп-тура, развивалось искусство каллиграфии. Большие успехи были достигнуты в городской и особенно дворцовой архитектуре. Имен-но в Чжаньго расцвело искусство книгописания и книгоделания — первые китайские книги являли собой связки длинных бамбуко-вых планок (на каждой планке — вертикальная строка или пара строк иероглифов), причем объемистая книга требовала для ее перемещения чуть ли не целую телегу.

Все эти крупные и в основе своей благотворные для Китая перемены и процессы протекали, однако, на фоне постоянных и жестоких войн. Эти войны теперь уже опирались на строгие пра-вила военного искусства, детально разработанные выдающимися воинами-профессионалами и запечатленные в специальных трак-татах, которые до наших дней высоко ценятся и тщательно изу-чаются в военных академиях. Лейтмотив этих трактатов, прежде всего «Сунь-цзы» и «У-цзы», сводится к тому, что война — это не преодоление противника грубой силой, но высокое искусство тактики, маневра, хитрости и обмана, базирующееся на хоро-шем знании состояния дел в лагере противника (здесь важную роль должны были играть шпионы), на учете психологии, мо-рального духа армии и т.д. и т.п.

Разумеется, не всегда все эти тонкости использовались в пер-манентных и крупномасштабных войнах, которьк было в период Чжаньго, как уже говорилось, великое множество. Но они, как и все перемены, сказались на характере войн. Правда, из источни-ков далеко не всегда ясно, насколько удачно был использован тактический маневр, но зато они наглядно показывают, сколь часто и как безжалостно расправлялись с побежденными, унич-тожая их десятками, а то и сотнями тысяч (чего не было в войнах периода Чуньцю). Лидировало же в такого рода истребительных войнах царство Цинь.

Глава IV

СОЗДАНИЕКИТАЙСКОЙИМПЕРИИ ДИНАСТИИ ЦИНЬ И ХАНЬ


  1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И КРАХ ИМПЕРИИ ЦИНЬ


    Именно теперь, в конце длительной эпохи Чжоу, на заклю-чительном этапе периода Чжаньго в Поднебесной (конкретные очертания которой к этому времени практически слились с Чжун-го, ибо принципиальная разница между цивилизованными сре-динными царствами и полуварварской периферией в основном исчезла) начали вырисовываться контуры единой империи. Эту империю, формирование фундамента которой заняло почти ты-сячу лет, нельзя назвать скороспелой. Напротив, основные ее ме-ханизмы и детали были тщательно продуманы и в своей сово-купности почти идеально соответствовали как полуутопическим проектам поколений мудрецов-реформаторов, так и некоторым генеральным социологическим закономерностям политогенеза.

    Речь идет в первую очередь о том, что, если вспомнить теории

    «азиатского» (государственного) способа производства, — перед нами на глазах складывающаяся гигантская машина хорошо про-думанной бюрократической администрации в рамках все увели-чивающейся за счет завоеваний империи. Опирающийся на прин-ципы власти-собственности и централизованной редистрибуции аппарат бюрократической администрации этой империи уже готов был взять в свои руки все рычаги абсолютной власти. Но как этими рычагами распорядиться? И именно здесь столкнулись две параллельно совершенствовавшиеся модели древнекитайско-го общества.

    Сразу стоит заметить, что многое в этих моделях было одно-типным и достаточно адекватно отражало реалии позднечжоус-кого Китая. Для обеих была характерна концентрация власти в руках правящих верхов, используя привычные марксистские тер-мины, — государства-класса, который твердо стоял надо всем остальным обществом, намереваясь управлять им в его же соб-ственных (но прежде всего, конечно, в своих) интересах. Вопрос был лишь в том, как управлять. И в этом пункте словесные спо-ры помочь не могли. Решить проблему могла только практика исторического процесса. Практика же вначале явно была на сто-роне силы, легистского кнута в рамках циньской модели.


    111

    Именно военные успехи Цинь положили начало превосходству этого царства над другими. Возрастание его военной мощи восхо-дит к реформам Шан Яна, смысл и цель которых как раз и своди-лись к тому, чтобы за счет усиления жесткой административно-бюрократической власти и предоставления льгот земледельцам соз-дать; условия для военно-политической экспансии. Результаты реформ (которые столь поразили посетившего Цинь в начале III в. до н.э. Сюнь-цзы) сказались на военных успехах. Наибольшие дос-тижения в этом плане связаны с полководцем Бай Ци, который в середине III в. до н.э. одержал над соседними царствами ряд реша-ющих побед,, завершившихся неслыханными жестокостями. Так, например, после сражения под Чанпином в 260 г. до н.э. все четы-реста тысяч воинов царства Чжао были казнены (цифра столь не-вероятна, что подчас ставится исследователями под сомнение).

    Успехи Цинь, как упоминалось, нвызвали отчаянную попыт-ку уцелевших царств создать коалицию, вертикаль — цзун (вклю-чающую все царства от северного Янь до южного Чу), против

    image

    ' западного Цинь. Коалицию поддер-жал и дом Чжоу. Но было уже позд-но. Противники Цинь один за дру-гим терпели поражение. Рухнул и дом Чжоу, а девять треножников— символ власти сына Неба — пере-шли к Цинь. Уже в 253 г. до н.э. имен-но циньский ван вместо чжоуского сына Неба принес в своей столице очередную официальную жертву в честь небесного Шанди. На этом, собственно, формально и кончилась эпоха Чжоу. Однако завершающие удары, окончательно сокрушившие соперников Цинь в борьбе за импе-рию, пришлись на последующие

    Цинь Ши-хуанди

    десятилетия и были связаны с име-

    нем и деятельностью последнего правителя царства Ин Чжэна, будущего императора Цинь Ши-хуанди (259—210 гг. до н.э.).

    Став у власти в 246 г. до н.э. в 13-летнем возрасте, он вначале опирался на помощь главного министра Люй Бувэя (Сыма Цянь приводит легенду, согласно которой Ин Чжэн был сыном на-ложницы, подаренной его отцу этим Люем, делая намек на со-мнительное происхождение императора), но затем решительно отстранил его от должности и назначил на нее легиста Ли Сы, уже упоминавшегося ученика Сюнь-цзы. Ли Сы оказывал боль-шое влияние на молодого правителя, и некоторые специалисты

    112

    не без основания считают, что именно его, а не Ин Чжэна сле-дует считать подлинным создателем империи Цинь.

    Судя по имеющимся данным, Ли Сы был решителен и жес-ток. Он оклеветал своего талантливого соученика Хань Фэй-цзы, блестящего теоретика позднего легизма, которому явно завидо-вал, и тем самым довел его до гибели (впоследствии, прочитав сочинения Ханя, Ин Чжэн сожалел, что заключил его в тюрьму, где тот, по преданию, принял яд, полученный от Ли Сы).

    Ин Чжэн и Ли Сы продолжили успешные войны с соперни-ками на востоке. В 230 г. до н.э. было уничтожено царство Хань, в 225 г. — Вэй, в 223 г. — Чу, в 222 г. — Чжао и Янь, а в 221 г. — Ци. После этого вся Поднебесная оказалась в руках Ин Чжэна. Он основал новую династию Цинь и стал именовать себя первым ее правителем (Ши-хуанди, Первый священный император). Соб-ственно, именно этот 221 год до н.э. и поставил точку на перио-де Чжаньго с его соперничеством царств и кровопролитными войнами. Естественно, что перед новым императором сразу же стал вопрос, как управлять добытой им в боях империей.

    По совету Ли Сы Ши-хуанди решительно отверг идею созда-ния уделов для своих близких, на чем настаивали советники, ува-жавшие традицию. И это легко было понять — удельная система вполне доказала свою деструктивность в периоды Западного Чжоу и Чуньцю, так что возрождать ее при стремлении к жесткой цент-рализации не было ни смысла, ни необходимости. Что же касает-ся традиций, то Ши-хуан готов был пренебречь ею. Взамен им-ператор создал стройную апробированную шанъяновским легиз-мом систему централизованной администрации. Он ликвидировал привилегии наследственной знати, насильственно переместив около 120 тыс. ее семей из всех царств чжоуского Китая в свою новую столицу с тем, чтобы оторвать аристократов и потомков прежних правителей от родных мест, лишить связи с бывшими подданными и тем ослабить этот наиболее опасный для его влас-ти социальный слой. Вся империя, была разделена на 36 крупных областей, границы которых не совпадали с очертаниями прежних царств и княжеств, а во главе этих областей были поставлены губернаторы — цзюныиоу. Области в свою очередь были поделены на уезды (сянь) во главе с уездными начальниками, сяньлинами й сяньчжанами, а уезды — на волости (сяк), состоявшие из мелких административных образований — типов, по десятку деревенек-общин ли в каждом из них.

    Все должностные лица империи, будь то чиновники на уров-не тинов, сянов, сяней или цзюней, работники центральных ве-домств или цензората-прокуратуры, имели соответствующие административные ранги, свидетельствующие о месте и статусе

    113

    их обладателя. Если низшие из этих рангов могли иметь обычные простолюдины, то средние, начиная с 8-го, принадлежали толь-ко чиновникам, получавшим за свою службу жалованье из казны, а высшие (19 и 20-й ранги имели считанные единицы) предпола-гали даже право на кормление. Прокуроры в этой системе админи-страции обладали особым статусом и исключительными полномо-чиями. Они были своего рода личными представителями императо-ра, обязанными внимательно следить и правдиво докладывать ему обо всем, что происходит в стране. Тем самым система шанъянов-ских доносов была реализована в общегосударственном масштабе. Впрочем, вне зависимости от государева ока вся масса чиновни-чества была по шанъяновским же рецептам повязана круговой порукой с взаимной слежкой и наказанием за недонесение, с от-ветственностью поручителей за их провинившихся протеже.

    В империи были отменены административные распоряжения и указы, действовавшие до того во всех царствах и княжествах, а взамен было введено новое жесткое законодательство. Суть этого законодательства (опять-таки по-шанъяновски до предела эле-ментарная) сводилась к беспрекословному подчинению распо-ряжениям начальства под страхом суровых наказаний за малей-шую провинность. Была введена новая система мер и весов, уни-фицированы денежные единицы (главной из них стала круглая медная монета с квадратным вырезом и именем правящего им-ператора на лицевой стороне, сохранившаяся с тех пор до XX в.), меры длины (полуверста — ли) и площади (му). Вместо услож-ненного чжоуского письма было введено упрощенное (лишу), в основных своих параметрах сохранившееся до XX в.

    Весь административный аппарат страны, призванный следить за проведением в жизнь нововведений и осуществлять управле-ние на всех уровнях, имел ряд важных привилегий, в частности освобождался от налогов и повинностей и хорошо оплачивался. Для лучшего контроля за ним была введена двойная система под-чинения: чиновники на местах подчинялись как начальникам более крупных территориально-административных объединений, в которые они были включены, так и министрам и чиновникам соответствующих центральных ведомств, с требованиями кото-рых они обязаны были считаться (как, впрочем, и с требования-ми и указаниями цензоров-прокуроров). Военные подразделения также были включены в общую административную схему и ли-шены обособленности, которая могла бы излишне усилить власть их руководителей. Стоит заметить, что сразу же после создания империи Ши-хуанди приказал собрать во всех царствах оружие (имелось в виду оружие из бронзы, лучшее из того, чем обладали армии) и свезти его в столицу, где из него были отлиты колокола


    114

    и массивные статуи. Жест этот, несомненно, имел символичес-кий характер, ибо вообще-то император придавал оружию, как и армии, огромное значение.

    Следуя легистским нормам, Цинь Ши-хуан поощрял земле-дельческие занятия. Все крестьяне империи получили наделы зем-ли, налоги и повинности были достаточно умеренными, во вся-ком случае на первых порах, а земледельцы имели даже право, как уже упоминалось, на административные ранги — это придава-ло им престиж, вызывало уважение со стороны односельчан, а также давало шанс при выборах на должность старейшин (сань-лао) и т.п. Ремесла и торговля, имевшие уже в основном частный ха-рактер, хотя и продолжавшие обслуживать потребности двора и казны, не пользовались открытой поддержкой властей. Однако их и не преследовали, как к тому в свое время призывал Шан Ян. Напротив, наиболее богатые из ремесленников и торговцев мог-ли стать откупщиками, налаживать производство руды, соли или вина, правда, под контролем властей. Контролировались и цены на важнейшие продукты питания, прежде всего на зерно. Была создана сеть государственных мастерских, куда отбирались для выполнения трудовых повинностей на определенный срок луч-шие мастеровые, умевшие изготовлять оружие или иные высоко-качественные изделия, необходимые для все расширявшихся пре-стижных потребностей верхов.

    В рудниках, на строительстве дорог и иных тяжелых работах, включая строительство столицы с ее сотнями роскошных двор-цов и мавзолеем для императора, а также на сооружении Вели-кой стены использовались как рядовые подданные, обязанные нести трудовую повинность, так и порабощенные за преступле-ния, коих было весьма много. Миллионы преступников, моби-лизованных крестьян и ремесленников ежегодно направлялись на эти стройки, особенно на север, где возводилась стена. Суще-ствовавшие там и прежде валы, возводившиеся правителями се-верных царств Чжунго против набегов кочевников, были пере-строены, соединены воедино и превращены в облицованную кам-нем гигантскую стену с башнями, бойницами и воротами именно при Ши-хуане, за десять с небольшим лет. За эти же годы была отстроена сеть стратегических дорог, соединявших столицу с да-лекими окраинами империи. Сам император ездил по ним с ин-спекционными поездками, устанавливал время от времени в раз-личных районах империи стелы, на которых записывал свои дея-ния и заслуги.

    Заметим, что в целом легистская система административных реформ и методика их осуществления давали эффект, причем Достаточно быстрый и наглядный. Империя преобразовывалась

    115

    очень быстро, обретая безусловный Порядок, но не слишком-то заботясь при этом о внутренней Гармонии. Пожалуй, именно в этом и было ее слабое место. Конфуцианцы и иные оппоненты императора много и открыто критиковали его за отказ от тради-ций, жестокость наказаний, небрежение к тем самым духовным потенциям нравственности и добродетели, которые были едва ли не главным в учении Конфуция и во многом соответствовали уже сложившейся ментальности и основам мировоззрения жите-лей Поднебесной. Император агрессивно реагировал на критику. В 213 г. до н.э. он приказал сжечь все древние книги, в 212 г. — казнить 460 наиболее активных оппонентов. Это усилило нена-висть к нему. На Ши-хуана совершались покушения, он боялся спать дважды в одном и том же дворце и не сообщал, где наме-рен провести следующую ночь.

    Ненависть к новым порядкам и их живому олицетворению Ши-хуану усиливалась, по мере того как первые результаты реформ, давших экономический эффект, стали перекрываться дискомфор-том, вызывавшимся армейско-казарменными порядками в стиле Шан Яна, к которым подавляющая часть населения Поднебес-ной не привыкла. Отправление на строительство Великой стены воспринималось в стране как ссылка на каторгу, откуда мало кто возвращается. Длительные войны против сюнну на севере и во вьетских землях на юге тоже были чем-то вроде бессрочной ссылки. По мере нехватки средств в казне поборы с населения увеличи-вались, что вызывало протесты. Недовольство жестоко подавля-лось, виновные — будь то критикующие конфуцианцы или бун-тующие крестьяне — сурово наказывались. Средств для строи-тельства и войн требовалось все больше, взять их можно было только лишь за счет увеличения налогов и трудовых повинностей. И налоговый гнет беззастенчиво увеличивали, не считаясь с тем, вынесет ли его и без того обездоленный народ. К тому же жесто-кость по отношению к конфуцианцам и конфуцианству лишила людей даже не столько права апеллировать к традиции, скрлько духовного комфорта. В результате порядок без гармонии обратил-ся в экстремистский произвол, в своего рода беспредел, способ-ный вызвать лишь отчаяние и толкнуть на крайние меры ради попранных принципов и идеалов.

    Как легко заметить, циньская модель централизованного го-сударства, воплощенная в жизнь стараниями Ши-хуана и Ли Сы, заметно отличалась от конфуцианской в стиле идеальной схемы Чжоули. Если у конфуцианцев огромную роль играли патерна-лизм и постоянная мелочная, даже навязчивая забота управляю-щих верхов об управляемых низах, к которой чжоусцы за дрлгие века в определенной мере привыкли и которая санкционирова-

    116

    лась традицией, то здесь все было иначе. Конечно, справедливо-сти ради следует заметить, что и в легистской схеме Цинь Ши-хуана было определенное место для традиции, опиравшейся именно на конфуцианские ценности: Чтобы убедиться в этом, достаточно прочесть помещенные в шестой главе сочинения Сыма Цяня тексты стел, в которых есть немало рассуждений на тему о гуманности и справедливости, даже о деяниях древних мудрецов. Иными словами, циньский император был в какой-то мере при-частен к идее синтеза конфуцианства и легизма, пусть даже в наиболее близкой к жесткому легизму форме. И все же от такого синтеза у Ши-хуана остались в основном только стереотипные фразы. Что же касается конкретных дел и тем более стратегии строительства империи, то здесь легистская административная модель предстала в своем наиболее бесчеловечном варианте.

    Это хорошо видно на примере всей деятельности императора, который явно недостаточно понимал и, главное, практически не учитывал традиционную социально-психологическую ориен-тированность своих подданных. Фразы из стел, обращенные к потомкам, никак не влияли на смягчение политики, где преоб-ладал безусловный административный диктат и практически не было места привычному для людей традиционному конфуцианс-кому патернализму. Умело выстроенный Ши-хуаном и Ли Сы ги-гантский аппарат бюрократической администрации давил на под-данных. Тех же, кто критиковал императора, Ши-хуан гневно ставил на место, а то и безжалостно казнил.

    Все это и привело к краху империи. Пока был жив Ши-хуан, никто не смел, да и не мог всерьез противостоять аппарату госу-дарственного принуждения. Но после его смерти (в 210 г. до н.э.) ситуация резко изменилась. Унаследовавший трон Эр Ши-хуанди не только не обладал способностями, характером и авторитетом отца, но и вообще едва ли годился в правители (сам Щи-хуан перед смертью завещал передать власть критиковавшему его по-рядки старшему сыну, чего Ли Сы и другие приближенные сде-лать не захотели). В результате империя вступила в период при-дворных интриг и политической неустойчивости, что в свою оче-редь придало силы оппозиции двора императора. Начались восстания. Их по-прежнему жестоко подавляли, но сил на это уже не хватало. В стране быстрыми темпами росло недовольство. Испу-ганный Эр Ши-хуан попытался было прибегнуть к казням санов-ников и приближенных, наиболее ненавистных народу и опасных трону и лично ему. Но империи уже ничто не могло помочь.

    Осенью 209 г. до н.э. вспыхнуло восстание Чэнь Шэна, за ним начались другие. Эр Ши-хуан объявил большую амнистию в Под-небесной, стал мобилизовывать войска против повстанцев. Были

    117

    сокращены расходы на дорогостоящие стройки, обвинены в пре-ступлениях и казнены еще некоторые видные сановники, вклю-чая и Ли Сы. Но, несмотря на все усилия, движение восставших ширилось и набирало силу. Во главе его стал Сян Юй, выходец из бывшего царства Чу. Евнух Чжао Гао, сменивший Ли Сы в качестве главного советника императора, попытался было взять власть в свои руки. По его приказу Эр Ши вынужден был покон-чить с собой. Однако вскоре во дворце был заколот и сам Чжао Гао. Циньский двор агонизировал, и вскоре династия Цинь пре-кратила свое существование.

    Тем временем у Сян Юя объявились соперники, сильнейшим из которых стал выходец из крестьян Лю Бан. Длительная междо-усобная борьба завершилась победой Лю Бана, который и стал основателем новой династии Хань.

    История гибели династии Цинь поучительна и заслуживает специального внимания. Как известно, эта тема интересовала многих, начиная с современников событий. Так, в шестую главу труда Сыма Цяня, посвященную жизнеописанию Цинь Ши-ху-анди, включено эссе Цзя И, касающееся причин падения, каза-лось бы, могущественной империи, просуществовавшей менее 15 лет. Цзя И упрекал Ши-хуана за излишнюю самоуверенность, жестокости и бесчинства, осуждал его за отказ внимать критике и исправлять ошибки. Он считал, что недовольство и восстание народа в такой ситуации были неизбежны. По его мнению, отказ от традиций, пренебрежение ими в конечном счете стали причи-ной краха Цинь.

    Можно во многом согласиться с Цзя И. Но более важно обра-тить внимание на то, что империя Цинь стала в истории Китая своего рода гигантским социально-политическим экспериментом. Это был триумф жесткого легизма, неожиданно продемонстри-ровавшего в момент наивысшего своего торжества всю его внут-реннюю слабость. Казалось бы, — вот она, желанная цель! Стра-на объединена и усмирена, враги повержены, народ пользуется благами эффективных экономических реформ, империя почти процветает. Правда, для окончательного торжества нужны еще некоторые усилия — необходимо достроить столицу с ее 270 двор-цами и пышным мавзолеем, нужны стратегические дороги, Ве-ликая стена для защиты от набегов и демонстрации величия им-перии. Необходимы и дорогостоящие военные экспедиции про-тив варварских племен на севере и юге, дабы все знали о Цинь и трепетали. При этом легистских правителей империи не смущало то, что народ не привык к резко изменившемуся образу жизни, что новые стандарты противоречат укоренившимся традициям, а первые экономические результаты оказались съедены непо-


    118

    сильными последующими затратами и расходами жизненных сил подданных империи.

    Нельзя не считаться с тем, что период Чжаньго подвел Под-небесную к объединению. Справедливо и то, что институциональ-но, с точки зрения создания работающей административной схе-мы гигантского государства, наибольший вклад в объединение Поднебесной внесли именно легисты. Собственно, благодаря ле-гизму и реформам Шан Яна укрепилось царство Цинь, сумев одолеть своих соперников и основать империю. Естественно, что эта империя стала легистской и что это был триумф легизма. Однако легизм в его шанъяновской форме был оправдан и при-нес полезные плоды в отсталом царстве Цинь середины IV в. до н.э., т.е. в стране, где еще не было ни больших городов, ни раз-витой частной собственности и торговли, ни сколько-нибудь за-метной интеллектуальной традиции. Те немногие конфуцианцы, которые посещали Цинь или жили там во времена Шан Яна, не играли заметной роли в жизни полуварварского общества, еще достаточно равнодушного к традициям Чжунго. Неудивительно, что Шан Ян открыто третировал их, именуя паразитами за то, что они не занимались полезным физическим трудом.

    Но с тех пор многое изменилось, в том числе и царство Цинь, где во второй половине III в. до н.э. уже существовала частная собственность и были достаточно развиты торговля, города и даже интеллектуально-культурные традиции. Еще больше в этом пла-не изменились государства других частей чжоуского Китая, осо-бенно Чжунго, где ремесла и торговля, города и частная соб-ственность, интеллектуальная жизнь и игра мысли, подчас весь-ма тонкая и изощренная, давно уже стали нормой. И все это многообразие жизни Цинь Ши-хуан и Ли Сы хотели подчинить своим жестким легистским законам.

    В отличие от конфуцианской традиции, которая гармонично впитывала в себя нововведения и, более того, придавала им обо-гащенный высоконравственной традицией приемлемый для всех облик, легизм относился к иным доктринам резко отрицательно. Он отвергал все то, что зарождалось в соответствии с духом эти-ческой традиции конфуцианства, что вписывалось в эту тради-цию и обогащало интеллектуальный потенциал Поднебесной. Тем самым легизм помимо его жесткости и бесчеловечности стано-вился откровенно реакционным. Он откровенно отрицал все но-вое и не соответствовавшее его нормам. Он не любил неожидан-ностей, ибо они были для него опасны, не терпел замечаний и тем более критики со стороны оппонентов, ибо это подрывало прочность его позиций. То есть, в тех условиях, которые уже


    119

    сложились в Китае к концу Чжаньго, легизм оказался нежизне-способным.

    Это утверждение может показаться резким — ведь сумел же Ши-хуан добиться многого за немногие годы его власти. Доста-точно вспомнить о Великой стене! Но на это есть четкий ответ: жестокий режим способен на многое, но ценой невероятного напряжения сил, ценой жизни поколения. Однако крайность ни-когда не может стать нормой. Любой экстремизм неизбежно по-рождает ответную реакцию, причем достаточно быстро. Обще-ство не выносит длительного перенапряжения. Релаксация же в обществе легистского типа означает крушение всего того, на чём держится жесткость легизма. А коль скоро основы рушатся, гиб-нет и все остальное. В этом и заключается главная причина краха вроде бы сильной и великой империи. В этом и проявилась не-жизнеспособность легизма, который неизбежно должен был быть заменен иной структурой, более мягкой, человечной и потому жизнеспособной. Такой структурой в Китае стала конфуцианская империя — империя Хань.


  2. ИМПЕРИЯ ХАНЬ. У-ДИ И ЕГО ПРЕОБРАЗОВАНИЯ


    Китайская империя складывалась как централизованное госу-дарство на протяжении ряда веков. В принципе империя — это высшая ступень процесса политогенеза. Существовать она может лишь на основе централизованного аппарата власти, который в свою очередь должен опираться на силу. Поэтому нет ничего уди-вительного в том, что китайская империя возникла в легистской форме. Это был своего рода апофеоз циничной силы. Однако од-ной силы для формирования устойчивой империи мало. Нужны институты, которые способствовали бы стабилизации социума и хозяйственному балансу. Тому и другому легисты уделяли мало внимания — и проиграли. На смену им пришла новая династия, приложившая немалые усилия для создания социальной стабиль-ности и экономической устойчивости. То и другое было объек-тивно необходимым для структуры, в привычных рамках кото-рой, базировавшихся на власти-собственности и централизован-ной редистрибуции, возникли противостоявшие тому и другому новые институты рыночно-частнособственнического характера.

    Эти институты, как о том уже упоминалось, были вписаны в прежние, но легисты нимало не заботились о том, чтобы создать некий устойчивый баланс между имущими и неимущими, горо-дом и деревней, правящими верхами и обездоленными низами. И именно массы обездоленных — безземельных и батраков, арен-

    120

    даторов и наемников, рабов и слуг — сыграли немалую роль в создании той нестабильности, которая проявилась после смерти Ши-хуана и утраты его преемниками главного, что они имели, т.е. грубой силы. Создать подлинно устойчивую империю, кото-рая опиралась бы не только и даже не столько на силу, сколько на умело выстроенную административно-политическую и соци-ально-хозяйственную структуру, обеспечивавшую консерватив-ную стабильность и обществу, и государству, выпало на долю правителей династии Хань.

    Империя Хань возникла не сразу после того, как в 207 г. до н.э. династия Цинь прекратила свое существование. Китай на протя-жении нескольких лет был ареной жестокой политической борь-бы между претендентами на пустующий императорский трон. Возглавлявшие враждующие регионы военачальники в энергич-ных схватках сводили счеты друг

    image

    с другом, создавая на завоеван-ных ими землях все новые и но-вые княжества и царства, назва-ния которых иногда совпадали с прежними, существовавшими на тех же территориях до Цинь, а иногда звучали по-новому. Силь-нейшими среди них, как упоми-налось, оказались вновь создан-ные политические образования домов Сян и Хань. Борьба между ними завершилась в 202 г. до н.э., когда принявший титул импера-тора ханьский Лю Бан (Гао-цзу) фактически овладел властью во всей Поднебесной.

    Но какая империя досталась Лю Бану?! Страна лежала в руи-нах, ибо отнюдь не все повержен-


    Лю Бан (основатель династии Хань)

    ные противники согласились на безоговорочную капитуляцию. Многие из них, напротив, продолжали сопротивляться, ведя дело ко все большей разрухе. Однако главное было в том, что сила центростремительных факторов и тенденций, веками вызревав-шая в недрах чжоуского Китая и в немалой степени обеспечив-шая Цинь Ши-хуанди объединение страны в гигантскую импе-рию, не просто иссякла, но и как бы обернулась своей противо-положностью. Наглядный отрицательный опыт недолговечного легистского эксперимента Ши-хуана и последовавший затем раз-вал его империи были той реальностью, с которой столкнулся


    121

    одолевший своих соперников и вновь пытавшийся собрать импе-рию воедино Лю Бан. Конечно, долгодействующие факторы и тенденции сыграли при этом свою позитивную роль, ибо они объективно отражали то, что было результатом длительного ис-торического процесса: Китай был готов к объединению и вопрос сводился лишь к тому, кому и как удастся этого добиться. Но неудача Цинь не просто замедлила позитивный процесс. Она как бы повернула его вспять, резко замедлила его ход, заставила многое создавать заново, причем в самых неблагоприятных для этого условиях всеобщей разрухи и развала.

    Здесь важно вспомнить, что легизм Ли Сы, реализованный в империи Цинь, был крайне нетерпимым. Он ставил своей целью вытравить из памяти людей все то, что так или иначе не совпада-ло с его нормами и тем самым было оппозиционно по отноше-нию к ним. Понятно, что при этом вся громадная администра-тивно-чиновничья система создавалась из тех, кто был слепо послушен легистской доктрине и ревностно реализовывал на практике ее нормативы. И это было как раз то наследство, кото-рое получил не очень-то образованный выходец из крестьян Лю Бан, когда он сел на трон и оказался перед необходимостью уп-равлять империей. Как управлять? С кем управлять? На кого и на что опираться? Эти вопросы были для него тем более актуальны-ми, что, судя по данным восьмой главы труда Сыма Цяня, спе-циально посвященной Гао-цзу, едва ли не все немногие годы его правления в качестве императора новой династии Хань прошли в сражениях с мятежниками, то и дело пытавшимися оспорить его победу и статус императора. И хотя Лю Бан в конечном счете одолел всех своих врагов и, по выражению того же Сыма Цяня,

    «усмирил Поднебесную», повернув государство «на верный путь», ему и тем более стране это далось нелегко.

    Разумеется, у Лю Бана были знающие и опытные советники, в том числе и из числа уцелевших конфуцианцев. Однако они мало что могли сделать при жизни императора в условиях посто-янных войн и мятежей, разрухи и развала, не имея достаточного количества помощников-единомышленников, которые были уничтожены еще в Цинь. Кроме того, в институциональном пла-не противопоставить полуразвалившейся, но все же как-то су-ществовавшей легистской административной системе им было практически нечего. Тексты «Чжоули» здесь помочь не могли. По-тому Гао-цзу не очень-то спешил с радикальными реформами, не слишком старался противопоставить свой новый режим обанк-ротившемуся легистскому. Напротив, он старался опереться на те остатки административной легистской структуры, которые

    122

    уцелели со времен Цинь, сделав при этом все необходимое для того, чтобы смягчить жесткость легизма Ли Сы и Цинь Ши-хуана. Уже в 202 г. до н.э. по случаю инаугурации Лю Бан провозгла-сил широкую амнистию, призвав всех беглых и изгнанных вер-нуться домой и получить свои земли и жилища. Он отменил су-ровые наказания времен Цинь и сделал акцент на нижнем звене администрации, на сельских старейшинах — саньлао, в среде ко-торых бытовали древние традиции. Сохранив легистскую систему административных рангов, низшие, восемь из них он распоря-дился по-прежнему присваивать простолюдинам, включая сань-лао. В 199 г. до н.э. было начато строительство дворцового комп-лекса Вэйянгун в новой ханьской столице Чанань. Однако глав-ной слабостью ханьской власти продолжало быть отсутствие надежной централизованной административной системы. Создать ее вместо развалившейся циньской было делом нелегким и тре-бовало много времени. Кроме того, Гао-цзу сознавал необходи-мость вознаградить всех, кто помог ему одержать победу, кто был рядом с ним в суровые годы, кто был в числе его родственников и приближенных. Способ вознаграждения, известный из древне-китайской истории, был один — раздать заслуженным людям ти-тулы, ранги и соответствующие земельные пожалования, по боль-шей части с заметными иммунитетными правами, что превра-

    щало всех их в могущественных удельных властителей.

    Трудно сказать, какой из факторов при этом решении сыграл наибольшую роль, быть может, чашу весов при сомнениях — а сомнений не могло не быть: слишком хорошо было известно, какие опасности таит в себе создание в рамках страны большого количества полунезависимых уделов, — перевесила ссылка на традицию, которой пренебрег в свое время Цинь Ши-хуан, но с которой твердо решил считаться Лю Бан. Во всяком случае, прин-ципиальное решение было принято уже в первые годы его влас-ти, когда в Поднебесной и было создано 143 удела. В среднем это были уделы в 1—2 тыс. дворов, иногда меньшие, но подчас и много большие, вплоть до 10—12 тыс. Каждый из владельцев уде-ла и только он имел титул хоу, передававшийся вместе с уделом по наследству. Ближайшие преемники Лю Бана продолжали в этом смысле его политику, жалуя десятки новых уделов своим близ-ким родственникам и заслуженным помощникам. Со времена многие представители удельной знати настолько укрепились в своих владениях, что наиболее близкие из них по степени род-ства с императором стали именоваться уже титулом ван. Ваны и хоу чувствовали себя в своих уделах прочно и порой затевали мя-тежи против законного правителя Поднебесной.


    123

    Впрочем, в масштабах Поднебесной в целом удельная знать и по числу и по количеству подданных занимала не слишком за-метное место. Хотя хлопот с ней было немало, на политику стра-ны в целом она влияла не столь уж сильно. Львиная доля терри-тории и подданных властителя Поднебесной оставалась под вла-стью центра, и потому едва ли не самой важной задачей было создать надежную систему централизованной администрации, на которую могла бы опираться империя. Собственно, это и было главной целью деятельности нескольких ближайших преемников Лю Бана, вплоть до его великого правнука У-ди, который окон-чательно решил, наконец, проблему управления империей. Но до У-ди были еще правители, о которых необходимо сказать хотя бы несколько слов.

    Со 195 по 188 г. страной управлял один из сыновей Лю Бана — Хуэй-ди. После него власть перешла в руки вдовы Лю Бана, им-ператрицы Люй, которая окружила себя родней из своего клана Люй. Многие из их числа получили высшие титулы ванов и хоу, наследственные уделы и высокие должности. Императрица Люй скончалась в 180 г. до н.э. от загадочной болезни, которую Сыма Цянь, насколько его можно понять, склонен был считать небес-ной карой за ее преступления. После смерти Люй временщики из ее клана были уничтожены.

    В истории и исторической традиции Китая к императрице Люй-хоу отношение сугубо отрицательное. Ее осуждают за жестокость по отношению к соперницам, за убийства государственных дея-телей, низложение законных наследников, возвышение родствен-ников из клана Люй и многое другое. Конечно, внимательно про-читав посвященную ей девятую главу труда Сыма Цяня, можно согласиться с тем, что она была властной, жестокой и честолю-бивой правительницей. Но заключительные строки той же главы говорят: «...правительница Гао-хоу осуществляла управление... не выходя из дворцовых покоев. Поднебесная была спокойна. Нака-зания всякого рода применялись редко, преступников было мало. Народ усердно занимался хлебопашеством, одежды и пищи было вдоволь».

    Это значит, что придворные интриги и кровавые разборки вокруг трона не слишком-то сказывались на положении дел в стране. Даже напротив, реформы Лю Бана, включая снижение налогов с землевладельцев, проведение ирригационных работ, обложение тяжелыми налогами богатых торговцев и заботу о под-держании статуса рядовых чиновников, постепенно давали по-зитивные результаты. Смягченные легистские методы управления и поощрение конфуцианских традиций приводили к пополне-нию администрации за счет активных конфуцианцев. Знатоки


    124

    конфуцианства сумели по памяти восстановить тексты уничто-женных Цинь Ши-хуаном книг, и в первую очередь всего конфу-цианского канона, обросшего теперь многочисленными ком-ментариями. И то обстоятельство, что ни Хуэй-ди, ни Люй-хоу, погруженные в дворцовые развлечения и интриги, не очень-то вмешивались в дела управления Поднебесной, как бы перепору-чив их представителям традиционной культуры, заместившим собой скомпрометированных легистских сановников, пошло (вку-пе со своевременными и разумными реформами Лю Бана) на пользу Поднебесной. Это стало особенно очевидным, когда на престол сел один из сыновей Лю Бана Вэнь-ди.

    За 23 года своего правления (179—157 гг. до н.э.) Вэнь-ди мно-го сделал для возрождения конфуцианских традиций и процве-тания ханьского Китая. Он начал с того, что объявил всеобщую амнистию, щедро наградил очередными рангами чуть ли не всех их обладателей, отметил особенными наградами и пожалования-ми тех, кто сыграл главную роль в искоренении клана Люй и наведении порядка в стране. Вэнь-ди отказался от жестокой прак-тики наказания за преступления родственников преступника. При этом он ссылался на конфуцианский тезис о том, что чиновни-ки обязаны воспитывать народ, а не наносить ему вред неспра-ведливыми законами. По случаю назначения наследником своего сына и возведения в ранг императрицы его матери Вэнь-ди сно-ва щедро наградил многих и особенно выделил неимущих, вдов и сирот, бедных и одиноких, а также стариков старше восьмиде-сяти, которым были пожалованы шелка, рис и мясо. Награды были даны и ветеранам, приближенным Лю Бана.

    В день солнечного затмения в 178 г. до н.э. Вэнь-ди выступил с покаянным обращением к народу, скорбя о своем несовершен-стве и предлагая по древнему обычаю выдвигать мудрых и дос-тойных, готовых послужить на благо народа. В том же году он лично провел борозду на храмовом поле и объявил о праве каж-дого выступать с критическими замечаниями в адрес самого вы-сокого начальства. В 177 г. до н.э. Вэнь-ди заключил с то и дело беспокоившими Поднебесную северными соседями сюнну дс вор о братстве. Он разрешил части сюнну расположиться в райо-

    не Ордоса, т.е. на землях Поднебесной к югу от стены, где из-древле обитали кочевники и заниматься земледелием было де-лом рискованным.

    Вэнь-ди был щедр на милости, он прощал восстававших про-тив него мятежных аристократов, выступал за смягчение наказа-ний, особенно телесных, отменил в 166 г. до н.э. земельный на-лог, одновременно усилив пошлины и подати с городского на-селения, торговцев и ремесленников (налог был восстановлен

    125

    после его смерти в 156 г. до н.э.). Император заботился о своевре-менном приношении жертв, о процветании народа, об умирот-ворении сюнну. В неурожайный 159 год до н.э. он сильно сокра-тил престижные расходы двора, открыл казенные амбары для выдач голодающим и разрешил продавать ранги, а также облада-ющим рангами бедным крестьянам уступать их более зажиточ-ным соседям. Дело дошло до того, что в конце жизни Вэнь-ди потребовал от своих домашних одеваться в простую одежду, не носить дорогих украшений и завещал после его смерти не слиш-ком тратиться на дорогостоящие траурные обряды.

    Вэнь-ди умер в 157 г. до н.э. Впоследствии он был очень высо-ко оценен потомками, восхвалявшими его добродетели. Стоит заметить, что достоинства Вэнь-ди хорошо вписывались в тради-ционные представления о мудром и добродетельном правителе, и именно он был первым из ханьских императоров, которого можно считать образцовым с точки зрения конфуцианства. Это означает, что примерно за треть века ханьский Китай сильно переменился. Скомпрометированный жестокими годами тяжелых экспериментов легизм ушел в прошлое, оставив в качестве


    image


    Территория империи Хань до завоевательных походов У-ди


    126

    наследства централизованную бюрократическую систему и нема-лое количество связанных с ней институтов. Усилиями конфуци-анцев это наследство было серьезно трансформировано и к эпо-хе Вэнь-ди достаточно легко вписывалось в те воспетые схемами Чжоули патерналистские традиции, которые стали явственно выходить на передний план.

    Годы правления сына Вэнь-ди и внука Лю Бана императора Цзин-ди (156-141 гг. до н.э.) были отмечены амнистиями, де-монстрировавшими милосердие к падшим. Цзин-ди умиротворял сюнну, гасил мятежи удельных князей, занимался упорядочени-ем администрации, а в своем посмертном эдикте всех пожаловал очередным административным рангом. Важно заметить, что в годы его правления началось планомерное наступление на права удель-ных князей, земли которых урезались, что подчас служило пово-дом для мятежей.

    Преемником Цзин-ди был его сын и правнук Лю Бана У-ди (140—87 гг. до н.э.). Именно за годы его правления, которое было одним из наиболее долгих и плодотворных в истории Китая, кон-фуцианство не только окончательно вышло на передний план и стало основой образа жизни китайцев, но и оказалось фундамен-том всей зрелой китайской цивилизации. С этого времени, с цар-ствования ханьского У-ди, почти полуторатысячелетний период древнекитайской истории — исто-

    image

    рии урбанистических государствен-ных образований и складывания ци-вилизационных основ — завершает свой путь и передает эстафетную па-лочку истории развитой и сложив-шейся конфуцианской империи.

    Ханьский Китай времен У-ди — это период расцвета еще недавно, чуть более полувека назад воссоздан-ной из руин империи. Земледелие в стране процветало, причем налоги были сравнительно низкими, обыч-но не более 1/15 части урожая. Прав-да, они дополнялись подушной по-

    датью, а также различного рода от-работками и повинностями, но в

    У-ди

    (император династии Хань)

    целом все это было обычно и потому терпимо. Резко увеличилось население страны, достигшее в I в. до н.э. 60 млн человек. Освое-ние новых земель дало толчок развитию агротехники, включая пахоту с применением тяглового скота (впрочем, оставшуюся до-стоянием лишь немногих), а также грядковую систему обработки

    127

    земли вручную (именно при этом способе обработки крестьяне в подавляющем своем большинстве получали хорошие урожаи со своих полей). Тщательно поддерживались старые и по мере необ-ходимости создавались новые ирригационные системы. В порядке были дороги, а вдоль дорог поднимались новые города, число которых с начала имперского периода истории Китая непрерыв-но увеличивалось.

    У-ди немало заимствовал из легистского опыта, переняв и развив те его стороны, которые оказались жизнеспособными и даже необходимыми для управления империей. Он восстановил учрежденную еще во времена Цинь Ши-хуана государственную монополию на соль, железо, отливку монет и изготовление вина, причем механизмом реализации этой монополии, весьма выгод-ным для казны, была система откупов. Богатые торговцы и ре-месленники из числа зажиточных городских и особенно столичных жителей выплачивали в казну огромные деньги за право зани-маться солеварением, металлургическим промыслом, винокуре-нием или изготовлением монет и за получение дохода от всех этих производств. В городах существовали и казенные предприя-тия, где работали (чаще всего в порядке отработок, т.е. трудовой повинности) лучшие ремесленники страны. Они изготавливали самые изысканные изделия для престижного потребления вер-хов, а также оружие и снаряжение для армии и многое другое. Все это способствовало развитию хозяйства и увеличению числа частных собственников. Отношение к частным собственникам и особенно к богатым торговцам в ханьском Китае не отличалось от чжоуских времен, хотя и не было столь бескомпромиссным, как в шанъяновском легизме. Богатые торговцы жестко контро-лировались властью, возможности реализации их богатств были законодательно ограничены, хотя им разрешалось тратить день-ги на покупку социально престижного ранга либо определенной — не слишком высокой — должности.

    У-ди многое взял от административной системы легизма. Стра-на была разделена на области во главе с ответственными перед центром губернаторами. Важную роль, как и в Цинь, играла сис-тема повседневного контроля в лице облеченных высочайшими полномочиями цензоров-прокуроров. Преступники подвергались суровым наказаниям, нередко их, а то и членов их семей обра-щали в рабов-каторжников, использовавшихся на тяжелых рабо-тах, в основном строительных и горнодобывающих. В целях уси-ления централизации власти в 121 г. до н.э. был издан указ, фак-тически ликвидировавший систему уделов — каждому владельцу удела законодательно предписывалось делить свое владение меж-ду всеми его многочисленными наследниками, что призвано было

    128

    окончательно ликвидировать влиятельную прослойку наследствен-ной знати, временами порождавшую мятежи и общую нестабиль-ность в империи.

    Будучи сильным и умным политиком, У-ди уделял огромное внимание внешнеполитическим проблемам, главной из которых были все те же сюнну, активизировавшиеся на северных грани-цах. В поисках союзников в борьбе с ними еще в 138 г. до н.э. на северо-запад был послан Чжан Цянь, который вначале попал в плен к сюнну на долгие десять лет, но затем сумел бежать и вы-полнить возложенное на него поручение. Разведав территорию и изучив народы, обитавшие к западу от сюнну, Чжан Цянь после долгих лет странствий возвратился домой и составил для импе-ратора подробный отчет о своем путешествии. Отчет этот, будучи включен в качестве особой главы в сводный труд Сыма Цяня, дошел до наших дней и весьма помогает специалистам, изучаю-щим историю бесписьменных народов, живших к северу от Ки-тая в ханьское время.

    У-ди был удовлетворен полученными от Чжан Цяня сведени-ями. И хотя главной цели — создания коалиции против сюнну — экспедиция не достигла, она дала много материала для оценки политической ситуации на северо-западных границах ханьского Китая. Получив сведения о великолепных даваньских (ферганс-ких) лошадях, У-ди послал военные экспедиции в Ферганскую долину. Кроме лошадей, которые были в результате этого при-везены в императорские конюшни, походы на Давань позволи-ли открыть регулярные торговые связи с народами, обитавши-ми на территории современного Восточного Туркестана. Эти связи, обязанные своим происхождением в конечном счете Чжан Цяню, впоследствии получили наименование торговли по Шел-ковому пути, ибо из Китая на запад по вновь открытым торго-вым путям везли преимущественно высоко ценимый там шелк, доходивший транзитом до Рима. Великий шелковый путь с тех пор функционировал веками, хотя и нерегулярно, связывая со странами Запада оторванный от других развитых цивилизаций Китай. У-ди также направлял успешные военные экспедиции на восток, где им была подчинена часть корейских земель, и на юг, в район Вьетнама, где была аннексирована китайцами часть вьетнамских земель.

    Успешная внешняя политика У-ди способствовала не столько развитию торговых связей с дальними странами (им в Китае придавали мало значения), сколько расширению территории империи, укреплению ее границ. И во внешней, и тем более во внутренней политике император преследовал цель упрочить фундамент императорской власти и возродить ту славу о великой

    129

    -5247

    и процветающей Поднебесной, которая была едва ли не важней-шим элементом высокочтимой китайской традиции. Неудивитель-но поэтому, что сам У-ди потратил немало усилий для того, чтобы не просто возродить влияние конфуцианства в империи (этот про-цесс давно и успешно шел после крушения Цинь и без его уси-лий), но воссоздать новое, имперское, или, как его иногда на-зывают, ханьское, конфуцианство. Принципиальное отличие им-перского конфуцианства было не столько в доктрине, которая осталась практически неизменной, сколько в новом подходе к заново сложившимся реалиям, в новом отношении к изменив-шемуся со времен Конфуция миру. Или, иначе говоря, в боль-шей его терпимости к иным доктринам, тем более повержен-ным, не выдержавшим испытание историей. И дело здесь не только в синтезе как идее, которая давно уже, веками пробивала себе дорогу. Гораздо важнее был тот самый принцип практической пользы, прагматического восприятия мира, который сложился в Китае во многом под влиянием все того же конфуцианства.

    У-ди хотел, чтобы новая официальная имперская идеология впитала в себя все то полезное, что помогло стране и ему лично, всей династии Хань наладить управление империей и опираться при этом на народ, воспитанный на идеалах и традиции, но в то же время уважающий силу и подчиняющийся власти. В первую очередь это означало сближение доханьского конфуцианства с легизмом, точнее, с теми элементами легизма, которые вполне могли сосуществовать с конфуцианством и даже подкрепить его порой основанные на благих пожеланиях постулаты. Ведь и кон-фуцианцы, и легисты считали, что управлять Поднебесной долж-ны государь с его министрами и чиновниками, что народ дол-жен уважать власть и подчиняться ее представителям и что все это в конечном счете способствует благу и процветанию, миру и счастью подданных. Стоит вспомнить, что примерно таким язы-ком говорил и Цинь Ши-хуан в его стелах. Разница же между доктринами и особенно их реализацией была в том, какими ме-тодами следует достигать поставленных целей. Конфуцианцы де-лали упор на самосознание и самоусовершенствование людей, на воспитание в них гуманности, добродетели, чувства долга и уважения к старшим. Легисты — на запугивание, подчинение и суровые наказания за неповиновение. В этой ситуации умелое со-четание конфуцианского пряника с легистским кнутом могло дать и реально дало весьма позитивные результаты. Но это было еще далеко не все.

    У-ди собрал около себя около ста выдающихся ученых-боши (боши — почетное ученое звание, своего рода профессора), которым время от времени, как о том повествуется в 56-й главе

    130

    династийной истории Хань-шу, задавал важные для него вопро-сы о том, как следует управлять империей, по каким критериям подбирать помощников и чиновников, как интерпретировать древнюю мудрость применительно к задачам сегодняшнего дня и т.п. Насколько явствует из текста главы, наиболее; умные и точ-ные ответы на поставленные вопросы давал старший современ-ник У-ди, выдающийся конфуцианец ханьского времени Дун Чжун-шу.

    Дун Чжун-шу был не просто великолепным знатоком и рев-ностным адептом учения Конфуция, на изречения которого он постоянно ссылался и чью хронику «Чуньцю» сделал основой собственного сочинения «Чуньцю фаньлу». Исторической заслу-гой этого выдающегося мыслителя было то, что он сумел вплес-ти в ткань конфуцианства возникшие и вошедшие в обиход, об-ретшие популярность и признание новые неконфуцианские идеи, будь то связанные с именем Цзоу Яна концепции об инь—ян и у-син, некоторые идеи Мо-цзы (например, о небесных знамени-ях) или даосов с их категорией ци и иными элементами космо-гонии в древнеиндийском стиле, т.е. с немалой Долей мистики. Именно в этой внешне весьма эклектической идейно-философс-ко-религиозной доктрине и нашел свое завершение тот синтез, о котором уже не раз упоминалось.

    Заслуживает внимания то обстоятельство, что этот синтез был ненавязчив, он лишь вплетался узорами в конфуцианскую ткань; что конфуцианство было основой учения Дуна, которое и легло затем в фундамент государственной официальной идеологии ки-тайской империи и получило название ханьского конфуцианства. Интересно заметить, что именно у Дуна впервые прозвучала идея о том, что сам Конфуций обладал всеми достоинствами для того, чтобы Небо в свое время обратило на него внимание и вручило ему Великий Мандат на управление Поднебесной. Хотя этого, как известно, не случилось, о чем в свое время скорбел и сам Конфуций, такого рода допущение лишь возвеличивало велико-го мудреца в глазах поколений.

    Нельзя сказать, что после нововведений Дун Чжун-шу в ки-тайской империи больше не было споров, затрагивающих прио-ритет конфуцианства. Они проявили себя, например, в ходе ожив-ленной дискуссии по поводу государственных монополий, состо-явшейся в 81 г. до н.э. при преемнике У-ди императоре Чжао-ди и зафиксированной чуть позже Хуань Куанем в трактате «Янь те лунь» (Спор о соли и железе). Борьба вокруг того, оставить мо-нополии или упразднить, вылилась в открытый спор между теми, кто склонялся в пользу легистских методов управления (государ-ственные монополии), и конфуцианцами, считавшими, что не

    131

    5*

    сила государства, а добродетели государя должны привлекать лю-дей. Здесь важна даже не дискуссия сама по себе (хотя она и весь-ма, интересна, ибо уделила много внимания аргументации сто-рон), сколько то, что в конечном счете спор между представите-лями разных подходов к управлению империей внес свой весомый вклад в создание той самой гигантской иерархической системы централизованной бюрократической администрации, которая в ее идеальной форме была предложена конфуцианцами еще в трактате «Чжоули». Разумеется, теперь схема «Чжоули», обога-щенная заимствованными у легистов хорошо разработанными институтами управления, перестала быть идеальной конструк-цией, а, напротив, обрела плоть и кровь, превратилась в реаль-ность. Собственно с обретением этой реальности имперский Ки-тай и стал тем государством, которым он продолжал быть, с незначительными идейными и институциональными изменени-ями, вплоть до XX в.

    Таким образом, древнекитайский период становления основ цивилизации и государственности, создания зрелого и достаточно совершенного в основных своих параметрах аппарата админист-рации централизованного государства пришел к своему логичес-кому завершению. В ханьском Китае времен У-ди конфуцианско-легистский аппарат власти с его вышколенными чиновниками, тщательно отбиравшимися перед назначением на должность из числа хорошо зарекомендовавших себя знатоков официальной конфуцианской доктрины, стал итогом длительного процесса синтеза идей и эволюции политических и социальных институ-тов. Необходимый элемент принуждения в рамках имперской ад-министрации гармонично сочетался с традиционным патерна-лизмом, а веками воспитывавшаяся социальная дисциплина ори-ентированных на почтение к старшим подданных подкреплялась конфуцианским духом соперничества и самоусовершенствования, который в условиях имперского Китая всегда был двигателем, позволявшим огромной административной машине не застоять-ся, не заржаветь. И хотя после У-ди ханьский Китай вступил в полосу затяжного кризиса (вообще последующая история страны развивалась циклами, от расцвета и стабильности к кризису и упадку, а затем к очередному расцвету), заложенных традицией, преимущественно конфуцианством, потенций вполне хватило для того, чтобы китайская цивилизация и государственность сохра-нили свою жизнеспособность.


    132

  3. ДИНАСТИЯ XAHЬ ПОСЛЕ У-ДИ. РЕФОРМЫ ВАН МАНА


    После смерти У-ди ханьский Китай, как упоминалось, всту-пил в длительный период стагнации, а затем кризиса. Если в годы сильной централизованной власти в функции специально назна-чавшихся инспекторов (тех же цензоров-прокуроров, которые существовали при династии Цинь) входило, помимо прочего, следить за тем, чтобы «земли и дома местных могущественных семей не превышали» установленной нормы, а правители на ме-стах «справедливо вершили суд и не притесняли народ», то с развалом эффективной власти центра ситуация резко изменилась. Слабые и безвольные преемники У-ди оказались не в состоянии контролировать власть на местах. Более того, слабостью ханьской империи была недостаточная степень институционализации именно низшего звена администрации. Еще не установилась твер-дая и апробированная практика подготовки и умелого использо-вания кадров чиновников этого самого массового низового уров-ня. Кроме того, слабости неустоявшейся системы комплектова-ния чиновников способствовало ожесточенное соперничество местной элиты с формирующимся имперским бюрократическим аппаратом.

    Дело в том, что за вторую половину I тыс. до н.э. существенно изменился характер древнекитайской деревни-общины. Если до того деревня-община представляла собой совокупность пример-но одинаковых по степени зажиточности дворов, а имуществен-ная разница между ними, коль скоро она становилась заметной, гасилась за счет спорадического перераспределения общинной земли, то с развитием процесса приватизации и товарно-денеж-ных отношений неравенство, пусть не сразу, стало заметным и в деревне. Особенно социальное и имущественное неравенство стало проявлять себя именно в ханьское время, когда жесткие стандар-ты легизма, сурово ограничивающие частного собственника, были существенно ослаблены и очень многое зависело от того, сколь эффективно осуществляют контроль над страной государствен-ный аппарат, имперская власть центра.

    Пока власть, особенно при У-ди, была сильна, равенство в деревне искусственно поддерживалось (за чем и обязаны были, как о том только что упоминалось, следить специальные инс-пектора). Но как только власть начала слабеть, центробежные силы на местах все активнее стали проявлять свои возможности. В де-ревнях возникали крепкие хозяйства, которые быстро богатели и прибирали к рукам все новые и новые земли, превращая их вче-рашних обладателей в арендаторов и наемников. Возникавшие на этой экономической основе так называемые «сильные дома» (в

    133

    текстах они именовались различными терминами) делили между собой (порой в ходе жестокого соперничества) власть и влияние. Обездоленные крестьяне нередко должны были покидать свои родные места и уходить на новые, где они оказывались в поло-жении зависимых клиентов (кэ, букв. — «гость») от все тех же деревенских богатеев. Вынужденные в условиях неэффективной власти центра сами заботиться о своем благополучии, сильные дома обрастали набранной из неимущих и пришлых людей до-машней стражей (буцюй), которая в критической ситуации могла выступать как вполне боеспособное воинское формирование.

    Ворочая многими миллионами, а то и десятками миллионов монет, о чем часто упоминается в источниках, сильные дома не только становились общепризнанной и имеющей реальную власть элитой империи, но и обретали возможности для влияния на аппарат администрации. Более того, аппарат администрации на уровне уезда и округа в основном комплектовался именно из представителей этих сильных домов и уж во всяком случае силь-но зависел от их «общего мнения».

    Почему сильные дома в период упадка империи оказались в ханьской деревне столь влиятельной силой? Дело в том, что по-мимо чисто экономических факторов (обогащение деревенского меньшинства в условиях товарного хозяйства) мощи богатых кла-нов в сельской общине активно способствовали и некоторые дру-гие. Во-первых, как только стало возможным правдами и неправ-дами приобретать общинные земли, все получавшие высокие оклады чиновники и обогатившиеся за счет рыночных операций собственники начали стараться вкладывать свои доходы именно в землю, что было не столь прибыльным, сколь престижным и надежным. Это, естественно, способствовало практическому слия-нию деревенской элиты со всеми сильными мира сего, и прежде всего с влиятельной элитой чиновников. Во-вторых, важную роль играло ослабление власти как таковой.

    В условиях эффективной власти центра любой причастный к власти был прежде всего чиновником и лишь во вторую очередь — собственником. Тот краеугольный постулат, что власть порожда-ет и сохраняет свою собственность и что собственность власть имущего опосредована именно его причастностью к аппарату администрации, был понятен всем, ибо восходил к древнему принципу власти-собственности. Но коль скоро наступал кризис власти и казна соответственно пустела, а интересы чиновника оказывались существенно затронутыми, ситуация изменялась. Чиновники, с одной стороны, начинали более жестко давить на и без того стонавшую от ударов кризиса деревню, что вело к разорению крестьян и углублению кризиса, а с другой — они все

     

     

     

     

     

     

     

    содержание   ..  4  5  6  7   ..