РУССКИЕ БОРЗЫЕ

  Главная       Учебники - Охота и рыбалка      Собаки охотничьи. Борзые и Гончие (Сабанеев Л.П.) - 1992 год

 поиск по сайту           правообладателям

 

 

 

 

 

 



 

 

содержание   ..  1  2  3  4  5  6  7     ..

 

 

 

РУССКИЕ БОРЗЫЕ

 

крайне своеобразная порода собак, несомненно выведенная рус­скими охотниками, как одна из красивейших собак, не имевшая себе равных в быстроте на коротких расстояниях.

Все это обязывает нас проследить подробно историю возникно­вения охоты с борзыми в России и происхождение псовых борзых.

К сожалению, сведения об охоте и собаках у славян в древности весьма скудны. Оно и понятно, если принять во внимание, что летописцами были монахи, вообще духовные лица, всегда весьма неприязненно относившиеся к охоте и считавшие собаку нечи­стою — псом смердящим. В этом отношении католическое духо­венство резко отличалось от греко-русского, так как до времен Реформации, даже до XVIII столетия, большая часть епископов и высшего духовенства были охотниками. Мы знаем, что и теперь лучшие заводы охотничьих собак — сеттеров и пойнтеров — при­надлежат англиканским священникам.

Несмотря, однако, на скудость сведений об охоте и собаках дотатарского периода, можно доказать, что русские борзые — породы сравнительно новейшего происхождения и ни в каком слу­чае не чистокровнее всех Габсбургов и гогенцоллернов, как утверждал авторитет псовых охотников П. М. Мачеварианов, а тем более не были сотворены таковыми, не существовали спокон века, по мнению некоторых невежд — феопенов дворянского происхождения.

Дело в том, что у славян в древности не было и не могло быть борзых в настоящем смысле слова, т. е. таких быстрых собак, которые могли бы в течение нескольких минут, даже секунд дог­нать на чистом месте любого зверя по той простой причине, что они быстрее. Борзая ловит, а не заганивает. Самая местность, занимаемая славянами, была тогда покрыта дремучими лесами и отнюдь не могла благоприятствовать охоте с такими собаками. Нигде не встречается ни одного описания подобной травли и прила­гательное «борзый» применяется, по крайней мере до XV столе­тия, только для обозначения быстроты коней. Известно, что в Древней Руси охота — ловитва — производилась при помощи тенет и собак, подлаивавших белку, отыскивавших бобров, гоняв­ших и задерживавших оленя, зубра и тура; но это были, очевидно, те же самые остроухие собаки, которые до сих пор встречаются почти во всей России и на Кавказе в качестве промысловых, двор-ных и пастушьих. Это доказывается охотничьими фресками, укра­шающими лестницу на хорал Софийского собора в Киеве, построенного Ярославом Мудрым в память отражения печенегов8, хотя сам творец «Русской Правды»* предпочитал «сидеть на берегу

* В «Русской Правде» назначена довольно большая пеня за украденную собаку: наравне с соколом и ястребом. «А же кто украдет чюж пес, любо реки с удицей». На фресках между прочими сценами изображены охота на белку с лайкой, конная охота на медведя и лютого зверя (барса), остроухая собака, гонящая оленя, и соколиная охота на зайца. В завещании Владимира Мономаха26 вовсе не упоминается о собаках, и собственно охота — ловы, ловитва — в те времена име­ла, в отличие от промысла, вид единоборства богатырей с круп­ными и опасными дикими зверями при незначительной помощи собак. У князей киевских и новгородских могли быть тогда лишь ловчие собаки, которые отличались не столько быстротою, сколько силою и злобностью. Борзых же князьям и их дружинни­кам вполне заменяли гораздо более быстрые ловчие птицы — сокола, ястреба и беркута, бравшие зайца, лису, волка, сайгу и, кроме того, пернатую дичь. Этот способ охоты, часто упоминае­мый в летописях, очевидно, ведет начало из Индии, откуда пришли все славяне; в Индии же и по настоящее время борзых нет, и псовая охота там вовсе не известна, даже между магометанами.

Можно предположить только, что у князей киевских могли быть собаки с Балканского полуострова — именно те брудастые полуборзые-полугончие, которые и до сих пор сохранились в Бал­канских горах, представляя собою помесь североафриканских бор­зых с брудастой овчаркой. Такое предположение тем более вероят­но, что подобные же брудастые собаки, как мы видели, были выве­дены из передней Азии на Балтийское побережье одним из герман­ских племен в эпоху великого переселения народов. Но это были все-таки еще не борзые, а рослые, сильные и сравнительно очень быстрые выборзки, гораздо менее похожие на борзых, чем совре­менные шотландские дирхоунды. Вообще трудно сказать положи­тельно, были ли эти собаки приведены на Балтийское побережье через Кавказ из Малой Азии уже в виде помеси арабской борзой с овчаркой, или же эта порода образовалась на месте путем скрещи­вания приведённых из Азии овчаров с хортыми борзыми кельтов и белгов. Последнее предположение вероятнее.

Выше было замечено, что борзая в сплошных лесах, занимае­мых славянами до времен татарского нашествия, была совершенно неуместна и бесполезна. Но ее не было в древности и во всей Южной и Юго-Восточной России, имевшей степной характер, но еще не лишенной лесов. Геродот, описывая быт народов, обитав­ших на юго-востоке Европы за 500 лет до р. х., говорит, что все они занимаются охотой, которая производится следующим обра­зом: охотник, высмотрев с вершины дерева какого-либо зверя, пус-

ястреб, любо сокол, по три гривны продажи, а господину гривна». Очевид­но, здесь идет речь об охотничьих собаках, принадлежавших дружинникам, т. е. об упомянутых ловчих псах, употреблявшихся для охоты на крупных зверей, которых нельзя было затравить соколами и ястребами.

кает в него дротиком, а потом, вскочив на коня, преследует ране­ного с помощью собак. Очевидно, это были не борзые, а ловчие собаки. Самый способ травли зайца, лисицы, волка или других зве­рей не мог бы не обратить на себя внимания наших предков. Все древние обитатели Южной России дотатарского периода, начиная со скифов, сарматов и кончая половцами и печенегами, принадле­жали к турецко-татарским племенам, выходцам из Центральной Азии — Алтая и Монголии. Но так как у современных алтайских татар и монголов борзых нет, то нет никакого основания думать, что они были у их сродичей, проникших в Восточную Европу ранее, чем магометанство распространилось в Западной Азии. Так как у древних ассириян настоящая охота с борзыми была неизвест­на и на их многочисленных памятниках мы встречаем в качестве зверовых охотничьих псов изображения громадных догов, реже — остроухих собак вроде наших северных, то имеем полное основа­ние утвердительно сказать, что в Малую Азию, Персию и Прикас­пийские степи борзые были приведены арабами, покорившими в VII веке Персию, в VIII — Грузию и Туркмению. Здесь арабские борзые смешались с туземными вислоухими и длинношерстными горными собаками и образовали новую самостоятельную породу так называемых восточных борзых, характеризовавшихся корот­кою псовиною на теле при мохнатых висячих ушах и хвосте, обли­чавших их смешанное происхождение.

Когда монголы в XIII столетии наводнили Персию и Багдад­ский калифат и взяли Багдад, они, конечно, не могли не оценить охотничьих достоинств и быстроту неведомых им собак, уже поль­зовавшихся большим почетом в магометанском мире. Эти борзые были особенно пригодны им для охоты в степях, где они добывали им массу зверей — зайцев, сайг и антилоп, вполне гармонируя с облавным, массовым способом охоты, присущим монголо-татар­ским племенам, когда в охоте принимало участие целое войско, которое окружало громадное пространство. Такую охоту описы­вает Марко Поло в бытность свою у Кублая-хака в Монголии, где, однако, роль борзых выполнялась гепардами и даже дрессирован­ными тиграми. Монгольские орды при своем нашествии на Юго-Восточную Европу по необходимости должны были кормиться охотой, так как стад, следовавших за ними и отбираемых у полов­цев и других кочевых народов, было недостаточно для прокормле­ния полчищ. Насколько Россия была в те отдаленные времена богата снедными животными, видно из того, что триста лет позднее войско Иоанна Грозного, шедшее на Казань, кормилось главным образом добываемыми по пути снедными зверями, пти­цею и рыбою.

Но кроме малоазиатских борзых татары, несомненно, привели с собою массу своих монголо-татарских собак, резко отличавшихся от туземных собак как легкого короткошерстного, так и более тяжелого и длинношерстного — волкообразного типа. Эти татар­ские собаки, о которых будет говориться в своем месте, более туземных имели право на название гончих. Когда татары осели на места, заняв Юго-Восточную Россию, и приняли магометанство, они, подобно всем последователям ислама, обратили особое внима­ние на борзых и охоту с ними. А так как в лесистых местностях травля ими была весьма затруднительна, то постепенно вырабо­тался особый, татарский, смешанный способ охоты, имевший ана­логию со способом наганивания зверей одной половины орды на другую. Роль загонщиков выполнялась здесь татарскими гончими, выгонявшими из леса на опушку зверей прямо в зубы борзым, которых держали на сворах всадники — ханы и узбеки. Подобный способ охоты сохранился, по-видимому, до настоящего времени у приалтайских киргизов, к которым он перешел от русских татар.

С XV века летописцы уже не говорят более о ловах, ловчих, а о псарях, псовой охоте, охоте с собаками. В первый раз слово «псарь» упоминается в духовном завещании князя Владимира Анд­реевича (1410). Татарское владычество не могло остаться без вли­яния на изменение характера коренных русских охот — заганива-ния верхом с собаками крупных зверей в лесу и травли ловчими птицами мелких зверей и птицы на лугах, полях и болотах — трав­ли, в свою очередь заимствованной татарами. Мы знаем, что рус­ские по своей переимчивости приняли многие нравы и обычаи, начиная с одежды и кончая теремами, и нет никакого сомнения, что псовая охота на татарский образец существовала еще до Васи­лия III (отца Иоанна Грозного), который, как известно истрричес-ки, был страстным любителем травли борзыми и даже заболел смертельно в отъезжем поле у Волоколамского (1533).

Герберштейн в своих записках о Московии Дает довольно обсто­ятельное описание великокняжеской охоты с борзыми. Из этого описания видно, что в общих чертах охота производилась так же, как и теперь. Зверя, преимущественно зайца, выгоняли из леса при помощи очень большого количества крупных canes molossus et odo-riferos, т. е. мордашей и духовых, или гончих собак, причем гово­рится о громком и разнообразном лае. Травля же выгнанных зай­цев производилась т. наз. kurtzi «с пушистыми хвостами и уша­ми», «неспособных к долгой гонке», которых спускали со свор сто­явшие на опушке всадники. Очевидно, это были восточные висло­ухие борзые, имевшие длинную шерсть только на ушах и правиле, и именно куртинки, т. е. курдские борзые — название, сохранив­шееся за азиатскими борзыми до последнего времени.

Отсюда можно заключить, что борзые, приведенные татарами в Россию, если и изменились, то очень мало и еще сохранили вися­чие уши и короткую псовину на теле, которая, может быть, несколько огрубела и удлинилась вследствие влияния климата. Как магометане и подражатели арабов, татарские ханы и узбеки должны были иметь о своих борзых, считавшихся символом знат­ности и богатства, такое же попечение, какое оказывают африкан­ским слюги бедуины и среднеазиатским тазы туркмены, и, веррят-но, тщательно блюли их в чистоте, не смешивая с другими собака­ми, считавшимися нечистыми и недостойными прикосновения пра­воверного. Присутствие татарского царевича (Ших-Алея) и татар на охоте, описываемой Герберштейном, может служить указанием на то, что она еще не была достаточно усвоена русскими и требо­вала руководителей. Насколько ценились тогда борзые, видно из того, что при заключении торгового договора с датским королем Христианом II в 1517 году ему были отправлены в подарок борзые, которых Христиан, в свою очередь, отправил французскому королю Франциску I.

Полное право гражданства псовая охота получила в Москов­ском государстве несколько позднее, именно во времена Иоанна Грозного, после взятия Казани, когда мудрое правительство сразу закрепило свою власть, переселив значительную часть татарских князей и узбеков (дворян), самого беспокойного элемента, недо­вольного новыми порядками, в нынешние Ярославскую и Костром­скую губернии, причем наделило их поместьями и понуждало кре­ститься. С этого момента слияния татарского и русского служилого сословия, вскоре перероднившегося, татарские борзые и гончие распространяются по всему Московскому государству и под назва­нием псов словенских проникают даже на запад, в Польшу. В ста­ринных польских охотничьих книгах (?) говорится, что для травли волков надо употреблять псов словенских, отличающихся ростом и силою.

Надо полагать, что во второй половине XVI столетия начи­нается вывод новой — русской — породы борзых. Это доказы­вается, во-первых, несоответствием татарской борзой климату и условиям островной (т. е. выжидательной, а не активной) охоты; во-вторых, тем, что христиане не имели основания относиться так педантично к чистокровности своих собак; наконец, борзые рассе­ялись повсеместно, и трудно было вести породу в чистоте, тем более что сношения казанских татар с астраханскими, ногайски­ми27 и крымскими должны были сильно затрудниться. Татарские борзые могли принадлежать только* татарам высшего сословия, никогда не были многочисленны и сохранялись от вырождения только свежею кровью южных борзых.

Таким образом, произошло сознательное, отчасти вынужден­ное скрещивание с туземными охотничьими собаками, каковыми были остроухие собаки волчьего типа. К концу XVI столетия у яро­славских и костромских дворян-татар выработалась новая порода борзых, отличавшаяся длинною псовиною на всем теле с подшерст­ком, отчесами и гривою на шее и большими стоячими или полу­стоячими ушами. Все эти резкие породные признаки были пере­даны северною волкообразною собакой, в свою очередь происшед­шею от неоднократной подмеси волчьей крови естественным и искусственным путем к чистопородной полудикой собаке, отличав­шейся от волка более легким строением тела и длинными стоячими и узкими ушами. Эта форма ушей, замечавшаяся у разновидности русских борзых, известных под названием остроушек, до пятидеся­тых годов XIX столетия и по законам реверсии встречающаяся в виде редкого исключения по настоящее время, доказывает, что псовая борзая не могла образоваться от скрещивания татарской борзой с короткоухим волком. С течением времени у большинства псовых борзых, как у всякой культурной породы, не имеющей надобности беспрестанно напрягать свой слух и мускулы ушей, конец ушей стал загибаться назад, а затем уши стали держаться в закладе, прижатыми к затылку, настораживаясь, т. е. слегка при­поднимаясь только в минуты возбуждения. Таким образом, длин­ные, вислые и пушистые уши kurtzi у Герберштейна превратились в стоячее, полустоячее и прижатое ухо русской борзой; татарская борзая, как смешанная порода, оказалась слабее северной чистопо­родной и чистокровной ловчей собаки и только придала ей боль­шую легкость, стройность и красоту.

Нет никакого сомнения в том, что для скрещивания с татарской борзой выбирались самые крупные и легкие остроухие северные собаки, которые и ранее во многих случаях заменяли борзых, т. е. были ловчими собаками, которые могли заганивать зверя, осо­бенно в лесах и пересеченной местности. Такие собаки борзовид-ного склада встречаются до сих пор во многих местностях Север­ной России и в Сибири; к ним относятся зырянские, вогульские, башкирские и тунгусские лайки28. По свидетельству П. Е. Яшеро-ва, в селе Согостыре, при устьях Лены, встречается разновидность рослых северных собак, по складу очень напоминающих борзых, с настолько узким черепом, что уши у них, будучи прижаты, пере­крещиваются концами, как у прежних наших псовых. Легкое сло­жение их вызвано аналогичным борзой назначением ловить оленей зимой в тундре по насту. Между этими легкими разновидностями лаек, отличавшимися длинными узкими ушами, встречаются экземпляры очень большого роста, до 17 вершков, например, между башкирскими и вогульскими, и нет никакого основания думать, чтобы между коренными собаками Средней и Северной России, вообще в Московском государстве и даже Великом княже­стве не было подобных собак, тем более что зырянские лайки до сих пор ведутся в Вологодской губернии, смежной с Костромской и Ярославской. Эта порода или разновидность отличается от карель­ской лайки Олонецхой и Новгородской губерний более длинным ухом и более легким сложением. Князь А. А. Ширинский-Шихма-тов, исследователь пород северных собак, говорит, что движения зырянской лайки можно сравнить со скачкой и броском псовой, тогда как бег карельской напоминает бег тяжелой гончей. Мы знаем, что во времена царя Алексея Михайловича особенно цени­лись так называемые лошие собаки. В 1665 году боярин Благово ударил царю челом 2 охотниками и 10 лошьими собаками, за что и получил ценный царский подарок — 100 р. денег*. Эти ловчие собаки велись в России еще в начале XIX века, так как упомина­ются Левшиным в его книгах. Так назывались, несомненно, не гон­чие, а остроухие лайки большого роста, приученные к заганива-нию лосей.

Во всяком случае, татарская борзая скрещивалась с туземными собаками, и очень странно предполагать, что русская псовая проис­ходит от сибирских или монгольских собак, основываясь на том, что эти собаки могут ловить зверя и будто бы имеют очень плохое чутье и чрезвычайно острое зрение**. Сибирские остроухие собаки тут ни при чем по той простой причине, что монголо-татарские племена не могли привести их в большом количестве, ибо это были исключительно лесные и тундровые собаки. Монголам могли сопутствовать главным образом монгольские собаки, хотя бы потому, что они до сих пор питаются трупами людей и животных, в чем не могло быть недостатка при нашествии. Но монгольские собаки не имеют ничего общего с борзой вообще, тем более псо­

* Кутепов

** Совершенно непонятно, каким образом зоолог Гондатти, а за ним барон Розен в своем «Очерке истории борзой собаки» могут утверждать, что на всем пространстве Сибири встречается одна порода лаек с плохо раз­витым чутьем, почти не лающая, с загнутыми кончиками ушей и большими глазами навыкате. Самые названия этих собак —духовые, зверовые про­мысловые собаки, лайки— доказывают их чуткость и присущую им способ­ность лаем указывать нахождение зверя. Все это теперь известно каждому охотнику. Гондатти, очевидно, имел в виду ездовых собак, которых только и видел. Северные собаки делятся на много пород и разновидностей, и между ними действительно некоторые имеют сравнительно слабое чутье, которое в тундре, как и в степи, не меет такого значения, как в лесу и пере­сеченной местности. В тундре собака может видеть дальше, чем почуять, притом во все сгороны, а не по ветру.

вой, потому что они имеют вислые небольшие уши, сравнительно короткую шерсть, окрас большею частью черный в подпалинах и, как мы увидим далее, приближаются к гончему типу.

Северная собака легкого склада дала решительно все, что отли­чает русских псовых от других борзых: длинную псовину, образу­ющую отчесы и гриву, масть — серую, серо-пегую и белую, форму ушей, прямой постанов задних ног (под себя), наконец, хвост, кото­рый, как известно, многие лайки не загибают кольцом на спину, а держат по-волчьи. Даже бросок, т. е. крайнее напряжение сил при настигании зверя, — качество, переданное лайкою и только полу­чившее у псовой крайнее развитие. Лайка тоже делает при виде зверя ряд быстро следующих один за другим скачков и также бро­сает преследование, когда убеждается в бесполезности своего уси­лия, чего никогда не делает, по крайней мере в степи, восточная борзая, отличающаяся тягучестью и настойчивостью погони.

Ошьнейшим доказательством справедливости теории происхож-ждения русских псовых от смешения татарских борзых с среднерус­ской лайкой служит тот факт, что на Северном Кавказе у горцев адыге и кубанских казаков борзые имеют стоячие уши с загнутыми кончиками, часто серый окрас и более длинную псовину на шее, вроде гривы. Очевидно, эти борзые произошли от помеси висло­ухой борзой горской с кавказской волкообразной собакой — двор­няжкой и пастушьей, принадлежащей к типу лаек*. Есть основание думать, что смешение это произошло сравнительно недавно, не более 40—50 лет назад, так как в 70-х годах борзые Северного Кав­каза, по крайней мере Терской области, почти вовсе не отличались от крымок**.

Н. П. Кишенский в своем замечательном труде «Опыт генеало­гии собак», не имеющем ничего равного себе не только в русской, но и во всей иностранной литературе и положившем основание решению вопроса о происхождении различных пород собак, пер­вый указал на то, что русская борзая есть результат скрещивания северной волкообразной собаки с восточной борзой. Последняя дала только легкость склада, удлинила морду, но большая часть признаков унаследована псовой от лайки. Стоячее ухо, которое впоследствии стало закладываться назад — в затяжке, что заме­чается у многих лаек, ребра ниже локотков, спина с верхом (накло­ном) и длина псовины переданы ей лайкой; шелковистость же псо­вины есть следствие ухода (и, прибавим со своей стороны, зависит

* Серые с черноватою полосой по хребту, с короткой (сравнительно) псовиной, за исключением груди, шеи и хвоста.

** Например, Карагос, привезенный Егорновым в 1876 году и бывший на выставке.

также от позднейшей примеси мягкошерстной брудастой борзой); при худом воспитании и дурном выращивании она становится жест­кою и грубою (песиковатою). Удлиненная псовина на шее, баки и отчесы, тем более муфта, свойственны лишь северному типу. Серая волчья масть характеристична для лаек; половая же есть видоизменение волчьей масти в другом направлении — это, соб­ственно, светло-рыжая, а рыжие волки, как и лайки, встречаются нередко, но между ними никогда не бывает красных*. Лайки и вол­ки, как и большая часть псовых, принадлежат к светломордым, и подпалины им несвойственны, а если и бывают, то светлые и нередко отграниченные. Вообще Кишенский совершенно основа­тельно считает распределение псовины и масть настолько важ­ными и устойчивыми породными признаками, что полагает воз­можным на основании их решать вопрос о происхождении собаки. Наконец, псовая борзая имеет «ту же волчью манеру нажидать добычу на близкое расстояние, целиться лежа и ловить одним коротким отчаянным усилием; последнее, служившее в продолже­ние многих поколений предметом подбора, развилось в баснослов­ный бросок, подобный ружейному выстрелу».

Как бы то ни было, почти через 50 лет после взятия Казани и начала смешения победителей с побежденными и туземной собаки с пришлой, царь Борис уже посылает в дар персидскому шаху Аббасу двух борзых, конечно новой русской породы, так как татарские борзые мало отличались от персидских, не представляли для персов ничего интересного и посылка их не имела никакого смысла. К тому же времени, вероятно, относится упоминание ста­ринных польских авторов о псах словенских, с достоинствами кото­рых поляки имели возможность ознакомиться во времена между­царствия и самозванцев. Известно исторически, что первый само­званец был страстным любителем псовой охоты и медвежьей травли и что он и окружающие его польские паны привели с собою немалое количество польских хартов. Последние, имея тоже свои достоинства, могли даже оказать некоторое, хотя незначительное, влияние на стати псовых, быть может, несколько облагородили их общий вид, улучшили уши и правила. Впрочем, еще царю Федору Иоанновичу английские купцы привозили борзых, легавых и буль­догов.

Трудно ожидать, чтобы в смутные времена конца XVI и начала XVII столетий псовая охота процветала в Московском государстве. В Подмосковье, очевидно, не осталось хороших собак, если царю Михаилу Феодоровичу пришлось посылать за ними в северную

* Красные лисообразные лайки встречаются в Финляндии и состав ляют отдельную породу.

медвежью сторону. В 1619 году он отправляет в Галич, Чухлому, Солигалич, Судай, Кологрив и на Унжу двух охотников и трех кон­ных псарей с наказом брать в тех местах у всяких людей собак бор­зых, гончих, меделянских и медведей. В грамоте даже приказыва­лось губным старостам давать стрельцов, пушкарей и рассылыци-ков в помощь против тех бояр, дворян и прочих местных жителей, которые не захотели бы добровольно расстаться со своими люби­мыми псами и медведями*. Отсюда прямой вывод, что нынешняя Костромская губерния была действительно родиною псовых бор­зых и русских гончих и в ней еще в XVII столетии встречались луч­шие, наиболее типичные представители.

Надо полагать, что именно с эпохи воцарения дома Романовых начинается упорядочение псовой охоты и приведение ее в строй­ную систему и русские борзые окончательно обособляются в отдельную, самостоятельную породу. В 1635 году появляется «Ре­гул, принадлежащий до псовой охоты», составленный стольником рижским немцем Христианом Ольгердовичем фон Лессиным на немецком языке**. Из этого «Регула» мы видим, что в псовой охоте тюгдашнего времени выработалась определенная терминоло­гия, в которой было уже очень мало татарских слов; что татар­ского остались только охотничьи одежда, седловка и сигналы, начинавшиеся не с высокого тона, как на западе, а с низкого; что, наконец, татарские вислоухие борзые, если не перевелись вовсе, то сделались очень редкими. Фон Лессин описывает только одну породу псовых борзых, у которых «псовина и лисы наподобие вихров, псовина длинная висящая, какая бы шерсть ни была, напо­добие кудели», т. е. прямая, не волнистая. Таким образом, уже в начале XVII столетия русская борзая резко отличалась длиною и мягкостью псовины и не могла иметь почти такую же короткую шерсть, как у крымки, только с подшерстком, т. е. той, какую опи­сывает г. Губин под названием чистопсовой, считаемую им за самую старинную породу русских борзых.

Царь Алексей Михайлович, как видно из исторических доку­ментов, главным образом из его писем, охотился почти исключи­тельно с ловчими птицами и, если и травил борзыми волков и зай­цев, то очень редко. Это не мешало ему ценить борзых и вместе с соколами посылать их персидскому шаху, вероятно, и западноевро­пейским государям. К этому времени соколиная охота достигает наивысшего развития, но вместе с тем становится достоянием немногих лиц; травля с борзыми, видно, начинает заменять травлю

* Кутепов.

** Регул этот (рукописный) найден был недавно в архивах графов Паниных.

ловчими птицами, и бояре времен царей из дома Романовых, по-видимому, забавлялись главным образом псовою охотою, реже охотою с ястребом. Вероятно, тогда произошла известная пого­ворка: соколиная охота — царская, псовая — барская, ружейная — псарская, а также поговорка-загадка (бежит копейка, за копейкой рубль, за рублем сто рублей, а на сто рублев и цены нет). Огне­стрельное оружие стало употребляться для охоты на зверей (круп­ных) со времен Иоанна Грозного, но, по-видимому, до Петра III, когда уже распространилась стрельба влёт, которая сделалась известною во времена Алексея Михайловича, русские дворяне счи­тали постыдным охоту с ружьем и продолжали принимать даже медведей и лосей из-под собак ножами и рогатинами, пернатую же дичь ловили ястребами, так как доставать соколов было очень трудно.

Петр Великий вовсе не был охотником: при его кипучей деятельности ему было некогда развлекаться охотою. Но внук его Петр II был страстным псовым охотником, и, вероятно, исследова­ние архивов императорской охоты в особенности прольет много света на псовую охоту в начале прошлого столетия. Несомненно, что вместе с основанием Петербурга и постоянными сношениями с прибалтийским рыцарством началось взаимодействие русской бор­зой и балтийской брудастой. Это влияние особенно сказалось в царствование Анны Иоанновны, во времена Бирона и влияния кур-ляндцев, получивших обширные поместья в Центральной России. Русские охотники должны были поражаться ростом, силою и злоб­ностью курляндских брудастых, а курляндские бароны и новые русские помещики-немцы, в свою очередь, пленяться быстротою и красотою русских псовых. Очень может быть, что в начале XVIII века балтийские брудастые борзые уже имели значительную при­месь ирландских волкодавов, которым и были обязаны своими выдающимися качествами. В письмах Ф. Наумова и Артемия Волынского к графу С. А. Салтыкову, относящихся к 1734 году, неоднократно упоминается о черных и чубаро-пегих брудастых, которые «скакали не лихо». Точно так же из этих писем можно заключить, что русские охотники усиленно скрещивали различные породы борзых — английских, польских брудастых — между собою и с псовыми.

Хотя не имеется ни описания, ни рисунков курляндских бруда­стых борзых, или клоков, прошедшего столетия, но можно с уве­ренностью сказать, что они принадлежали, подобно местным брус-бартам и брудастым гончим, не к щетиношерстному горному типу, а к мягкошерстному, кудлатому, то есть равнинному типу, к кото­рому относятся овчарка и пудель. Очень может быть, что в старин­ных остзейских замках найдутся портреты баронов с брудастыми борзыми, картины, изображающие травлю ими, а в семейных архивах — переписка, бросающая свет на эту теперь бесследно исчезнувшую породу. Несомненно одно, что курляндские клоки резко отличались своей клокастой псовиной от шотландских и про­чих борзых; когда же они стали вырождаться, то остзейские немцы стали мешать их, с одной стороны, с русскими псовыми, а с дру­гой — с ирландскими волкодавами и, вероятно, с шотландскими дирхоундами.

Эти скрещивания дали, как и следовало ожидать, различные результаты: в первом случае псовая борзая удлинила псовину клоков, сделала ее более мягкою, правильно волнистою, даже завитою. К аналогичным последствиям приводили и другие скре­щивания брудастых собак с небрудастыми, и не подлежит ника­кому сомнению тот странный и еще не объясненный факт, что подобные смешения очень часто необыкновенно удлиняли псови­ну! Так образовались ирландские водяные спаниели, также немец­кие шнур-пудели. При повторительном скрещивании полученных помесей с псовыми исчезли усы, брови и борода. Собаки стали гладкомордыми, гладконогими, гладкохвостыми, с курчавой псо­виной, как у барана, с первого взгляда поразительно похожими на ирландского уатер-спаниеля, только огромного, остромордого и борзоватого. Можно подумать, что курляндские псовые прои­зошли от помеси курляндских клоков с хартами смежной Польши. Но этому мнению противоречит низкопередость, удлиненная псо­вина на шее и в особенности необычайная пруткость, соединенная с броском, унаследованные от псовой; злобность же, сила и рост переданы им, конечно, клоками и увеличены подбором. Весьма возможно,4 что в выводе этой породы главная роль принадлежала не остзейским баронам, а русским псовым охотникам, более инте­ресовавшимся борзыми и охотою с ними, чем немцы, характеру которых она вовсе не соответствовала. Едва ли в Прибалтийском крае существовала когда-либо настоящая псовая охота на русско-татарский образец, и, вероятно, бароны употребляли борзых пре­имущественно для травли волков. Мы знаем только, что русские охотники прошлого столетия неоднократно скрещивали псовых с брудастыми — как ирландскими, так и курляндскими. Знаменитый Зверь князя Г. Ф. Барятинского, бравший в одиночку матерого волка (см. «Брудастые борзые»), происходил от Рид-Капа — ирландского волкодава, выписанного из Англии курляндским помещиком Блюмом, и псовой суки.

Таким образом, приблизительно около 50-х годов прошлого столетия образовалась новая порода псовых борзых со многими признаками брудастых, только голомордая. Но так как эти кур­ляндские псовые имели весьма неуклюжий вид и слишком резко выделялись между русскими псовыми красавцами, то совершенно естественно, что русские охотники не могли быть довольны вне­шностью курляндских псовых и, в свою очередь, стали усиленно смешивать их с чистокровными русскими псовыми. Результатом было окончательное исчезновение брудастого типа, как в псовине, так и складе, но псовина улучшилась — она сделалась длиннее, тоньше и гуще. Образовалась новая разновидность, которую в отличие от коренной породы стали называть густопсовой. Отсюда понятны сравнение Губина псовой борзой, как он называет соб­ственно густопсовую, с орловскими рысаками* и мнение его, что порода эта выведена недавно, так что еще в начале восьмисотых годов считалась большою редкостью и ценилась очень дорога По словам Губина, помещик Шацкого уезда П. Е. Мосолов, обладая настоящими псовыми (густопсовыми), продавал их в Польшу по 7 и 10 тысяч рублей на ассигнации. Из дальнейшего описания видно, что Губин считает псовую продуктом смешения чистопсовой бор­зой, считаемой им древнейшею русскою породой, с курляндской псовой на том основании, что между псовыми (густопсовыми) выраживались нередко голошерстные в типе чистопсовых. «Регу-лом»^ фон Лессина ясно доказывается, что в XVII столетии суще­ствовала только одна, или преобладала, порода борзых с длинною псовиной «наподобие кудели», а следовательно, мнение Губина, никем, впрочем, и не поддержанное, не выдерживает никакой кри­тики.

Несмотря на то что Елизавета Петровна, еще будучи царевной, отличалась необычайною любовью к псовой охоте, мы не могли найти ни одного печатного сведения о том, как и с какими борзыми она охотилась в подмосковном селе Измайлове и других местах. Но и в еще более продолжительное царствование Екатерины Великой не выходило никаких охотничьих книг, из которых бы можно было составить себе понятие о тогдашних псовых охотах и породах бор­зых. Сохранилась лишь рукописная книга, вероятно копия, «Руко­водство к ружейной охоте» егермейстера Петра III Бастиана, в которой о борзых ничего не говорится; в 1778 (?) и 1785 гг. выхо­дила книжонка Г. Б. «Псовый охотник», перевод какой-то, веро­ятно рукописной, польской книги, заключающий в себе описание хортой борзой. Во 2-м издании «Совершенного егеря» (17** г.) опи­сание борзой и псовой 'охоты — дословная перепечатка «Псового охотника», так что чуть ли не единственные печатные сведения о русской псовой охоте и русских борзых времен Екатерины мы находим в «Записках Болотова» (1791), всего несколько строк, и в

* Более нежели вероятно, что густопсовая борзая была выведена гра­фом А. Г. Орловым.

сочинении Дубровина о Пугачевщине, в котором упоминается о борзых симбирского помещика Ермолова (деда современника нашего Н. П. Ермолова), посланных им графу Панину, усмири­телю пугачевского бунта. Впрочем, в 60-х годах было, по-видимо­му, составлено для графа А. Г. Орлова руководство к псовой охоте под названием: «О порядошном содержании псовой охоты борзых и гончих собак». Книга эта, написанная под титлами, была пода­рена известному псовому охотнику Симбирской губ. Н. М. Наумо­ву, от которого перешла к П. М. Мачеварианову. Что же касается книги «Псовый охотник» издания 1728 (?) года, о которой несколько раз упоминает Губин в своем руководстве, то, судя по некоторым цитированным фразам*, можно было бы думать, что это тот же «Псовый охотник» Г. Б., о котором говорилось выше; но так как далее г. Губин говорит, что он выписывает из этой ста­ринной книги лады курляндских борзых, о которых Г. Б. не упоми­нает вовсе, то надо заключить, что у него имеется какая-то никому из охотников и библиографов не известная книга о псоцой охоте. По всей вероятности, она рукописная и написана позднее 1728 года**.

Первый раз деление русских борзых на породы мы встречаем только в «Книге для охотников» Левшина и в его же «Всеобщем и полном домоводстве», относящихся к началу этого столетия. В «Книге для охотников» (стр. 24) говорится, что «псовые собаки разделяются на обыкновенных псовых и густопсовых. К послед­ним прежде всего надлежат собаки, собственно русскими называе­мые, имеющие длинную шерсть в завитках, очень густую и длин­ную псовину на правиле». А далее: «Бррудастые собаки имеют шерсть весьма густую, длинную и клокастую. Сих также разде­ляют на борудастых обыкновенных и клоков. Клоки имеют по всему телу, даже на голове и ногах, шерсть густую, жесткую, ино­гда кудрявую. Лучшие из оных (?) курляндские; у оных голова, уши, ноги до локтей и хвост бывают как бы выбриты; прочее же тело покрыто густою шерстью...»

Почти то же самое повторяется во «Всеобщем и полном домо­водстве». «1) Русские собаки густопсовые бывают очень рослы, имеют шерсть густую в завитках, т. е. длинными косицами, вол­нами висящими; хвост, или, по-охотничьи, правило, с густою, коси­цами же висячею шерстью подобием бахромы. 2) Псовые имеют шерсть довольно густую, но без завитков. 3) Борудастые (?),

* Именно фраза: «не узка и не кругла, была бы сверху широка»; пра­вило «в чистом серпе и в себе было бы свободно».

** Можно, впрочем, допустить, что она была составлена для руковод­ства молодого императора Петра II (1727—1730).

 

инако курляндскими называемые, имеют на себе шерсть густую, жесткую и кудрявую. Породная курляндская собака должна иметь голову, уши и ноги по колено с низенькою гладкою шерстью, как бы выбритые, стан же и прочие части покрыты густою вышеска­занною шерстью, кроме хвоста, который должен быть голый и серпистый, т. е. в кольцо загнувшийся...» Как видно, курляндские псовые здесь неправильно причисляются к брудастым, так как они голоморды. В обеих книгах к хортым причисляются «польские! английские и крымские» и ни слова не упоминается о чистопсо­вых. Каким же образом могла произойти эта порода псовых и откуда могло возникнуть мнение, что это старинная, коренная порода русских борзых, доказывающая свою кровность тем, что в ней никогда «не выраживаются сюрпризы, как у псовых», и самым названием «чистый пес» в смысле отсутствия какой-либо подмеси и «чистоты» собаки по виду? Хотя г. Губин и ссылается на никому не известную книгу «Псовый охотник», в которой встречаются будто название и описание чистопсовой, однако все старые охотники, из которых многие начали охотничью карьеру в начале этого столе­тия, никогда не считали чистопсовую коренною русскою породой, а позднейшим продуктом помеси псовых с хортыми и восточными борзыми, большинство — даже неустановившеюся породою. Мы не можем, конечно, безусловно отрицать возможности существо­вания в какой-либо местности Средней России с давнего времени отродья борзых с очень короткою псовиною, но с подшерстком вроде вышеупомянутых кубанских борзых. Такая порода могла образоваться от смешения восточной борзой с какой-нибудь корот­кошерстною лайкою, подобно последним борзым, но всего вероят­нее, что она могла произойти от хартов, приведенных поляками в конце XVI и начале XVII столетий вместе с самозванцем. Влияние польских хартов продолжалось и в XVIII веке, и из писем Волын­ского и Салтыкова мы видим, что русские псовые охотники востор­гались ростом хортой литовского графа Завиши и намеревались вязать ее с польской же или брудастой сукой. Артемий Волынский писал также, что «один английский дворянин привез ему английс­кую суку; такой наивной еще не видал», откуда видно, что в цар­ствование Анны Иоанновны были не особенною редкостью и анг­лийские борзые. Красота и чистота форм последних, еще не имевших подмеси бульдога, были соблазнительны для русских псо­вых охотников, и неудивительно, что они при всяком удобном слу­чае подмешивали польских и английских хортых к своим псовым.

Во всяком случае, такие помеси в прошлом столетии не могли быть особенно частыми и систематичными и встречались только у больших бар, имевших сношения, ведших знакомство с польскими магнатами и членами английского посольства, как Волынский,

Салтыков, Панин и Орлов. Чистопсовые могли выделиться в самостоятельную расу только в начале этого столетия, по оконча­нии наполеоновских войн. Если и теперь, когда число псовых охот­ников уменьшилось по крайней мере вдесятеро против прежнего, на нашей памяти по окончании севастопольской кампании послед­ней турецкой войны, даже ахалтекинской экспедиции29, приводи­лись в Россию военными десятки, сотни крымок, турецких борзых и туркменских тазы, то в начале этого столетия русские офицеры не могли стесняться подобного рода живою контрибуцией и без зазрения совести отбирали всех понравившихся им лучших легавых и борзых. Известно достоверно, что все наши туземные легавые происходят от французских, отчасти немецких легашей, приведен­ных в огромном количестве из Франции и Германии. А так как большинство охотников-офицеров были тогда псовыми, а не ружейными охотниками, то само собою следует, что по окончании наполеоновских войн немало попало в Россию и борзых, главным образом польских хортых, частью английских или близких к ним, тогда еще не составлявших большой редкости во всей Западной Европе, особенно в Польше и употреблявшихся преимущественно для травли зайцев.

Таким образом, в двадцатых годах текущего столетия в России имелись четыре самостоятельные породы псовых борзых: русская псовая, курляндекая, густопсовая и чистопсовая, причем каждая из них имела резкие, более или менее наглядные отличия даже для непосвященных. В эти времена почти каждый состоятельный помещик, подмосковных губерний в особенности, вменял себе в нравственную обязанность держать борзых и гончих, иногда в зна­чительном количестве — сотнями. Многие из владельцев таких крупных заводов из ложного самолюбия отнюдь не дозволяли мешать своих собак с чужими и вели породу в безусловной чистоте, придерживаясь одного из этих типов с некоторыми мелкими отли­чиями склада, роста и главным образом окраса. Вследствие такого замкнутого ведения породы в различных местностях образовались многочисленные разновидности — отродья этих типов, имевшие весьма устойчиво передававшиеся приметы и называвшиеся по фамилии владельцев. Нельзя, в самом деле, допустить тождество борзых ярославских и владимирских помещиков с псовыми орлов­ских и воронежских охотников. Были густопсовые в завитках, вилою и с прямою псовиною, лещеватые и с довольно выпуклыми ребрами, было, наконец, немало таких фамильных пород, которых нельзя было отнести к какому-либо определенному типу, так как они были промежуточными.

Хотя в турецкие войны прошлого столетия30 русскими псовыми охотниками и вывозилось из Крыма и Молдавии немалое количе­ство вислоухих борзых, но они долгое время не имели и не могли иметь заметного влияния на лады и поскачку русских псовых. Настоящая степная травля и охота внаездку были тогда почти неиз­вестны, и существовали только островная езда и травля из-под гон­чих, причем требовалась пруткость и бросок, но не сила в смысле способности к продолжительной скачке. Русские охотники, как и теперь, опасались испортить, точнее, обезобразить псовых подмесью степных, главным образом потому, что последние надол­го, т. е. на несколько поколений, передавали вислые уши, совер­шенно не гармонировавшие общему виду псовой. Постоянная же

- Рис. 5. Горская борзая («Охотничий календарь»)

островная езда в лесных губерниях послужила к необыкновенному развитию быстроты на коротких расстояниях в ущерб силе. Если принять во внимание часто упрямое ведение породы в самой себе, т. е. замкнутое, несмотря на периодически опустошавшую псарни чуму, ведшую к вынужденному кровосмешению и вырождению, то неудивительно, что, когда леса поредели в 20 — 30 годах, знаме­нитые густопсовые оказались непригодными для продолжительной травли в поляке, тем более в степях Саратовской, Воронежской и других черноземных губерний. Более предусмотрительные южные охотники мешали своих густопсовых с чистопсовыми или же с анг­лийскими и польскими хортыми, которые, конечно, не могли испортить общий вид русской борзой, и уши ее в особенности. Но английская борзая старого типа не отличалась силою, сама подвер­галась вырождению и не могла улучшить рыхлое сложение густоп­совой.

В этот критический момент, когда большинство псовых охотни­ков начинало роптать на короткодухость густопсовой, на сцену выступили борзые, бывшие до сих пор почти неизвестными и сое­динявшие силу с пруткостью и стальными ногами, не разбивавши­мися ни в какую колоть и гололедицу. Это были горские борзые закавказских татар и персидских курдов31, отличные от степных тазы туркменов.

Первые горки были приведены в Россию фельдмаршалом гра­фом И. В. Гудовичем и его сподвижниками после арпачайского дела (в 1807 году), где был разбит персидский сераскир Юсуф-паша. Некоторые из этих собак были куцые и отличались необы­чайным развитием зада, что делало их весьма изворотливыми на угонках, несмотря на отсутствие хвоста. Но слава горских борзых начинается, собственно говоря, с знаменитого Сердечного (гене­рал-майора П. А. Ивашкина), происходящего от собак И. А. Ко-логривова и выведенного От скрещивания горских с чистопсо­выми*. В продолжение 5 лет (с 1818 по 1823 г.) Сердечный отли­чался феноменальной резвостью на московских садках, на которых не встречал соперников. Сердечный не ловил, но, так сказать, бил зверя (зайца), заскакивая б. ч. вперед. Не было примера, чтобы когда-либо он не только упустил зайца, но и не убил его с первой угонки. Это была в полном смысле лихая собака.

Необычайная резвость Сердечного была причиною тому, что все очень богатые и очень страстные охотники стали доставать с Кавказа горских борзых и смешивать их с псовыми, причем одни придерживались псового, другие, имевшие возможность доставить новых производителей, — горского типа. Кроме Кологривова, Ивашкина, горские борзые были у А. А. Столыпина, саратов­ского губернского предводителя**, Е. Н. Тимашева, А. П. Крав-кова и в особенности у генерала А. В. Жихарева, который вел их до самой смерти своей почти в чистом виде. Кровь Черкеса, выве­

* См. «Ж. конноз. и охоты», 1842 г., № 7. Здесь в первый раз печатно употреблен термин чистопсовая, однако не в смысле породы, а для обозна­чения кровности, чистоты псовых, что доказывается тире между словами. Надо полагать, что в это время густопсовые преобладали и чисто псовых было сравнительно мало. Позднее, как известно, название чистопсовая стало применяться к русским борзым, имевшим сравнительно короткую псовину и происходившим от смешения псовых как с хортыми, так равно и с восточными борзыми.

** Именно анатолийские куцые, подаренные каким-то черкесским (?) князем, женившимся на родственнице Столыпина. Привезены красно-пегий кобель и черная сука (Мачеварианов. Письма. — «Пр. и охота», 1880, VII).

денного из Персии, имелась в большей части собак калужских охотников: челищевские борзые тоже имели в числе родоначаль­ников куцых горских борзых (с 20-х годов).

Турецкая кампания 1828 года, в свою очередь, имела послед­ствием множество вывезенных в Россию восточных борзых — крымских и собственно турецких; кавказские офицеры, возвраща­ясь на родину, постоянно приводили горских собак. Знаменитая столыпинская сука Любезна, позднее (в 30-х годах?) Отрадна А. С. Хомякова, отличавшаяся на московских садках, тоже проис­ходили от анатолийских куцых Столыпина, мешанных с псовыми, еще более содействовали упрочению славы восточных борзых и мнению о необходимости скрещивания псовых с вислоухими для придачи первым недостававшей им силы. «Надо было видеть, — говорил Мачеварианов*, — как господа саратовские и, в подража­ние им, смежных губерний охотники, озадаченные крымками, кинулись добывать собак с вислыми ушами. Тут не было разбора ни кровности, ни породистости, ни статей, ни лада: лишь бы висели уши; а достать было легко от кочующих в астраханских и саратов­ских степях калмыков и киргизов. Сколько раз при разборе этих нетопырей упоминались князья Тюмень и Джангер-Букеев как главные выводители таких именитых пород; от смелейших доста­валось и Шамилю...» Огромное количество крымок было приве­дено в южные и средние черноземные губернии после крымской кампании.

Неудивительно поэтому, что к 60-м годам большая часть псо­вых была перемешана с крымками, вообще восточными борзыми, утратила длинную псовину и характерный постанов ушей — в закладе, то есть сделались короткошерстны и получили ухо с крывью, хотя короткое, но распущенное. Эти мешаные псовые и сделались известны у нас около 50-х годов под не совсем правиль­ным названием чистопсовых, подразумевая у них короткую невол­нистую псовину. Такие чистопсовые собаки имели одно время очень большое распространение, но, собственно говоря, не успели выделиться в особую породу с постоянными признаками, так как под этим названием разумелись не только помеси псовых с восточ­ными, наиболее многочисленные, но также и продукты скрещива­ния псовых с выписанными английскими и польскими хортыми борзыми, которых немало было приведено в Россию в 1831 году после первого польского восстания. Поэтому весьма распростра­ненное мнение, что чистопсовые борзые происходили исключи­тельно от смешения псовых с английскими, неверно, и таких анг­лопсовых было меньшинство. Правда, еще в 20-х годах английская

* «Зап. охотника Симбирск, губ.», стр. 41.

сука Модестка, принадлежавшая Поливанову, заставила обратить внимание на английских борзых, но так как они совершенно не соответствовали нашему климату и в те времена доставались с большим трудом, то встречались редко у немногих передовых псо­вых охотников, которые охотно, впрочем, подмешивали кровь анг­лийских и хортых к псовым, так как помеси эти не могли иметь такого безобразного уха, как чистопсовые полукрымки.

Можно утвердительно сказать, что к 60-м годам все русские псовые утратили свою чистокровность, что вряд ли между ними можно было найти борзую без малейшей, хотя бы отдаленной,

Рис. 6. Крымская борзая («Охотничий календарь»)

примеси крови вислоушек. Курляндские псовые исчезли бесследно, вероятно, еще ранее, и о них сохранились лишь смутные воспоми­нания; настоящих густопсовых тоже не осталось даже на их роди­не — в губерниях, лежавших на север и восток от Москвы. Были лишь собаки лучше и хуже одетые, и все почти имели распущенное ухо: уши взатяжке встречались в виде редкого исключения. Осво­бождение крестьян сразу сократило, по крайней мере на три четверти, количество псовых охот, уцелевших только у самых рья­ных, истинных охотников, и прежде не особенно полагавшихся на псарей; это, конечно, не могло благоприятствовать тщательному ведению породы. Старинный тип густопсовых настолько утратил­ся, что некоторые охотники, притом немолодые, стали высказы­вать мнение, что порода эта никогда не существовала, мифическая.

Действительно, на Политехнической выставке 1872 года и первой очередной Императорского общества охоты в 1874 году не было не только ни одной настоящей густопсовой, но и большин­ство собак, называвшихся псовыми, были на самом деле чистопсо­выми.

Эти выставки, имевшие значение осмотра имеющегося налицо материала, показав полное отсутствие и утрату определенных типов, послужили к единению псовых охотников и убедили их в необходимости воздержаться от дальнейших смешений псовых с хортыми и вислоушками и придерживаться одного типа. Как мы увидим далее, результатом скрещивания различных фамильных разновидностей явилась современная псовая, отличающаяся от прежних псовых и густопсовых большим развитием мускулов и большею силой, сохранив их пруткость, а иногда и бросок. Садки 90-х годов показали, однако, что эти «усовершенствованные» псо­вые еще не могут состязаться в быстроте, конкурировать с анг­лийскими и что по отношению к быстроте скачки борзых мы так же отстали от англичан, как отстали от американцев в рыси­стом спорте.

Из этого краткого очерка происхождения наших псовых оче­видно, что история борзых в России может быть разделена на 4 периода. Первый период — татарский — с XIII столетия до Алек­сея Михайловича, в течение которого вырабатывалась новая порода русских борзых и устанавливался порядок псовых охот. 2-й период начинается с «Регула» фон Лессина и приведения охоты с борзыми в стройную систему и характеризуется увлечением бруда­стыми борзыми, их злобностью, ростом и силою, затем выводом новых пород — курляндской псовой и густопсовой. 3-й период — с 20-х годов до освобождения крестьян — характеризуется модой на восточных борзых, бестолковым смешением всех прежних пород, совершенным исчезновением курляндской псовой и почти полною утратою густопсового типа. Наконец, новейший, современный нам период отличается стремлением охотников выработать из остав­шегося материала универсальную псовую, которая бы ловила и вдаль и накоротке, а также прекращением экспериментов над скре­щиванием русских борзых с восточными и английскими.

Что касается первого периода, то мало вероятности на то, что он когда-либо разъяснится. О борзых прошлого столетия, навер­ное, со временем будет найден обильный материал в архивах мини­стерства иностранных дел, императорской охоты и некоторых дво­рянских родов. О псовой охоте начала XIX века имеется уже доста­точное количество печатных свидетельств современников, и можно представить себе довольно полную картину деятельности псовых охотников до эмансипации. Отличительные черты этого периода: сначала многочисленность разновидностей, вызванная стремлением каждого крупного псового охотника вывести соб­ственную породу, затем самое безалаберное их смешение. Многие из этих фамильных отродий имели более или менее резкие отличия в ладах, масти и внутренних качествах, настолько резкие, что опытный глаз знатока мог определить принадлежность собаки к той или другой известной охоте.

Рассмотрим теперь главные из этих фамильных отродий.

Мы знаем, что в екатерининские времена пользовались извест­ностью как владельцы больших псарен кяязь Г. Ф. Барятинский, обладатель знаменитого полубрудастого Зверя (см. стр. 63), такие исторические личности, как граф Зубов, очень желавший получить этого Зверя, и граф П. И. Панин, который, и усмиряя пугачев­ский бунт, не забывал о собаках, как видно из письма его к О. А. Поздееву, в котором говорится о резвом сером кобеле П. М. Ермолова, деда известного всем нынешним псовым охотникам Н. П. Ермолова, недавно умершего.

Еще более знамениты охоты графа Алексея Григорьевича Орлова, князя Салтыкова, светлейшего князя П. В. Лопухина; позднее славились наумовские, липуновские, трегубовские, сущов-ские, плещеевские псовые, также собаки Храповицкого и Коло-гривова. Все эти отродья давно исчезли, но кровь некоторых из них сохранилась в немногих современных псовых охотах. По преда­нию, у графа А. Г. Орлова были борзые всех пород, но преимуще­ственно густопсовые, и он был главным выводителем этой породы, что более нежели вероятно, так как вряд ли кто имел такие сред­ства и возможность иметь лучших производителей и такие знания, талант и чутье животновода. Охота его ездила в отъезжие поля за сотни верст, причем приглашались все соседние помещики. Ему же, графу А. Г. Орлову, принадлежал почин устройства в Москве садок, на которые заблаговременно рассылались приглашения-повестки по всей России*.

Князь П. В. Лопухин имел также громадную охоту (в Воро­нежской губ.) и был страстным любителем собак. Покойный А. В. Жихарев, говоря о происхождении своих борзых, передает, что сын князя П. П. Лопухин рассказывал ему, что отец за несколько часов до смерти позвал его к себе и завещал беречь, как брата, светлоголового кобеля Прозора. Эта масть преобладала в лопухинских борзых.

Н. М. Наумов, симбирский сосед графа А. Г. Орлова, посто­янно охотился с последним, хотя имел очень большую охоту: 200 —

* Вероятно, в биографии графа найдутся и другие подробности, каса­ющиеся его псовой охоты.

300 борзых и 30 — 40 смычков гончих внапуску. Борзые у него были густопсовые, псовые, чистопсовые, брудастые двух пород и малая часть английских и хортых. По-видимому, лучшие наумов-ские борзые происходили от собак графа. Последний перед сме­ртью (в 1808 г.) передал Наумову, как ближайшему другу и това­рищу по охоте, книгу «О порядошном содержании псовой охоты борзых и гончих собак», написанную под титлами в 1765 году. Эту книгу Наумов, в свою очередь, незадолго до кончины подарил П. М. Мачеварианову, пользовавшемуся его дружбой и имевшему его собак.

Борзые И. П. Ляпунова также пользовались громкою извест­ностью в начале XIX столетия между охотниками Тамбовской и Воронежской губерний. Это были настоящие густопсовые с необыкновенно длинною и тонкою псовиной, которая волновалась от малейшего движения воздуха даже в комнате. Благодаря соба­кам Липунов из мелкопоместных дворян сделался генерал-поручи­ком, приобрел большие средства и дружбу св. князя П. В. Лопухи­на. От липуновских густопсовых происходят псовые А. В. Жиха­рева (см. далее).

И. А. Кологривов, знаменитый полугорским кобелем Сердеч­ным, купленным генералом П. А. Ивашкиным, по-видимому, имел большею частью мешаных собак. К таким же полупсовым принадлежала Плекирха, подаренная им известному орловскому охотнику Н. В. Киреевскому. Кровь кологривовских собак име­лась также в борзых С М. Глебова; многие борзые Курской гу­бернии имеют родоначальником Свирепа IB. И. Кологривова (сы­на). Свиреп, в свою очередь, происходил от знаменитого горского кобеля графа Гудовича и псовой суки. От -Сердечного, как извест­но, потомства не было; Свиреп же, повязанный с псовой сукой Пулькой /Мазолевского, дал ряд резвых собак*.

Собаки Храповицкого в Калужской и Ходалея (в Тульской?) также были смешанного происхождения — полугорскими, причем многие были даже куцыми. Черкес, кобель персидской (?) породы, случайно приобретенный Храповицким, сделался родоначальни­ком большей части борзых калужских охотников — Н. М. Смир­нова, П. А. Березникова, В. Ф. Белкина, М. А. Гейера, Н. В. Ма-жарова, Н. П. Сорохтина**.

* См. статью Томилина в ж. «Прир. и охота», 1890 г., май. ** Г. Кашкаров в апрельской книге «Ж. охоты» 1878 г. подробно объ­ясняет происхождение этих собак. Черкес, по всем вероятиям, был чистоп­совым, а не восточной борзой, так как имел заложенные назад уши. Храпо­вицкий завел охоту (в Малоярославецком у. ) с 1846 г. От Черкеса и серой с подпалинами псовистой суки Сайги премьер-майора А. Ст. Белкина произо­шел красный черномордый Марс I и полбвая Змейка. Марс отличался

Более подробные сведения имеются о породах густопсовых Трегубова, Плещеева, Сущева во Владимирской и смежных губер­ниях, породах, славившихся красотою и резвостью. Вот как описы­вает их П. М. Мачеварианов.

Трегубовские, «Собака вообще грубовата; рост средний (!): кобели пятнадцати, а суки четырнадцати вершков. Голова с при-лобью, но сухая и с проточиной среди лба; щипец сухой и склад­ный; глаза огромные навыкате, темного цвета, блестящие и умные; уши небольшие, тонкие, вместе поставленные и совер­шенно острые — конец, а на затылке лежат плотно одно возле дру­гого. Степь и корпус богатырства невыразимого; ребра плотные, бочонком и спущены на четыре пальца ниже локотков; крестец длинный и широк!.. Между задних маклаков укладываются шесть пальцев; черные мяса огромные. Тело крепкое и твердое как дуб; правило тонкое — вопрямь и вокорот, с редковатою, но длинною уборною псовиной. Задние ноги поставлены широко, передние — прямы как стрелы, и хотя грубоваты, но костисты, пружинисты и сухи; пазанки склеенные, (лапа) в комке, и собака стоит на когот­ках. Псовийа волнистая и шелковистая; цвет ее преимущественно половый, чубарый, полово-пегий и чубаро-пегий. Эта порода была резвости жесточайшей: из нее родилось много лихих псов. Бросок же у этих собак баснословный. Их родина Владимирской губернии Суздальский уезд. Но только порода эта по причине своего бога­тырства и избытка энергии не любила лежки и требовала работы постоянной; в противном случае или зажиреет, или ее не удержат никакие запоры.

Порода орбак плещеевских была красоты идеальной! Все рослые: суки аршинные, а кобели — аршина и полутора вершков в наклоне; с длинными гордыми шеями, статные до изящества и чрезвычайно резвые. У плещеевских собак, когда уши были подня­

необыкновенною злобностью, соединенною с резвостью (однажды им было затравлено в утро 12 русаков, и он брал в одиночку волка). От Черкеса и хортой черно-пегой Залетки произошла Черкиза, от которой и Марса, а также Султана (сына Черкеса и Залетки ) велись борзые собаки Березни-кова и Смирнова. От другого сына Черкеса и Залетки — Араба и полбвой Змейки произошел знаменитый Сибирь А. А. Атрыганьева, темно-голубой с красными подпалинами кобель громадного роста, необыкновенной ширины и силы, очень злобный, но с ввалившимися глазами. Собаки Берез-никова и Смирнова, имевших общую охоту, были большею частью черные и черно-пегие в подпалинах и чистопсовые, иногда даже хортые. Гейеров-ские собаки происходят от борзых В. Ф. Белкина, родственных собакам Храповицкого, Березникова и Смирнова. Крывь же в ушах, замечавшаяся в гейеровских, белкинских и мажаровских собаках, дала полукрымская сука Зарница. Сибирь впоследствии перешел к Н. М. Смирнову.

ты, то концы их загибались наперед. Псовина прямая, мягкая и глянцевитая. Цвет ее большею частью белый, серый и серо-пегий.

Порода сущевских собак походила на плещеевскую; но только имела следующие недостатки: многие собаки были белоносые и с подопрелыми глазами, а у некоторых — один глаз был большой навыкате, а другой — малый, белый и подопрелый. Эти собаки были необыкновенно пылки, цепки и превосходны под островом, но в полях далеко уступали трегубовским и плещеевским. Цвет псовины белый с половыми крапинками на ушах в виде горошин; были и полово-пегие».

Из этого описания видно, что трегубовские собаки никак не могли называться густопсовыми и, несомненно, заключали в себе примесь горских.

Кроме этих борзых следует упомянуть также о собаках графа Апраксина, Назарьева, Воропанова, Колтовского, Перхурова, князя Чегодаева, костромских помещиков Мустафина, Павлова, славившихся также своими гончими.

Почти все означенные охоты к началу 70-х годов не существова­ли; сохранилась только кровь некоторых борзых у других владель­цев. К современным псовым, оказавшимся налицо к началу выста­вок, принадлежат следующие фамильные породы.

Жихаревские борзые. Умерший в 1881 году на 92-м году жизни отставной генерал-майор Александр Васильевич Жихарев, поме­щик Тамбовской губ., начал самостоятельно охотиться с 1815 года и вел свою породу от вышеупомянутых липуновских собак, именно от Сатаны, светло-полово-пегого Досаждая и сероголовой Биян-ки, отличавшихся длиною и тонкостью псовины, которая в следу­ющих поколениях, однако, вследствие меньшего ухода сделалась короче и грубее. В 60-х и 70-х годах охота Жихарева славилась главным образом горскими борзыми, имевшими небольшую подмесь псовых, а не псовыми. Последние, несомненно, имели подмесь горских, так как уши у них были распущены, а также подмесь курляндских псовых, выразившуюся в курчавости псовины некоторых собак (Награждае Н. А. Болдарева и др.). Сам Жиха­рев никогда не выставлял своих собак, но кровь их ценится и теперь в некоторых охотах. Жихаревские псовые в наше время уже не отличались красотою и породистостью, но были очень злобны и достаточно резвы, хотя и не в такой степени, как раньше, в 50-х и 60-х годах. Гораздо типичнее и кровнее были густопсовые борисо­глебского помещика А. С. Вышеславцева, писавшего под псевдо­нимом Старого Охотника, который вел породу деда в чистоте до 70-х годов. Несколько идеализированный портрет одного из его кобелей был не раз помещаем в охотничьих журналах. Последняя представительница породы Милка была повязана с одним из жиха­ревских кобелей; дети ее* отличались только длиною псовины и серо-пегой мастью, но были грубоголовы и имели распущенные уши, хотя один из них, Шайтан Г. А. Черткова, получил на V очер. выставке большую серебряную медаль.

Назимовские собаки более 40 лет пользовались известностью, как самые злобные. А. В. Назимов, помещик Тверской губ. (Бе­жецкого у.), умерший в 1888 году, держал охоту с 30-х (?) годов. Происхождение его собак довольно темное, по-видимому, они род­ственны борзым тверского помещика Н. Н. Гордеева, славивше­гося до 50-х годов своими злобачами, а также содержали кровь тре-губовских собак, самых богатырских по сложению. Во всяком слу­чае, это собаки мешаные, причем подбор производился только по злобности, а не по красоте, даже не по ладам, почему они не имеют определенного, установившегося типа. По свидетельству некото­рых охотников, имевших назимовских собак, в них была давниш­няя примесь горских собак, почему большая часть борзых имела сравнительно короткую псовину и распущенное ухо, не будучи, однако, чистопсовыми; иногда выраживались и настоящие псовые с длинною псовиной. Судя по грубости и короткости головы, непо­мерной злобности, частой волнистости псовины, надо думать, что Назимов подмешивал изредка и кровь брудастых. Предположение это тем более вероятно, что до самой смерти Назимова у него всегда держались на псарне одна или несколько брудастых борзых. Понятно, что при скрещивании назимовских собак с другими отродьями борзых они хотя утрачивали свои отрицательные каче­ства — грубоголовость, чистопсовость, плохое ухо, — но в боль­шинстве случаев уже не имели прежней беззаветной злобности, т. е. кровь других пород пересиливала кровь мешаных назимов­ских. Одним из немногих исключений был Удав князя Гагарина от мачевариановской суки.

Из всего писаного о назимовских борзых охотниками, их имев­шими, можно действительно заключить, что тип их еще не вполне установился; большею частью они были (по псовине) чистопсовы­ми, вообще ладными, широкими, сухими собаками, на правильных ногах, но с хорошими головами попадались редко; они именно отличались широколобостью, укороченным и заостренным щип­цом, т. е. головою свайкой, особенно развитыми щеками. Вероят­но, это зависело как от подбора собак с мертвою хваткою и очень развитыми мускулами челюстей, так равно и подмеси брудастых.

* Два хобеля и сука были подарены мне, а мною еще 6-месячными щен­ками — Г. А. Черткову, В. А. Шереметеву и (сука Вьюга ) С С Карееву. Последний, кажется, породы от нее не взял, т. к. считал жихаревских бор­зых мешаными.

Хорошие головы с ушами взакладе встречались редко, так же как черные глаза; чаще глаза были небольшие, желтоватые. Окраса бывают всякого, кроме муругого (красного с черным щипцом), что служит косвенным доказательством отсутствия в них крови восточ­ных борзых.

Собаки эти имеют хороший рыск, послушны, даже кротки, не скотинники. Несмотря на то что не отличались псовиетостью, они тем не менее были очень выносливы и даже в 20° мороза, лежа в санях, не дрожали и не ежились. Особенною резвостью не отлича­лись, но изредка между ними выдавались даже лихие собаки. Глав­ное же достоинство их замечалось в злобности до самозабвения: они влеплялись даже в волчью шкуру. Смелые до дерзости, они брали всегда мертво, без отрыва, так крепко, как может брать только кровный бульдог, причем закрывали глаза и опускались всем корпусом. Эта злобность была у них прирожденною, так что молодых собак не было надобности притравливать. Как известно, А. В. Назимов и его соохотники, державшие собак той же породы, охотились главным образом зимою, внаездку, на нескольких санях объезжая волков, заблаговременно приваженных к падали.

Известность назимовских борзых начинается с 50-х годов, и об его черно-пегом Хищном упоминает еще Дриянский в своих «За­писках мелкотравчатого». Но особенною славой пользовались они в семидесятых и восьмидесятых годах, когда большинство охотни­ков предпочитали злобность борзых их резвости и травлю вол­ков — травле русака. Чистокровные борзые этой породы были и, может быть, имеются у А. И. Новикова, А. С. Паскина, Р. С Си-пягина, князя В. В. Мещерского, Л. В. Лихачева, у тульских охот­ников братнев Бибиковых и др. На выставках настоящие кровные назимовские собаки, кажется, йикоща не показывались, что весьма понятно, но на волчьих садках они участвовали неодно­кратно с блестящим успехом*.

Гораздо большее влияние на лады современных псовых имели протасьевские борзые, которые, будучи более ладными, мало усту­пали им в злобности. Помещик Сапожковского у. Рязанской губер­нии Ф. В. Протасьев вел породу от чистопсовых М. А. Траковско-го. По свидетельству племянника Протасьева г. П., в борзых Ф. В. Протасьева имелась примесь английских, сказывавшаяся в бедности псовины, угловатости линий головы, в короткости пра­вила и отчасти в ушах. Сам Протасьев, по-видимому, не подмеши­

* После публикации этой статьи в мартовском номере журнала «При­рода и охота» за 1897 год в майском номере появились замечания А. Нови­кова «По поводу статьи «Русские борзые». См. раздел «Приложения» — Ред.

вал (?) посторонней крови, хотя г. Губин и утверждает, что он перепортил своих собак тем, что переблюл всех своих сук с кобе­лем породы собак какого-то Кареева. Но кареевские собаки были у двоюродного брата Протасьева, велись особо, и сам Ф. В. был слишком высокого мнения о своих собаках, чтобы смешивать их с другими, тем более что он часто говаривал: «Борзые кареевской породы хотя и красивы и злобны, но по ногам далеко не родня нашим»*.

Большая часть протасьевских собак хотя имели чистопсовый тип, но были почти всегда псовистее борзых Траковского; некото­рые собаки, как, например, Опромет е. и. в. великого князя Николая Николаевича и Кидай графа А. Д. Шереметева, могли называться скорее псовыми, чем чистопсовыми. Вообще эта порода пользовалась большою известностью в 60-х и 70-х годах, особенно с того времени, как Протасьевым были проданы графине де Шово (Юсуповой) два кобеля громадного роста за 2000 р. с, производившие фурор в Париже между русскими охотниками, посетителями графини. Кровь протасьевских собак имеется теперь во многих охотах, а именно: у Н. А. Болдарева, гр. Строганова, П. Н. Белоусова, которым была куплена у М. А. Траковского зна­менитая Быстра.

Еще большее значение для псовых охотников в последнее два­дцатилетие имели мачевариановские собаки, едва ли не самые лад­ные и красивые современные русские борзые, не имевшие, однако, типичных признаков псовых, так как они заключали не особенно давнюю подмесь горских. По словам самого П. М. Мачевариа-нова**, порода ведется им от своих (?) собак, трегубовских, нау-мовских и салтыковских. В конце сороковых годов он, задавшись целью дать своим псовым большую ширину ладов и более силы в скачке, впустил в породу кровь горских борзых А. В. Жихарева и А. А. Столыпина (Фоблаза Белякова, подаренного последнему Жихаревым). Полуторки вязались затем с чистокровными псовы­ми, и таким образом им была выведена особая разновидность псо­вых, отличавшаяся красотою головы, большими навыкате глаза­ми, чрезвычайною шириной зада, не вполне правильными (не вза-тяжке) ушами, сравнительно негустою и недлинною псовиною и правилом вокороть. Собаки эти славились (с 50-х годов) в Симбир­ской и соседних губерниях необычайною резвостью, но не отлича­

* Н. А. Кареев писал, что отцом его А. Н. Были проданы Протасьеву 3 кобеля, в том числе знаменитый черно-пегий Хищный (назимовской поро­ды). Что у Протасьева встречались собаки очень псовые и даже в завитках, видно из слов В. Насонова («Пр. и охота», 1892 г., июль). ** «Ж. охоты», 1876 г., июль.

лись злобностью и были небольшого роста. В семидесятых годах они уже настолько измельчали и выродились, что Мачеварианов был вынужден в 1873 году искать для продолжения породы род­ственных им производителей и обратился с этой целью к арзамас­скому помещику Н. П. Ермолову.

Ермоловские собаки мало отличались от мачевариановских, так как имели аналогичное происхождение, заключали ту же кровь, хотя, может быть, имели еще более древнюю родословную. Мы видели выше, что еще у прадеда Н. П. Ермолова были (в 1776 г.) замечательные по красоте и резвости серо-пегие псовые (густопсовые?). Прадед же Ермолова вел породу от собак своего прадеда, так что собаки велись в одном роду без подмеси других (не псовых) пород почти два столетия — факт в охотничьих летописях беспримерный. Только дед Н. П. Ермолова, достав горского кобе­ля, завел мешаных собак. Вторично кровь горок подмешана к породе в 1851 году. Именно через полугорского кобеля Любима I (от чистокровного горского кобеля Яненко и псовой Летки Н. Н. Ермолова). Затем в 1860 году порода быДа подновлена тре-губовской Славой, а в 1869 мачевариановской Алмазной. С 1873 года Н. П. Ермолов и П. М. Мачеварианов вели уже одну общую породу.

После смерти Мачеварианова в 1880 году и Ермолова в 1889 г. собаки их рассеялись по всей России, и теперь мало найдете охот, не заключающих крови этих борзых. Но чистокровных мачевариа­новских или ермоловских, кажется, ни у кого не ведется*; всего ближе к; этой породе борзые П. Ф. Филатова, содержащие очень много крови мачевариановских собак.

Кроме этих угасших и смешавшихся между собою и другими псовыми отродий следует упомянуть о собаках Каракозова, Лиха­рева, Ратаева, Ступишина, Назарьева, Воропанова. Борзые Кара­козова (Аткарского уезда) отличались ростом, шириною склада, коротким, сравнительно толстым щипцом и недлинною сравни­тельно псовиною; они в особенности славились злобностью; мно­гие за русаком вовсе не скакали. Из них знаменитый Космач (не с подмесью ли курляндской псовой или брудастой?) догонял вугон старого голодного волка и брал его в одиночку. Лихаревские собаки были настоящими густопсовыми старого типа, что доказы­вает Поражай Перепелкина на выставке, очень похожий на рису­нок густопсовой Вышеславцева. По мнению некоторых, лихарев­ские псовые происходят от прежних кареевских борзых. Ратаев,

* После смерти Н. П. Ермолова лучших производителей: знаменитых Кару и Сердечного, а также Проказу, Смелого и Славу, приобрел П. Н. Бе­лоусов и до сих пор имеет несколько чистокровных ермоловских.

бывший управляющим императорской охоты, помещик Романов­ского уезда Ярославской губернии, известен охотникам главным образом по Злодейке, кровь которой имеется в весьма многих сов­ременных борзых, но Злодейка, кажется, происходила не от его собак, так как вся охота была продана им еще в 1852 году*. Н. Д. Ступипшн (Сергиевские минеральные воды) имел до 80-х годов замечательно типичных густопсовых, происходивших из зна­менитой некогда (в 40-х годах?) демидовской охоты в Сиверцах (Петербургской губернии). Последние ступишинские борзые вме­сте с близкими к ним (?) по виду назарьевскими собаками были при­обретены недавно умершим П. Ф. Дурасовым в 1888 году. Кровь воропановских псовых, тоже весьма замечательных по красоте и резвости, сохранилась (?) в собаках П. Долинского.

Все эти разновидности можно считать исчезнувшими, так ска­зать, растворившимися в других породах. В настоящее время вслед­ствие выставок, удобства сообщений все псовые охотники успели перезнакомиться между собою и вряд ли можно найти у кого-либо борзых, которые велись бы в чистоте, без прибавления крови дру­гих неродственных собак в течение 20, даже 10 лет. Большинство современных борзых приобрели общий тип, который можно наз­вать современной псовой, то есть все породы и разновидности, перемешавшись между собою, были как бы приведены к одному знаменателю. Исчезли следы густопсовой, главным образом узкая глубокая грудь, плоские ребра, длинная волнистая, тем более кудрявая псовина, унаследованная от курляндских псовых, вымер­ших много ранее; все эти признаки замечаются теперь у немногих собак в виде исключения, по закону атавизма, вспоминая породу. Не стало вовсе чистопсовых борзых как английского, так восточ­ного происхождения, хотя на юге России псовые всегда получают укороченную псовину. Кончились бестолковые скрещивания псо­вых с вислоушками, и вместе с тем прекратились робкие попытки реставрации отжившей свой век густопсовой, в ее несколько кари­катурном виде. Все русские борзые получили общий, довольно однообразный, но еще неопределенный (?) вид и отличаются между собою, собственно говоря, только большею или меньшею красотою, большею или меньшею грубостью форм, что зависит не столько от вкусов владельца, сколько от того, предпочитается ли им резвость злобности или наоборот. Весьма сомнительно, чтобы в каком-нибудь уголке России могли уцелеть псовые до сих пор неизвестной породы, т. е. разновидности без примеси крови собак мачевариано-ермоловских, протасьевских, жихаревских и в осо-бенности кареевских.

* См. публикацию в «Моск. ведом.», 1852 г., № 143. Продавались 17 гончих и 20 борзых.

Из современных борзых наибольшее распространение, если не известность, имеют протасьевско-ермоловско-кареевские, имен­но собаки С. С. Кареева (племянника знаменитого охотника А, Н. Кареева), хотя последние вследствие частых подмесей менее кровны, чем собаки Н. А. Кареева (сына А. Н. Кареева, охота которого была воспета Дриянским), Другова, В. Н. Чебышова, С. А. Барышникова и князя Д. Б. Голицына, охотников, умевших вовремя остановиться и сохранить в породе своих собак преоблада­ние крови старинных кареевских собак. Успех борзых С. С. Каре­ева объясняется прежде всего тем, что они оказались на первых

Рис. 7. Наян, русская псовая борзая А. Н. Кареева («Журнал охоты» А. Е. Корта, 1890, №3)

выставках единственными собаками, близкими к старому густопсо­вому типу, имели очень большой рост и длинную псовину, а также умением владельца, нашедшего в них источник немалых доходов. Когда же охотники перестали увлекаться длиною псовины и лещеватостью и познакомились с борзыми другого, более силь­ного типа— протасьевскими и мачевариано-ермоловскими, то С. С. Кареев первый, чтобы улучшить свою породу, уже начав­шую вырождаться, стал прибавлять в нее кровь других собак.

По-видимому, родоначальники собак С. С. Кареева — Наян и Вихра, от которых он повел породу, не были чистокровными каре­евскими, которые едва ли не происходят от собак князя Барятин­ского, близкого родственника по женской линии деда С. Кареева. Обе собаки, во всяком случае суки, были полукровными кареев-скими, и Вихра принадлежала сначала Коробьину, а Наян Лиха­реву (см. выше)*. Эти два производителя дали целый ряд выда­ющихся собак, обращавших общее внимание на первых пяти мос­ковских очередных выставках. Громадный, 19-вершковый Побе­дим С. С. Кареева, Награждай и Наградка Чебышова, Раскида Типольта были на них бесспорно лучшими представителями рус­ских борзых и более других приближались к старинному типу гус-

Рис. 8. Современная псовая. Наградка В. Н. Чебышова («Охотничий календарь»)

* Коробьин («Пр. и охота», 1885, апрель) доказывает, что Вихра проис­ходит от Злодея Иванчина и Вьюги А. Н. Кареева, которая тоже была полукровной, так как родилась от суки Бабина и кареевского кобеля. Наян был сын лихаревского Похвала и Проказки А. Н. Кареева. Н. А. Кареев отвечал на эту заметку, что Наян происходит от Проказки и Награждая отцовских собак и что отец только давал Наяна Лихареву для породы. Позднее Корш говорил, что Злодей, отец Вихры, был мосоловских собак, однопородных с свечинскими, а Вьюга, мать Вихры, от кареевского Карая и суки другой породы (Бабина), принадлежала Н. В. Лихареву, соседу А. Н. Кареева, не имевшему будто других собак, кроме кареевских.

топсовых. Но уже в красавце Карае Картавцева сказалось выро­ждение породы вследствие близкого родства, выразившееся в пол­ном отсутствии энергии. Вероятно, это обстоятельство побудило С С Кареева, как опытного собаковода-практика, искать подхо­дящих производителей для освежения крови. Сначала им был взят помет от Нещады Хомяковского (см. далее), затем от воейков-ского Хищного; но пометы эти не были особенно удачны, и Кареев остановился на ратаевской хромой Злодейке. Последняя дала ему и другим лицам от кровных кареевских кобелей немало очень хоро­ших собак, но придала большинству из них свою прилобистость и муруго-пегий окрас. Происхождение Злодейки и брата ее Чародея, бывшего на 1-й очередной выставке, довольно темное, й об этом можно узнать, вероятно, в архивах императорской охоты. С. С Кареев* говорил сначала, что Злодейка — породы Домогац­кого, который вел породу от собак деда Кареева князя Барятинско­го, косвенно намекая этим, что Злодейка тоже сродни кареевским. Позднее** он утверждал, что она происходит от собак какого-то П., помещика одного из черноземных уездов, все собаки которого поступили в императорскую охоту. Улучшенные кареевские собаки имели успех, но, по-видимому, С. С Кареев вследствие большого спроса продавая дорогою ценой лучших производите­лей, не имел возможности правильно вести породу, и она в насто­ящее время утратила ее типические признаки и рост. Из прежних кареевских борзых наиболее чистокровная в настоящее время сохранилась в псовой охоте П. Н. Белоусова: это Победа, дочь знаменитого Лебедя С. А. Барышникова иЛеды, происходящей от известной Любки (зол. мед.) и Любезного (зол. мед.). Подробный аттестат Победы у владельца.

Из других владельцев современных псовых следует указать на Н. А. Брлдарева, князя Д. Б. Голицына, В. Н. Чебышова, Н. В. Мажарова, князя Н. М. Вадбольского, гг. Челищевых, П. Ф. Филатова, П. Н. Коротнева, А. А. Дурново, П. Н. Бело­усова, Н. Н. Бибикова и др. О собаках этих охотников будет гово­риться при обзоре московских очередных выставок, к которому и переходим.

История московских очередных выставок, отчасти и садок -— это история современных борзых, притом весьма поучительная. Мы видим, как последовательно, одни за другими, показываются на них представители главных разновидностей, как затем корифеи выставок являлись главными производителями и обновителями

* Ответ Н. А. Хомякову. «Пр. и охота», 1885, июль, ** «Пр. и охота», 1892 г., август, стр. 113.

крови других борзых, начинавших вырождаться вследствие веде­ния в близком родстве, как постепенно главные разновидности утрачивали чистокровность, не всегда улучшаясь по внешности и полевым качествам.

На первой очередной выставке (1874—75) были, собственно говоря, представители трех определенных разновидностей псо­вых — кареевской, белкинской и жихаревской, так как происхо­ждение борзых царской своры осталось неизвестным. Преобла­дали собаки кареевской породы, выставленные С. С. Кареевым, В. Н. Чебышовым и А. А. Типольтом. Они обращали на себя общее внимание красотою, ростом, псовиною, но все имели распущенные лапы: длинное, сваленное на сторону правило и сравнительно сла­бый зад. Огромный 19-вершковый Победим Кареева, получивший большую серебр. медаль, был, кроме того, лещеват. Красно-пегий Награждай Чебышова, награжденный золотой медалью (никогда более не выдававшеюся псовым на московских выставках) и при­знанный лучшим представителем кареевской породы и псовых вообще, имел несколько короткую шею и небольшую прилоби-стость, был лещеват и узок. Говоря по справедливости, Раскида Типольта была красивее и правильнее Награждая: она имела отличную голову и большие глаза, но короткое правило и сравни­тельно короткую псовину; в ней было что-то чистопсовое, но глав­ный ее недостаток был — кобелиные стати, т. е. короткость колод­ки.

Из других борзых заслуживал внимания Награждай Н. А. Бол-дарева (б. сер. мед.) жихаревской породы, отличавшийся рабочими ладами, псовиною в завитках, грубостью головы и выказавший на садке замечательную злобность. Оригинальная псовина его, сму­щавшая некоторых мнимых знатоков, происходила, очевидно, от примеси, быть может отдаленной, курляндской псовой или же кур­ляндской брудастой; но уж, конечно, ни в каком случае не овчарки. В семидесятых годах брудастые борзые не были еще особенною редкостью и встречались, напр., в охотах Назимова, Губина, Обезьянинова, Запольского и др.

Точно так же производили впечатление отличных полевых собак чистопсовый бурматный Карай и молодой красно-пегий, псо­вый по ладам Выручай Н. В. Мажарова, тоже получившие боль­шие серебряные медали; Карай оказался собакой выдающейся злобности. Во всех мажаровских борзых очень заметна недавняя примесь крымки, выразившаяся в распущенных ушах. Свора его величества была очень нарядна, но не однотипна. Черно-пегий Любезный, рослый и красивый кобель, весьма отличался от полово-пегого, еще более псовистого и замечательно длинного Лебедя, а красно-пегий Чародей (брат упоминавшейся Злодейки) выдавался прилобистостью и головою был сходен с мажаровским Выручаем, но имел лучшие глаза.

Вторая выставка была несколько разнообразнее. Кроме очень ладных сук — Наградки Кареева с хорошими глазами и правиль­ными ушами (болып. серебр. медаль), Наградки Чебышова с несколько распущенными ушами (малая серебрян, медаль) и несколько грубоголового и малоглазого Наяна (б. сер. мед.) Чебы­шова — выдавался в особенности Злорад князя Черкасского. Этот замечательно правильно сложенный кобель, лучший представи­тель породы чистопсовых, получивший болып. серебр. мед., хотя по баллам вышел на золотую, происходил от собак М. А. Траков­ского и приходился несколько сродни протасьевским борзым*. Мало уступал Злораду по красоте Угар Тумановского (б. сер. мед.), псовый по ладам, но плохо одетый, замечательно правиль­ный кобель с отличными головой и глазами и совершенно пра­вильно затянутым ухом, как у старинных густопсовых. К сожале­нию, оба кобеля эти пропали бесследно как производители, по крайней мере, потомство их на выставках не показывалось. В этом отношении серо-пегий Хищный воейковских собак, принадлежав­ший его императорскому высочеству великому князю Николаю Николаевичу (б. сер. мед.), хотя уступал Злораду и Угару, принес более пользы, так как от него был взят Кареевым помет. Этот очень нарядный, но плохо одетый кобель происходил от жихарев-ского Похвала, отца болдаревского Награждая, и от псовой суки Д. М. Елагина.

В следующем (1877) году не выставлялось ничего нового и выдающегося. Было много собак кареевской породы, показанных А. Н. Кареевым, В. В. Друговым и другими. Борзые Д. Т. Канши-на, хотя во многих отношениях превосходили кареевских, очень имели мало влияния на породу и исчезли почти бесследно вместе со смертью владельца спустя два года. (Впрочем, от Завладая Канши-на, по свидетельству Н. А. Болдарева, имеются 3 прекрасных кобеля у П. Н. Белоусова.)

На 4-й очередной выставке, устроенной по случаю войны лишь в январе 1879 года, большое оживление в мире псовых охотников внесено было протасьевскими собаками, проданными за смертью Ф. В. Протасьева в разные руки. Особенное внимание обращал на себя полово-пегий Опромет его императорского высочества вели­кого князя Николая Николаевича (болып. серебр. мед.), с превос­ходными ногами, несколько прилобистою головой, хорошими гла-зами и хорошо одетый, даже в завитках; затем чубаро-пегий Кидай

* По Кашкарову, Злорад происходил (с отцовской стороны) от Черкеса (см. выше) Атрыганъева; именно от суки Траковского и кобеля Бырдина, муругого Марса 11, на которого будто очень походил.

графа А. Д. Шереметева, весьма осанистый кобель, очень ладный, с хорошей головой, но плохо одетый и вообще чистопсовый по формам. Прочие протасьевские собаки, выключая Поражая Бол-дарева, не представляли ничего замечательного. Псовые охотники резко разделились на два лагеря: одни восторгались протасьев-скими Опрометом и Кидаем, основательно указывая на безукориз­ненность их рабочих ладов; другие восхваляли Карая Картавцева, сына Награждая Чебышова. Карай был действительно замеча­тельно красив и даже имел чересчур тонкую и изящную голову для кобеля. Но задние ноги у него были коровьи, а лапы, как у боль­шинства кареевских собак, круглые, кошачьи. Кроме того, впо­следствии оказалось, что он совершенно лишен энергии и злобно­сти, ловил в охотку, скакал плохо, причем после каждой травли у него дрожали передние ноги; вдобавок он оказался бесплодным. Увлекшись кареевскими и протасьевскими собаками, охотники почти не заметили перепелкинского чубаро-пегого Поражая лиха-ревских собак. Это был среднего роста довольно широкий и мощ­ный кобель на хороших ногах, с очень низко спущенным ребром, довольно сухою головой, с прекрасными глазами, богато одетый, в завитках. Такой типичной густопсовой не бывало ни на одной выставке, и очень странно, что ей была присуждена только малая серебряная медаль, что, вероятно, и было причиною того, что он Не был пущен производителем*. Не обратили на себя внимания невидные, т. е. небольшие, хотя очень ладные чистопсовые суки — Змейка и Мытарка — лучшие из челищевских собак.

Пятая выставка замечательна тем, что на ней впервые появля­ются очень удачные продукты скрещивания различных разновид­ностей. С С Кареев, убедившись в необходимости освежения крови своих собак, остановился, наконец, на ратаевской Злодейке, сестре Чародея. Злодейка в противоположность брату, давшему хотя и замечательно ладных и необыкновенно широкозадых собак, но куцых**, оказалась замечательною производительницей. Наи­лучшим представителем улучшенных кареевских собак был красно-пегий (муруго-пегий?) Чародей Чебышова от его Награ­ждая, очень похожий на дядю и вполне заслуживавший присужден­ную ему большую серебряную медаль. Полукровные кареевские собаки — полово-пегий Наян Кареева (от Терзая и Злодейки), Любим Чебышова (от Награждая и Злодейки), Победим II Каре­ева ( от Победима I и Награды Хомяковского) — тоже получили большие серебр. медали. Гвоздем выставки был, однако, поздно

* Поражай был подведен его императорскому высочеству великому князю Николаю Николаевичу.

* На Петербургской выставке 1878 года.

приведенный на выставку и экспертизе поэтому не подвергавпгайся Удав кн. П. С. Гагарина (Нижегородской губ.) от мачеварианов-ской Голубки и кобеля барона Жомини назимовских собак. Это был действительно вьвдающийся по ладам и злобности кобель, очень большого роста (18 в.), чрезвычайно правильно сложенный, с отличною головою, но грубою песиковатою псовиною. На этой же выставке был показан Г. А. Чертковым очень недурной кобель Шайтан (б. сер. мед.)* от Милки Вышеславцева и жихаревского кобеля, давшего ему грубую голову.

Кровные мачевариановские собаки, которые уже давно слави­лись в среде нижегородских, симбирских, пензенских и других охотников, появились лишь в следующем году, после смерти П. М. Мачеварианова (1880), сначала Язва, показанная осенью 1880 года в Тамбове на выставке Тамбовского отдела Император­ского общества охоты (VI очередная), затем на VI очер. выставке в Москве Убей Н. А. Болдарева, красный кобель небольшого роста, как и все мачевариановские собаки, с отличными головою, глазами и ушами, псовиною в завитках. Обе собаки получили по праву большие серебряные медали. На VII же выставке были чер­ные с подпалинами борзые П. А. Березникова, незадолго перед тем поступившие в императорскую охоту. Все 12 собак были довольно типичными чистопсовыми, некоторые из них имели рас­пущенные уши. За однотипность им была выдана золотая медаль. Из чистокровных кареевских особенно выделялись Карай, Терзай и Любка Вердеревского, получившие в отдельности и за свору большую серебряную медаль. Из кареевских улучшенных замеча­тельна былд Злодейка 2-я С. С. Кареева (от Терзая и Злодейки ратаевской), получившая бол. сер. мед. на VI и VII выставках; это прилобистая и плохо одетая сука, очень ладная и выказавшая заме­чательную резвость и большую злобность. Очень недурны были также получившие б. сер. медали Подар и Пожар В. Н. Чебышова от Поражая Кареева и ратаевской Злодейки** и очень на нее похо­жие; также Злодейка кн. Гагарина от кареевских Победила I и Злодейки II и его же Дорогой от Удава и кареевской Злодейки II, совмещавший в себе, следовательно, кровь мачевариановских, назимовских, кареевских собак и ратаевской Злодейки, на которую очень походил. Большая охота, выставленная молодым охотником В. И. Лихачевым, состояла главным образом из проданных ему Кареевым кровных (?) и полукровных собак и весьма заурядных чистопсовых борзых, купленных у ярославских охотников — Дедюлина и Трутнева.

* Подарен мною щенком.

** Поражай сын Терзая и Вихры; Терзай от Старого Наяна н той же Вихры.

Значительное количество собак, родственных мачеварианов-ским, появилось лишь на следующей, VIII выставке, именно ермо-ловские и филатовские. Все они отличались отличными головами и глазами, сухими ногами, шириною склада, были очень однотипны, но мелки ростом, бедно одеты и имели укороченное правило. Луч­шими из ермоловских оказались: муруго-пегий Карай, самый рослый изо всех (16У2), с небольшою прилобью, получивший только малую сер. медаль, и его однопометница красно-пегая Кара*, едва ли не самая красивая и ладная сука изо всех бывших на выставках, не исключая типольтовской Раскиды и Наградки Каре­ева. Она получила большую сер. медаль. Из собак П. Ф. Филатова очень хороши были Черкай (от мачевариановского Данъяра) и в особенности сука Тамара**. На этой же выставке Н. В. Мажаров показал потомство своего Выручая (от Лиходейки) — Милку и Красотку, черных с подпалинами сук, очень ладных и несомненно лучших изо всех мажаровских собак и заслуживавших больших сер. медалей. Борзые Д. С. Сипягина и Ф. А. Свечина, происходившие главным образом от назимовских, по виду не представляли ничего замечательного, но некоторые из них (особенно Туман Свечина) выказали на садке замечательную злобность. Большая охота графа А. Д. Шереметева, занимавшая, подобно прошлогодней лихачевской, значительную часть манежа, была составлена глав­ным образом из потомков протасьевских собак, именно Кидая, не выходивших из уровня посредственности.

На IX опять первенствовали борзые Ермолова, Филатова и М. В. Столыпина, тоже мачевариановские. На ней кроме очень хорошей и кровной суки Удачи Н. П. Ермолов показал результат не особенно удачного скрещивания мачевариано-назимово-кареев-ских собак, именно Гордеца, происходящего от Удава и гагарин-ской Злодейки (см. выше). Большой интерес представили многочи­сленные борзые, выставленные П. Ф. Дурасовым, происходившие частою от полумачевариановской суки, царских Лебедя и Любез­ного (см. 1-ю очер. выставку) и Нахала Ратаева (от Чародея и Зло­дейки, т. е. брата и сестры). Позднее Дурасовым были приобре­тены от Ступишина (см. выше) 2 кобеля и сука демидовских собак густопсового типа и куплены несколько борзых у сына известного симбирского охотника Н. В. Назарьева, славившегося своими соба­ками и имевшего также знаменитых плещеевских псовых.

На X очередной выставке лучшими псовыми были: Порхай и Победка князя Д. Б. Голицына (от Подара Чебышова и ратаевской

* По мнению Н. А. Болдарева, бывшая на XXI выставке Дивна П. Н. Белоусова по костяку и мощности сложки выше Кары.

** Родоначальниками филатовских собак были мачевариановские красно-пегий Кролик, черно-пегий Даньяр и полово-пегая Польза.

Злодейки), Сердечный* Н. П. Ермолова, получившие большие сер. медали, и Барышникова кровный кареевский Лебедь, один из выдающихся представителей породы, почему-то удостоенный только малой серебряной медали.

На XI выставке Ермолов показывал уже других мешаных собак — детей своей Кары и болдаревского Карая (от протасьев-ского Поражая), но кровь протасьевских собак, хотя увеличила рост ермоловских, но придала им много грубости. Н. А. Болдарев выставил 4-х кобелей, 3-х от Поражая, в том числе очень ладного Алмаза (б. сер. мед.). Д. Б. Голицын показал 4-х собак от Подара Чебышова (см. выше) и Русалки Кареева (дочери Хищного Воей­кова и кареевской Наградки); из них выдавались Русалка, с неболь­шой прилобиной (болып. сер. мед.) и Резвый (м. сер. мед.). Луч­шею собакою выставки был, однако, упомянутый выше полово-пегий Лебедь С. А. Барышникова (от Пылая Кареева и чебышов-ской Наградки), получивший уже бол. сер. медаль, так же как и мало уступавшая ему однопометница Вихра.

Следующие две выставки отличались многочисленностью и разнообразием представителей новых разновидностей псовых. Все собаки XII выставки были смешанного происхождения. Из них новыми для посетителей явились борзые Д. П. Вальцова и К. Н. Болдарева. Первый выставил 8 собак, большею частию от своей Подруги и мачевариано-ермоловских кобелей. Подруга никогда не бывала на выставках, но пользовалась довольно широ­кою известностью, как замечательно резвая, злобная и ладная сука**. Однако большая часть ее потомства отличалась малосогну­тыми задними ногами, которые давал, кажется, протасьевский (болдаревский) Поражай. Лучшими были Поспех (б. сер. мед.), из сук — Колпица (б. сер. мед.). Родственное происхождение и те же недостатки имели собаки К. Н. Болдарева, из которых лучший — Подар (от Поражая и Подруги), получил большую серебр. медаль. Собаки А. И. Храповицкого тоже родственны вальцовским, т. к. происходят от сто Лезгинки (полумачевариановской). Н. П. Ермо­лов, в свою очередь, показал 7 собак, родственных вальцов-

* Сердечный был после смерти Ермолова приобретен П. Н. Белоусо-вым, в охоте которого был производителем.

** По Озерову, Д. П. Вальцов ведет свою породу от Подруги, протась-евского Поражая и полумачевариановской Лезгинки; затем им была снова впущена кровь протасьевских — через Кидая л ермолово-мачеварианов-ских, через (?) Лукавку Ермолова. Подруга, родоначальница многих совре­менных псовых, полукровная (полуанглийская от собак князя Д. Д. Обо­ленского, который имел англичан и псовых) назимовская, от его Пылая и Сиротки, дочери Сверкая Бахтинского и свечинской Душеньки. Лез­гинка — дочь мачевариановской Блошки и Нахала ивашкинских собак.

ским, именно Карая II от Подруги и Поражая и 6 молодых от этого Карая и своей Кары, но ни одна не выдавалась из среднего уровня. Впоследствии сам Ермолов сознавался, что Карай оказался плохим производителем. Самою выдающеюся собакою этой выставки была Сударка Гагарина, впоследствии Глебова (б. сер. мед.), от Удава и Злодейки II (см. выше), лучшее, что дал Удав, от которого, как мешаного кобеля, получалось потомство с довольно разнообразными наружными и внутренними качествами.

XIII выставка отличалась многочисленностью борзых (107) и количеством новых молодых экспонентов. Из прежних Н. А. Бол-даревым приведено было 7 собак, большею частию от протасьев­ских и полупротасьевских кобелей и ермоловских сук. Из них три, в том числе Алмаз, уже были на прежних выставках; из молодых же лучшею оказалась Кара, дочь Карая II и Кары Ермолова. Последний прислал 5 собак по первой осени; из них 3 однопомет­ника Кары Болдарева получили порознь малые серебряные и боль­шую серебряную медаль за свору; самому же заводчику за правиль­ное ведение породы был выдан ценный приз (в первый раз). Все эти собаки по красоте форм уступали прежним кровным ермолов-ским и мачевариановскими, выигрывая лишь в росте и полевых качествах (?). Прежний тип этих собак более всего сохранили отличные суки П. Н. Коротнева Радость и Юла от ермоловского Сердечного и Наглы владельца (от ермоловского Козыря). Очень удачным продуктом скрещивания обновленных кареевских собак с мачевариановскими явилась сука Заноза (мал. сер. мед.) А. Ф. Ва­сильева от Подара кн. Д. Б, Голицына и Летки Филатова. Соб­ственно мачевариановскйй тип на выставке сохранен был только П. Ф. Филатовым, замечательно красивый кобель которого Соболь был лучшим кобелем и вполне заслуживал присужденную ему награду (б. сер. мед.). Прочие собаки, за исключением Груби­яна А. В. Шумовского (от борзых Н. В. Мажарова), сохранившего тип гейеровских, имели еще более сложное происхождение и заключали в себе кровь протасьевских, ермоловских, жихаревских собак и вальцовской Подруги. Большая часть собак, выставленных Н. И. Сорохтиным, — от Варвара своих собак (4-я очер. выст.) и сук Вальцова и Шумовского; лучшим был, однако, Зверь от Хва­тая М. В. Столыпина (мачевариановского?) и Зацепы Шумовско­го. Борзые (6) Г. О. Немировского от собак Мачеварианова, Гага­рина и Вальцова не представляли ничего замечательного. Из 8 бор­зых И. В. Иваненкова от собак Вальцова и Болдарева лучшею была очень рослая, но чистопсовая по псовине Милка (б. сер. мед.). Из 12 собак К. В. Шиловского, происходивших от мешаных жихаревских, протасьевских и вальцовских, достойна внимания Победа (бол. сер. мед.). Лучшею из озеровских была бурматная

Голубка (бол. сер. мед.) от Данъяра и Сайги Вальцова, затем отец ее — черный Даньяр (от Араба, сына Удава и Злодейки кн. Гагари­на, и Лезгинки Вальцова). Аналогичное происхождение имели и борзые (3) А. И. Храповицкого, т. е. также от собак Вальцова. Из них чубарый Марс, молодой кобель по 1-й осени, получил бол. сер. медаль. Как видно, на этой выставке преобладало потомство валь-цовских и болдаревских собак, о происхождении которых говори­лось выше.

На XIV выставке выдавались и преобладали мешаные ермолов-ские. Из них лучшею была Серна Н. П. Ермолова от его Сердеч­ного (см. выше) и коротневской Наглы (дочери ермоловского Козыря) — замечательно ладная сука с отличною головой и совер^ шенно правильным закладом ушей, но очень сиротливая. Она получила большую серебряную медаль и была куплена за очень дорогую цену молодым охотником И. Т. Долинским. П. Н. Корот-нев выставил Крылата (от Дорогого Болдарева и своей Наглы), грубого и несколько горбатого кобеля, впрочем, лучшего на выставке (бол. серебр. медаль) и купленного в Англию для Уэль-слея за 400 р. с. Очень хороша была также Ведьма кн. Д. Б. Голи­цына (б. сер. мед.) от Щеголя Ермолова и Змейки кн. Д. Б. Голи­цына, Утеха Н. А. Болдарева (от Карая Ни ермоловской Кары), не подвергавшаяся экспертизе, затем Раскида И. П. Соколова (от Атамана Болдарева и Подруги II Вальцова). Шиловский выставил 10 собак, родственных болдаревским и вальцовским и большею частью уже известных. Борзые Инсарского происходили от гага-ринских собак; близкое с ними происхождение имели столыпин­ская Наградка (м. сер. мед.) и большая часть борзых Г. О. Неми-ровского. Наконец, И. Т. Долинским выставлено было 14 собак от кареевских с подмесью мачевариановских, отчасти воропановских; лучшею из них признавалась Вьюга, чистокровная кареевская от Победила I и Наградки, одна из лучших сук кареевской породы, с совершенно правильными задними ногами (бол. сер. мед.). Очень хороша была также Леда (бол. серебр. мед.), от Любезного Каре­ева и Любки Вердеревского.

Начиная с XV-ой, московские очередные выставки начинают, видимо, приходить в упадок и терять свой интерес для псовых охот­ников. Эта выставка была особенно бедна борзыми, и едва ли не лучшими на ней были полуермоловские собаки г-на Панова, из которых Даньяр (от Озорника своих собак и ермоловской Кары) получил на XV и XVI выставках малую серебряную медаль, на выставке же 1889 года в Петербурге — большую серебряную.

На XVI выставке также большая часть борзых были меша­ные — ермоловские и гагаринские. Вдовой Н. П. Ермолова, умер­шего в 1889 г., выставлены четыре ничем не замечательные собаки и приведена для продажи вся охота — около 30 борзых. Лучшими оказались П. Н. Коротнева Блистай (от его Крылата и Проказы Ермолова) с торчащими, как у лайки, ушами (б. сер. мед.) и Швы­рок от Грубияна Черткова и своей Наглы, получивший только малую серебряную, и однопометник его — Удар Корша (м. сер. мед.). Очень хорош был Алмаз М. В. Столыпина, по-видимому им родственный. Инсарский выставил 5 недурных борзых от гагарин-ских, б. ч. уже бывших на предыдущей выставке; Филатов — 3-х, из которых лучшая, Зазноба, получила малую серебряную. Бор­зые (6) К. В. Шиловского от своих, болдаревских и вальцовских, не подвергавшиеся экспертизе, ничего особенного не представляли; то же собаки (5) С. М. Шульгина (жихаревских и болдаревских кро­вей), кроме Победки (м. сер. мед.). Назимовская порода имела представителей в лице трех очень грубых собак Е. Е. Чевакинско-го. Улучшенных кареевских выставил Г. Н. Вельяминов, получив­ший за свору из 3 борзых большую серебряную; но в них кроме крови Злодейки Ратаева имелась еще кровь Поражая Перепелкина (см. выше) и Хищного Воейкова. Завладай Максимова, получив­ший только бронзовую медаль, замечателен тем, что, несмотря на короткие ноги вопрямь, на московских осенних садках 1890 года взял 1-й приз на резвость. Он происходил от чебышовских (меша­ных) Наяна и Неги. Из новых собак замечательны были борзые П. И. Шехавцова, однопометники от своих (кажется, с примесью озеровских или вальцовских) собак. Лучший из них — чубаро-пегий Сокол получил большую серебряную медаль (два осталь­ных — малую, а вся свора — большую) и был куплен И. Т. Долин­ским за 1 ООО рублей.

Следующая (XVII) выставка опять была бедна количественно (60 экз.) и качественно. Первенствовали болдаревские собаки (7), из которых Пылай и Атаман получили большие серебряные. Пылай, по 1-й осени, 18 верш., от Подара (б. сер. мед. на XII выст.) и Завлады (от Алмаза — б. сер. на XI и Колпицы — б. сер. мед. на XII выставке). Очень хороши были родственные болдарев-ским борзые Шиловского, особенно Блистай и Лукавка Е. П. Шиловской (от болдаревских кобелей и вальцовских сук), проданные Медведеву за 1500 руб. Удар Корша (см. XVI выст.) удостоен был, как один из лучших кобелей, большой серебряной медали. Из собак новых экспонентов заслуживали внимания бор­зые (3) Курдюмова, О. И. Улагай (4, в особенности серо-пегая Бур­ка) и А. П. Кожевникова от Азиата Жихарева и своих собак; луч­ший из них —Лиходей, с плохими передними ногами и закркжова-тым правилом, получил малую серебряную медаль.

На XVIII выставке из мешаных мачевариано-ермоловских бор­зых были выставлены только 2 суки П. Н. Коротневым и 5 собак

Г. Н. Коротневым; из них лучшею оказалась сука первого — Хан­ка, имевшая, однако, сильно распахнутую грудь, т. е. широкий постанов передних ног, что служит плохою приметою для резвос­ти. Б. Инсарский показал 5 собак, прямых потомков гагаринских; П. В. Ладыженский— Удачу (мал. сер. мед.), внучку Удава, очень ладную, но грубоголовую суку неприятного окраса и с грубой псо­виной. Борзые В. А. Гевлич — от филатовских и соловцовских собак — очень грубые, но крепко сложенные, имели уже подмесь кареевских. Большинство, именно борзые (10) князя Б. А. Василь-чикова, Вердеревского (8), Г. И. Кристи (5) и князя Д. Б. Голицы­на, происходили от улучшенных кареевских. Из собак первого экс­понента выделялись Похвал и Лиходей (бол. сер. медали). Более типичны были голицынские Награждай и Победа, внуки чебышов-ского Награждая и ратаевской Злодейки, от которой ими унасле­дован грязный окрас и прилобь (у Победы); обе собаки получили бол. сер. медали. Г. И. Кристи выставил очень хороших сук — Злоимку и Злодейку (от кареевского Атамана), удостоенных той же награды. Серо-пегие собаки Д. Н. Вердеревского, хотя значи­лись чистокровными (?) кареевскими, не представляли ничего осо­бенного.

Некоторое оживление в мире псовых охотников, обескуражен­ных упадком выставок и победами английских борзых на испыта­ниях резвости, было внесено выставкой Киевского отдела Импера­торского общества охоты, на которой приняли участие многие южные охотники, не участвовавшие на московских выставках. Особенно замечательного, однако, ничего не было, и на ней преоб­ладали борзые от озеровских, вальцовских и болдаревских собак, родственные между собою. Наибольший интерес представляла охота князя Д. И. Ширинского-Шихматова, состоявшая из 16 собак, б. ч. от озеровских сук и кобелей; лучшим был Поражай (от озеровской Стрелки и Поражая И. Т. (?) Долинского), получив­ший малую сер. медаль отдела и большую от Общества любителей породистых собак; недурны были суки Слава и Сударка (от тех же собак) и Искра (от Голубки Озерова и Лебедя В. П. Глебова), которым также присуждены малые серебряные. Из борзых С. М, Канивальского, б. ч. мешаных озеровских с ермоловскими, луч­шею была Голубка,(м. сер. мед.), а из 5 собак М. А. Цветкова, мешаных озеровских, ермоловских и чебышовских, выделялась Сайга от Любима Чебышова и Сайги Озерова. Н. А. Болдарев показал 3 собак, из которых Алмаз и Поражай (м. сер. медали) уже были на московских выставках. Только собаки (7) барона Штейн-геля принадлежали к улучшенной кареевской породе. Из них 5 получили малые сер. медали, но наибольшего внимания заслужи­вала Раскида с очень красивою головою. Сам С. С. Кареев выста­вил только весьма интересную помесь арабского слюги с псовой — очень изящного кобеля Белъбая в типе старинных английских, т. е. хортого, который был приобретен г. Цветковым. Продолжал ли последний опыты дальнейшего скрещивания — неизвестно. Несом­ненно, что небольшая подмесь слюги к псовым была бы им очень полезна.

Следующая (XIX) московская очер. выставка была крайне бедна (40 борзых) и представляла мало интереса. Кроме уже известных Награждая Голицына, Удара Корша и Пылая Болда­рева выдавались вальцовская Стрелка (или Вьюга) от Раскиды И. И. Соколова и Кайсака Немировского и в особенности борзые В. П. Глебова, из которых особенного внимания заслуживала черно-пегая Стрелка (б. сер. мед.), очень ладная сука от Сударки князя Гагарина и Атамана Кареева, а также Удав и Чернец (м. сер. медали) от протасьевского Кидая и своей Злодейки. Из собак не­известных кровей обращал внимание серо-пегий Завладай П. И. Георгиевского от Удара своих (?) собак и Отрады Курносо-ва, замечательно хорошо одетый кобель, с отличною головою и правильными ушами, заслуживавший большой, а не малой сере­бряной медали.

Последние московские очередные выставки ясно доказали, что при неопределенности правил экспертизы, различии во взглядах на породу у ежегодно менявшихся судей и наличности других неблаго­приятных для псовой охоты условий они падают и количественно и качественно. Выставленная на XX выставке большая охота Окромчеделова, в подражание прежним охотам В. И, Лихачева и графа А. Д. Шереметева, хотя и привлекала внимание праздных зевак, но не рредставляла ничего выдающегося. Из 30 борзых, б. ч. кареевских, ни одна не получила высокой награды. Лучшими были собаки е. и. в. великого князя Николая Николаевича (4), в особенности Дорогой (от озеровской Лебедки и Атамана Глебова) и очень ладная, но плохо одетая сука Пройда (от Поражая своих собак и Дружбы Дурасова), награжденные, однако, только малыми серебряными. Из молодых псовых охотников хорошие экземпляры представили князь Б. А. Васильчиков (4-х от болда-ревского Блистая, 5 от кареевского Хана и своих сук, полукров­ных кареевских) и граф Д. С Шереметев (4).

В том же (1894) году открылась весною 3-я киевская очередная выставка, на которой было 37 борзых, б. ч. от озеровских, валь­цовских и глебовских собак, заключавших главным (?) образом кровь ермоловских. К таковым принадлежали борзые главного экспонента князя Д. И. Ширинского-Шихматова (13), Критского и Каширенинова. Родственны им собаки графа Нирода с подмесью кареевских. Из первых наивысшую награду (большую сер. медаль и золотой жетон Импер. общ, охоты) получил серо-пегий Пора­жай, очень ладный, но острощипый кобель (от Лебедя Глебова и озеровской Кары), однопометница его Сайга (м. с м.), Поспех, превосходный кобель с не совсем правильными передними ногами, от Атамана Глебова и Колпицы Вальцова (мал. серебр. медаль отдела и от Общества любителей породистых собак) и Алмазна от Лебедя Глебова и Голубки Николаева (м. с. м.). Из двух собак Критского, лучшая — Язва от озеровской суки (м. с. м); очень хорош также Крылат (м. с. м.) Каширенинова, тоже от озеров­ской суки. Швырок Нирода был уже на XVI очер. выставке, на которой тоже получил мал. серебряную. Затем следует упомянуть о 3 собаках барона Штейнгеля, из которых Тиран (собак Сатиной) награжден малой серебряною. Три борзые Канивальского от собак Новикова, отличавшиеся круглолобостью, экспертизе не подвер­гались.

На XXI выставке (40 псовых и 6 хортых) улучшенные кареев-ские преобладали над ермолово-болдаревскими и им родственны­ми. К таковым принадлежали 5 собак князя И. С. Мещерского от кобеля князя Д. Б. Голицына Награждая и своей суки, 3 борзые А. Е. Звегинцева, 2 — графа Н. А. Адлерберга, 3 — Бек-Мармар-чева, сука В. Д. Дмитриева и 2 суки Г. И. Кристи. Лучшими оказа­лись последние, именно Отрада (от Славы Хомяковского и Озор­ного Чебышова) и Злодейка, уже получившая б. сер. медаль на XVIII выставке. Наибольший интерес представляли собаки моло­дых охотников, впервые дебютировавших на выставках: П. Н. Бе-лоусова и А. А. Дурново, последние не столько ладами, сколько резвостью, обнаруженною на петербургских садках, где они достойно поддержали падавшую славу псовых. П. Н. Белоусов выставил 3 собак разного происхождения, именно известную по тамбовской выставке (см. выше) Язву, переименованную в Кра­сотку, Кару от Славы Н. П. Ермолова и Сердечного — кругом ермоловских собак и Диену от Задачи Дурасова и Озорного Н. А. Болдарева. Последняя сука — лучшая представительница псовых на выставках 90-х годов, с замечательно красивыми голо­вой, ногами, правильным? ушами и очень ладная— получила большую серебряную медаль и приз Русского охотничьего клуба. Из 5 очень однотипных собак А. А. Дурново от Украсы собак Чевакинского (назимовских) и кобелей императорской охоты (по-лукареевских?) лучшие — Нагла и Красотка, получившие малые серебряные. В 1894 году Красотка взяла великокняжеский приз, а Нагла мачевариановский. Обе суки много теряли оттого, что были непсовисты, имели желтые глаза и розовый вощок. П. Ф. Филатов показал 3-х ничем не замечательных собак, из которых 2 суки были уже не вполне чистокровными. Некоторый интерес представлял

Замечай князя Мещерского от псовой суки и хортого куцего кобеля собак Мосолова, тоже мешаных.

Наконец, последняя, XXII выставка была самая бедная (39, из них 5 английских). На ней снова преобладали ермолово-болдарев-ские и близкие к ним борзые. Кареевские были представлены лишь С С Кареевым и, конечно, для продажи; они были совсем зауряд­ными борзыми. Особенно выдавались П. Н. Белоусова Дивна и Сердечный (от Лебедя своих собак и Хвалы Раевского) типа ста­ринных густопсовых борзых, получивший большую серебряную, затем сука А. К. Болдарева — Лиходка (от Чародея И. И. Соко­лова и Удачи охоты великого князя-Николая Николаевича), кото­рой присудили большую серебряную и приз Русского охотничьего клуба, Летка (от Надмена Вальцова и Молвы Н. А. Болдарева) и Удача (от Кидая Н. А. Болдарева и Плутовки В. Н. Бибикова), удостоенные малых серебр. медалей. Лучше двух последних были Милка А. А. Евсеева (от почти кровных (?) ермоловских) и Сударка Д. Д. Осиповского (от Поражая Болдарева и Пагубы своих собак).

Из этого поверхностного обзора наших выставок мы видим, что на первых семи выставках преобладали качественно и количе­ственно кареевские псовые; но уже с 1879 года, когда появились несомненные признаки вырождения породы вследствие кровосме­шения (Карай Картавцева), появляются улучшенные кареевские от Нещады, Хищного и главным образом Злодейки. Борзые князя Гагарина, показанные на V выставке и садках на волка, сильно уро­нили славу кареевских, которая еще более померкла с вскоре затем последовавшей продажей всей кареевской охоты В. И. Лихачеву. На VII выставке вместе с гагаринскими, т. е. мачевариано-нази-мовскими псовыми, уже улучшенными подмесью крови той же Злодейки, показывается чистокровный мачевариановский Убей; на той же выставке мы видели и последних чистокровных березни-ковских. В следующем году родственные мачевариановским ермо-ловские и филатовские собаки выдаются красотою форм, много проигрывая мелким ростом. Поэтому уже с IX выставки Ермолов и его поклонники начинают подмешивать к своим собакам кровь гагаринских, протасьевских и других псовых, которые действи­тельно прибавили первым росту, но ухудшили внешность. Тогда же псовые охотники познакомились с дурасовскими псовыми, содер­жавшими старинную кровь назарьевских и ступишинских собак. Старый тип кареевских псовых до последнего времени всего лучше сохранялся С. А. Барышниковым, показавшим на X и XI выстав­ках своего Лебедя; кареевские с прибавлением Воли Сипягина (на-4—1024 зимовской) велись у князя Д. Б. Голицына и В. Н. Чебышова, а кровь мачевариановских в наибольшей чистоте хранилась в фила-товских собаках. С XII выставки начинается преобладание борзых очень смешанного происхождения, и в следующем году московские очередные выставки достигают апогея своего развития. Из этих мешаных собак постепенно выделяются борзые Н. А. Болдарева, Д. П. Вальцова, П. Н. Коротнева, заключавшие в себе кровь мачевариановских, протасьевских и ермоловских. Со смертью Ермолова выставки приходят в упадок, теряют большую часть своего интереса и снова начинается преобладание мешаных кареев­ских, за исключением последних выставок, где по числу и достоин­ству первенствовали болдаревские, мешаные протасьевские и ермоловские, так же как и на киевских, где большинство собак происходили от озеровских.

В результате этих взаимоскрещиваний все разновидности псо­вых утратили свою типичность, обезличились; исчезли последние густопсовые и чистопсовые, и получилась новая порода со смешан­ными признаками — современная псовая, мало похожая на старин­ную псовую, как понимали ее старые охотники, отличавшие гус­топсовых от обыкновенных псовых. Теперь самыми чистокров­ными псовыми (но не самыми ладными) едва ли не при <дется> счи­тать челищевских, филатовских, назимовских (?) и мажаровских, сохранившихся без подмесей у многих полевых охотников.

Главными причинами упадка московских выставок надо считать бездеятельность псового отдела, отсутствие правил экспертизы, а следовательно, выработанного типа — идеала русской борзой; неимение студбука и возрастающую путаницу и неверности в родо­словных; затем ничтожность поощрений, в виде покупаемых за деньги медалей, и отсутствие денежных призов, как на конных выставках. Немалое значение имел также все более и более воз­растающий антагонизм между выставочными и полевыми охотни­ками, предъявлявшими совершенно различные требования к соба­кам: первые слишком большое значение придавали голове и вообще красоте собак; последние чересчур много внимания обра­щали на ноги и рабочие лады. Наконец, псовый отдел император­ского общества до последнего времени не принимал никаких мер к привлечению экспонентов и не прислушивался к требованиям съез­дов псовых охотников, стремившихся упорядочить выставки. Трудно поверить, что за 20 с лишком лет общество не могло выра­ботать и утвердить приметы русской борзой, т. е. с чего следовало начать, и не успело составить правильный студбук, имеющийся не только у Общества любителей породистых собак, но даже у недавно основанного Финляндского общества!

В конце концов московские выставки сделались достоянием небольшого кружка псовых охотников, приводивших собак глав­ным образом с целью продажи. Но и этот небольшой кружок раз­делился на два враждебных лагеря — приверженцев улучшен­ных^) мачевариано-ермоловских собак и почитателей улучшенной кареевской породы, причем борьба между ними велась с перемен­ным счастием. Только очень недавно некоторые благоразумные охотники, без предрассудков и антипатий, догадались скрещивать ермоловских псовых с кареевскими, что следовало бы сделать лет 12—15 назад, когда и та и другая породы были кровными и не пред­ставляли из себя винегретов различных разновидностей.

Главная ошибка большинства псовых охотников заключалась в том, что они не довольствовались лишь освежением крови новыми производителями, а чуть ли не каждый из них старался вывести собственную породу скрещиванием нескольких, совершенно отличных между собою разновидностей. У очень многих борзые имеют предками представителей 5—6 и даже более отродий, и вряд ли найдутся охотники, которые за последние 10 лет вели породу без подмеси посторонней крови. По-видимому, никому не было известно правило овцеводов, по которому кровь другой породы должна быть приливаема к породе вырождающейся или требу­ющей известных изменений только в сильно разбавленном виде, то есть что противно правилам зоотехнии, и нельзя скрещивать две, хотя бы родственные, разновидности и от этой помеси вести поро­ду. Следует полученных вымесков скрещивать опять с коренной, основной расой и только детей их пускать в завод как производите­лей.

На это можно возразить, что для таких правильных экспери­ментов надо иметь немалое количество собак, затем, что псовые охотники имели дело, собственно говоря, с одной породой борзых, только различных владельцев. Первое замечание совершенно основательно, что же касается второго, то нельзя не принять во внимание, что к началу выставок во многих разновидностях обык­новенных псовых еще очень сказывалась недавняя подмесь хор­тых, крымок, чистопсовых, густопсовых и даже курляндских псо­вых; признаки одной из этих пород и составляли как бы отличи­тельные черты той или другой фамильной разновидности, или вариэтета, обыкновенно неправильно называемого «породой» такого-то охотника. Между тем в зоотехнии очень хорошо изве­стен тот факт, что при скрещивании двух даже очень близких раз­новидностей, имеющих смешанное происхождение, получает как бы импульс атавизм — возвращение к предкам, и в результате ока­зываются животные таких ладов и мастей, которые уже давно не замечались ни в той, ни в другой разновидности. Получаются т. н. сюрпризы, обыкновенно приводящие в смущение неопытных заводчиков и заставляющие их совершенно напрасно сомневаться в чистопородности чужого животного, избранного для скрещивания с ними. Очевидно, эта разнотипность однопометников, по крайней мере на первых порах, должна сказываться еще сильнее, когда в породу в скором времени снова впускалась посторонняя кровь.

Кроме того, большинство наших собаководов в своем стремле­нии к улучшению или освежению породы делали еще другую, обычную, впрочем, в небольших заводах ошибку. Именно: они приобретали большею частью производителя, т. е. кобеля, или даже только пользовались его услугами и вязали его со всеми или почти со всеми своими суками, не выждав результатов первого скрещивания. Между тем было бы гораздо менее риска испортить всю породу, приобретая для завода не чужого кобеля, а суку, но, как видно из каталогов выставки, это случалось весьма редко по той причине, что хорошие суки оставляются заводчиками на пле­мя, а не продаются. Едва ли не единственным и притом блестящим исключением является известная ратаевская Злодейка, дети кото­рой обновили кровь кареевских собак. Вопреки мнению конноза­водчиков, мы полагаем, что влияние матери на приплод гораздо сильнее влияния отца, которое может быть только быстрее, и совершенно понимаем, почему русские промышленники и ино­родцы при выборе щенков обращают внимание только на охот­ничьи качества сук, вовсе не заботясь о наружных и внутренних достоинствах кобелей.

Кроме этих неблагоприятных условий не столько для выставок, сколько для собаководства и вывода нескольких определенных типов русских борзых, пригодных для различных местностей и кли­матов, были и менее важные причины, препятствовавшие достиже­нию последней и главной цели.

Прежде всего выставки и возрождение псовой охоты вызвали открытие настоящих заводов борзых с исключительною целью их продажи, причем не обращалось внимания на полевые качества собак, с которыми почти не охотились. Эта торговля, продолжа­ющаяся и теперь, поддерживаемая усиленным спросом русских борзых за границу, была причиною порчи многих очень хороших собак, с каждым поколением утрачивавших резвость, злобность, наконец, жадность и скакавших по охотке. Между тем нам нужна не комнатная псовая борзая величественного вида, как иностран­цам, а резвая и злобная собака, которою можно было бы травить и русака, и красного зверя. Много пользы этим заводчикам и немало вреда псовой охоте принесли эфемерные показные охотни­ки, промелькнувшие подобно метеорам. Они накупали по дорогой цене плохих и отличных собак, мешали их зря и потом, через 3—4 года, перепортив их. уничтожали свою охоту, к которой не имели никакой склонности. Таким образом исчезло бесследно немало первоклассных кобелей и сук, которые в руках настоящих охотников принесли бы много пользы и могли бы способствовать улучшению русских борзых.

Между тем как выставочные охотники обращали слишком много внимания на внешность собаки, притом главным образом на рост, красоту головы и псовины, другие — собственно полевые охотники — искали грубых и прочных рабочих ладов и главным образом злобности. Это различие требований привело, однако, к одному результату — почти всеобщей утрате броска и лихой рез­вости, утрате, доказанной в последнее время состязаниями псовых с английскими. Вообще антагонизм между выставочными и поле­выми охотниками, изредка принимавшими участие в садках, сильно затормозил правильное улучшение типа современной псовой; пер­вые боялись испортить головы, вторые опасались за утрату силы и злобности своих собак подмесью выставочных медальеров. Вот почему такие рабочие собаки, как челищевские, мажаровские, назимовские, в настоящее время могут считаться самыми кровны­ми, вернее имеющими наиболее отдаленную примесь чужой крови. Очень мало существует на Руси полевых охотников, избегающих выставок и садок, но имеющих собак замечательных по ладам, рез­вости и злобности.

Но как рабочая борзая грубых форм, так и элегантная выста­вочная псовая все-таки принадлежат к одной расе — современной псовой, отличной от прежних русских пород. 30—50 лёт назад у нас их было еще целых четыре: обыкновенная псовая, густопсовая, чистопсовая и курляндская псовая, остатки которых, кроме послед­ней, мы видели на московских очередных выставках. Всего лучше сохранилась первая порода с более или менее заметною подмесью восточной борзой. Потребность в сильной собаке чувствовалась уже нашими отцами и дедами в этих смешениях: густопсовые отжи­вали свой век, курляндская псовая становилась достоянием преда­ния. Центр псовой охоты мало-помалу перемещался из примосков-ных губерний в черноземные, островная охота с гончими посте­пенно заменялась охотою внаездку, требовавшей от собак выно­сливости и продолжительной скачки. Мечта о возрождении густоп­совой так и осталась мечтою некоторых старых охотников, не сумевших сохранить ее, и реставрация излишней породы не могла встретить сочувствия у настоящих охотников.

Главная роль в выработке нового типа русской псовой бес­спорно принадлежала мачевариано-ермоловским собакам, кото­рые имели только незначительные, легко поправимые недо­статки — малый рост, короткую псовину и укороченное правило. Неудивительно поэтому, что большая часть современных борзых заключает большую или меньшую примесь этой крови, которая у многих исправила порочные лады: коровьи задние ноги, кривые и чрезмерно длинные хвосты; узкая грудь, плоские ребра стали встречаться реже; собаки сделались в общем как будто однообраз­нее, так что даже знатоки стали затрудняться определением их происхождения на глаз. Тем не менее как результат скрещивания многих разновидностей до сих пор в одном помете встречаются раз­нокалиберные щенки, что доказывает еще не вполне установив­шийся тип. Было бы и странно, чтобы он мог вполне определиться при таком разнообразии требований и вкусов и отсутствии руково­дящей нити в виде сообща выработанного идеала современной псо­вой. Понятно поэтому, что последняя имеет еще много недостат­ков, подлежащих исправлению: распущенное ухо, хотя встре­чается редко, но нынешние псовые не так псовисты, они почти утратили волнистость псовины и характерные отчесы и муфту, сде­лались чрезмерно бочковаты и прямостепы, редко имея низко спу­щенные ребра и правильный верх, голени у них слишком прямы, пазанки чрезмерно длинны и недостаточно эластичны.

Между тем как исчезновение резвых накоротке густопсовых и курляндских псовых совершенно понятно и естественно, трудно объяснить себе причину вымирания чистопсовых. Правда, порода эта не могла еще называться вполне определенною и установивше­юся и до сих пор не решено окончательно, произошла ли она от смешения псовой с английской или с восточной, или были две раз­новидности чистопсовых. Такие собаки, как Злорад кн. Черкас­ского могли иметь предком только англичанина, а не вислоушку. Не подлежит никакому сомнению, что в степи чистопсовая борзая пригоднее псовой, а что она лучше вымеска псовой с плохой висло-ушкой, об этом нечего и говорить. Хороших английских борзых доставать теперь очень легко, да они и ладами и ушами более подходят к псовой, чем восточные борзые. Говорят, что псовая при скрещивании с английской утрачивает бросок, но, во-первых, это еще не доказанное предположение, а во-вторых, бросок при степ­ной ловле не имеет большого значения и обыкновенно утрачи­вается сам собою. Можно только удивляться, что до сих пор почти никто из псовых охотников (кроме, быть может, гг. Апушкина и Мосолова) не занялся правильным, методичным скрещиванием английских с псовыми.

Переходим теперь к описанию как прежних, так и существу­ющих пород русских борзых.

Выше мы видели, каким путем татарские kurtzi Герберштейна с пушистыми ушами и хвостом, скрещиваемые с легкою породою волкообразных северных собак, превращались в остроухих борзых с длинною псовиною. Подобное образование породы наблюдается и в настоящее время на Кубани, где также сталкиваются северные остроухие дворняжки с вислоухими восточными борзыми; только дворняжки эти, как более южные, не имеют длинной псовины, и кубанские борзые могут быть названы чистопсовыми. Что русские борзые XVII столетия все имели длинную псовину, доказывается сочинением фон Лессина (1635); хотя последний не упоминает об ушах, но из слов Левшина (начало XIX стол.) и Хомякова (в соро­ковых годах) очевидно, что большинство псовых еще имело сто-

ячие или полустоячие уши. В XVII веке, несомненно, и не было других пород русских борзых, кроме описанной фон Лессиным, так как влияние хартов, приведенных поляками в Смутные времена33, не могло быть значительным и эти харты в смешении с псовыми не могли успеть выделиться в новую самостоятельную породу: обра­зовавшиеся чистопсовые помеси с короткою псовиною, с под­шерстком и уборною псовиною, обновляемые только псовыми, неминуемо возвращались через несколько поколений к прежнему коренному типу. В течение всего XVII столетия порода псовых блюлась, по-видимому, в чистоте и совершенствовалась главным образом в подмосковных областях, где сосредоточивались вотчины бояр и служивых людей.

В следующем столетии, когда значительная часть казенных земель на юге и юго-востоке была роздана заслуженным и чинов­ным дворянам, район псовой охоты значительно расширяется, вме­сте с тем начинаются частые скрещивания с польскими хартами, английскими и в особенности брудастыми борзыми, обратившими на себя внимание русских охотников своею злобностью. Результа­том этого увлечения брудастыми была новая, промежуточная порода — курляндская псовая, с более благообразною наружно­стью. Тогдашние псовые охотники — русские бары и курляндские бароны — были недовольны резвостью брудастых и их внешно­стью и стали скрещивать их с псовыми, которые отняли у них усы и бороду, оставив злобность и силу, прибавили им резвости, в осо­бенности пруткости, т. е. быстроты накоротке, передав также характерный для псовой бросок. Письма Салтыкова и Волынского и знаменитый волкодав (Зверь) князя Барятинского доказывают нам это увлечение брудастыми. Сам Зверь был уже продуктом сме­шения брудастого ирландского кобеля с псовой сукой.

Однако курляндская псовая, по-видимому, никогда не имела широкого распространения и составляла редкость даже в больших охотах; она была слишком неуклюжа, груба и неэлегантна в срав­нении с красавицей псовой. Но прыткость и в особенности злоб­ность ее были слишком заманчивы для охотников, а потому ими в непродолжительном времени была выведена новая порода псовых, отличавшаяся очень длинною, густою и волнистою, даже завитою псовиной, узкогрудых и низкопередых, с удлиненными задними ногами и сильно развитым верхом, красотою и прыткостью даже превосходивших старинную расу. Надо полагать, что густопсовая была создана в больших подмосковных охотах в конце прошлого века, так как о ней впервые упоминается только у Левшина. В его время это была уже, несомненно, если не преобладающая, то самая ценная порода. Губин говорит, что в начале этого столетия псовые (т. е. густопсовые) считались еще большою редкостью и продава­лись очень дорогою ценою в Польшу (см. выше).

Это первенствующее значение густопсовых продолжалось не более полустолетия. В течение этого времени они совершенствова­лись в красоте и длине псовины, пруткости, броске и злобности. Но чрезмерное увлечение псовиною и пруткостью, а главным образом островная езда и постоянная травля из-под гончих на коротких перемычках, ведение породы в близком родстве при сортировке не по ладам, а по резвости имели результатом быстрое вырождение. Густопсовая была всегда борзою крупных бар и велась, стало быть, псарями почти без наблюдения и контроля владельца охоты. Явилась чрезмерная лещеватость, уродливая остростепость, порочный зад и слабосилие. Такие собаки, конечно, совсем непри­годны для охоты внаездку в открытых местностях. Псовые охот­ники средних черноземных губерний не могли быть довольны «ко­роткодухими осетрами», «чехонными псовыми» и были выну­ждены необходимостью мешать их с горскими, крымскими и хор­тыми борзыми. Успехи Сердечного, а позднее Отрадки на москов* ских садках были причиною того, что к 50-м годам почти все рус­ские борзые — и псовые, и густопсовые, курляндские псовые — перемешались с вислоухими восточными, образовав новую разно­видность, вернее две разновидности, — чистопсовых борзых, наз­ванных так в отличие от прежних псовых, и густопсовых. Самое название «чистопсовые» встречается в печати только с сороковых годов. Эти чистопсовые не составляли, по-видимому, никогда

Рис. 10. Современная псовая.

Лебедь императорской охоты («Охотничий календарь»)

вполне определенной самостоятельной породы, так как имели сме­шанные и непостоянные признаки, приближаясь то к хортым, то к восточным, а всего чаще к псовым борзым, которыми постепенно и поглощались, мало-помалу утрачивая короткую псовину и распу­щенное ухо. Вместе с псовыми и остатками густопсовых эти разно­видности чистопсовых образовали современную псовую, уже несколько отличную от прежней псовой конца прошлого и начала нынешнего столетия.

Таким образом, из 3 или 4 постепенно образовавшихся рас рус­ских псовых борзых в конце концов выделилась одна порода — сов­ременная псовая, с довольно еще смешанными и неопределенными наружными признаками и внутренними качествами. Для того чтобы вполне выяснить и установить эти признаки, составить себе идеал псовой борзой, необходимо предварительно ознакомиться со всеми, хотя бы исчезнувшими, расами, как они описываются ста­ринными и современными охотничьими писателями, начиная с фон Лессина и кончая Губиным.

Вот что говорит фон Лессин о статях борзых в своем «Регуле, принадлежащем до псовой охоты» (1635):

«Вначале голова сухая и продлинноватая, без перелома. Щипец ту же длину имеет, без подуздины. Зазор (глаза) навыкате. Степь или наклон — облая, о соколке (груди) не описую... Ноги передние прямые без поползновения, также и задние. Правило длинное, в серпе, псовина и лисы вподобие вихров. Псовина длинная висящая, какая бы шерсть не была, наподобие кудели. Ноги передние вывернуты лопатки назад. Ребра ниже щиколоток (?). Ногти, как у передних, так и задних ног, короткие и крутые, чтобы так как башмаком стучать должны. Ноги, как передние, так и задние, сухие. О степи не описываю — облая или шатровая, а доказываю только о ребрах и о черных мясах — чтобы черные мяса крутые, отвислые вподрез (?). У кобеля подборы (перепонка под пахом) тонкие и натуге, притом не отвислые. У сучки черные мяса лучше продлинноваты(е), мочи (помочи — то же, что подборы) крепкие, хотя несколько помочи и отвислые, да притом же были и крепки. Мышки бы (у суки) круглые и крутые, соколок был бы острый и пригнулся бы несколько книзу. У кобеля продлинноватые мышки*, высокие и крепкие, а соколок, хотя и остр, только надлежит (ему) быть кверху или прямо. Вощечку быть крепкому, как сзади, так и впереди. Ширину между крестцов — чтобы четыре пальца сво­бодно укладывались. Ребра низкие, свислые, притом же плотные. Кобелю должно наперед упасть, а суке должно быть в колодке».

Описание борзых в книге Г. Б. «Псовый охотник» (1785), пере­печатанное затем во 2-м издании (1791) «Совершенного егеря», относится, очевидно, к хортой борзой**.

«Борзых резвых и цепких узнать по статям, а именно: голова сухая, длинноватая и клинчатая; щипец длинный и тонкий, глаза большие и хорошие, ноги сухие и жиловатые, в пазанках сжатые и узковатые, не лаписты и разноперсты, но чтобы утыкала (ногтя­ми) в землю; ребра долгие, плотные и ниже локотков и были бы бочковатые; задние ноги потянулись, черные мяса велики, тол­сты и крепки; правило серповатое и в себе бы было свободно,

* Мышками фон Лессин называет «выше от колена до степи», вероят­но, место от локотков до загривка.

** Это видно из предисловия, в котором Г. Б. (не Григории ли Барятин­ский, обладатель Зверя?) говорит, что его труд — перевод с польской (руко­писной) книги, а также из самого описания.

широкая в груди и локотках, крепкого тела, не узка и не кругла, сверху была бы широка, не переляка и не очень долга; а кобель что круче и короче, то красивее. Суке борзой должно быть статной и широкой; хотя которая и крутая, только бы в себе была широка, хороша и не переляка, крепка, довольных черных мяс, головы сухой, острых глаз, щипца и шеи длинной, правило серповатое, не слабых ног и не лещеватых и узких ребр».

В начале этого столетия о борзых писал Левшин в своей «Книге для охотников» и позднее в «Всеобщем и полном домоводстве» (ч.ХП). Описания пород и статей борзых не отличаются у него точ-

Рис. П. Современная псовая. Коротай Мюра

костью. «Впрочем, ныне породные собаки редки, — говорит он, — ибо охотники сделались непостоянны и одной известной породы не держатся, а блюдут лучших сук с кобелями резвыми, хотя неиз­вестной породы; а оттого и выходят от собак само по себе резвых порода и дети негодны.

О статях борзых собак, поелику оных очень много (?) пород, определить трудно; ибо каждая порода имеет свою оценку, да и сами охотники не очень в том согласны между собой. Однако же вообще приметы красивой и резвой собаки состоят в том, что она должна иметь длинную, суховатую голову, тонкий щипец (носовую часть), не быть подузда... Далее, шея у нее должна быть длинная и гордая, степь, или хребет, длинный и широкий, особливо же у суки, ибо кобель не столько длинный считается красивейшим. От борзой собаки требуют, чтобы она была поджара и сухопара, но притом ребриста и широка в груди, противное чему означает собаку слабую. Сарновая кость, т. е. длинные последние ребра счи­тают за признак резвой и сильной в полях собаки. Правило должна иметь она длинное с густою псовиною, прямо висящее и кверху в кольцо загнутое. Ноги... сухие, не мясистые, прямые, чтобы концы оных не поползли, т. е. не выгнулись бы вперед; зацепы (ла­пы) малые, сжатые, как у зайца-русака, и чтобы опирались они на коготках».

Длинная и гордая шея, длинный и широкий хребет с широкою грудью и, наконец, правило, в кольцо загнутое, — признаки не псо­вых, а хортых и восточных или, во всяком случае, мешаных бор­зых. Это видно и из описания мастей борзых.

«Шерстьми борзые собаки бывают разные, как то: белые, полбвые, красные, муругие, то есть красные с черным щипцом и черными концами ног, черно-пегие, полово-пегие, красно-пегие, серо-пегие; бурматно- и чубаро-пегие, серые и чубарые, когда они полосаты и в полосах находится больше серого и желтого».

Далее: «Сука, имеющая кобелиные стати, считается красивою и резвою. Что надлежит до ушей, то оные у псовых собак должны быть подняты вверх, а у хортых обвислые...»

Почти то же, в сущности, говорит Левшин в своем «Всеобщем и полном домоводстве». Упомянув о четырех главных русских породах (густопсовых, псовых, курляндских и хортых борзых), он говорит далее: «К складным, или красивым, статям кобеля борзого потребно, чтобы имел он голову чистую с длинным щипцом, огни­стыми и ясными глазами и бодрыми ушами, длинный скамьистый стан, однако ж без переслежины; правило длинное, прямо вися­щее, или хотя кольцом на конце вверх загнувшееся, но не свислое в сторону; ноги сухие, жилистые, и персты у оных сжатые, как бы на ногтях стоящие или опирающиеся. Чем больше персты у собаки сходствуют к русачьим, признак ее резвости; когда же, говоря по-охотничьи, ступни у ней поползли, персты кривы и раздвинуты, значит собаку слабую. Сука борзая при всех вышесказанных статях должна иметь голову сухую и длинную; стан короткий красивее в кобеле, а у суки же должен быть длинен. Как у кобеля, так и суки борзой вислые уши составляют безобразие. Должно, чтобы только концы оных загибались вниз, как бы были заломлены. Широкие ребра составляют признак сильной собаки; равным образом и широкая грудь. У которых собак задние ноги длиннее передних, таковые резвее скачут в гору, а у коих длиннее передние (!), тако­вым способнее ловить под гору. Имеющие же передние и задние ноги равной (?) меры бывают способны к ловле по плоскоместью. Редко удаются резвые собаки (!) из тех, у которых зад бывает выше переда в лопатках».

В начале сороковых годов писали о борзых только известные А. Д. Хомяков и Н. Реутт, но описания их не дают более точного понятия о породах русских борзых и их ладах. Хомяков* сравни­вает английскую борзую с густопсовою и крымкою: «Английская борзая имеет свои добрые качества и может быть полезна в поме­си, чтобы исправить недостатки наших доморощенных пород: она увертлива на угонках, довольно красива, отличается иногда полно­тою черных мяс и тетивою, но почти никогда не имеет хороших ребр, до локотков, и редко имеет хорошую степь, т. е. совсем без переслежины; наконец, она далеко уступает пруткостью и даже красотою склада нашей густопсовой, а силою и крепостью ног с крымаком не может тянуться. Хажется, вообще можно сказать, что, имея дома такие типичные породы и с такими разнообраз­ными достоинствами, как густопсовая с ее различными оттенками, клоками (которых мы также причисляем к густопсовой), бурда-стыми и прибурдями, и горскую с ее бесчисленным разнообразием, нам не для чего искать породы заграничной и что искусный охот­ник может составить помеси, соединяющие в себе всевозможные совершенства.

Точно так же, как граница римского или германо-романского мира определяется борзыми с острыми, назад откинутыми ушами, а мир ислама вислоухими, так и мир славянский может гордиться своей самобытной породой. Густопсовая принадлежит, очевидно, области леской: она уступает соперницам в силе, т. е. в дальней поскачке, но превосходит их своею почти баснословною прутко­стью накоротке; она рослее, гораздо красивее, несравненно силь­нее в боевой схватке, злобнее на дикого зверя и в то же время послушнее. Ее отличительный признак — прямое ухо, поднятое кверху, как будто настороже, т. е. по пословице: держи ухо вос­тро».

Реутт ничего не говорит о статях и отличиях русских пород между собою, но делит русских борзых на густопсовых и чистопсо­вых. «Псовая значит борзая, в прилагательном относящееся соб­ственно к собаке, во-вторых, служит сокращением псовистой. Таким образом, произнося псовистая или псовая борзая собака, мы определяем собственно тип русской борзой собаки; виды ее по количеству псовины определяются выражениями густопсовая и чистопсовая собака, подразумевая под этим борзых. Отличитель­ный характер густопсовой собаки составляет длинная шерсть, или псовина, иногда в завитках по всему туловищу и оконечностям,

* Статья «Спорт», напечатанная сначала в «Москвитянине» 1874 года, № 2, затем в собрании сочинений и перепечатанная в «Ж. импер. общ. охо­ты»24, 1876, январь («Мнение Хомякова об охоте»).

кроме щипца, головы, ушей и лап. Чистопсовая собака не опушена псовиною по туловищу, но имеет ее на правиле вися­чею, на краях черных мяс, ног и по бокам шеи расположенную гребнем».

Первое подробное и обстоятельное описание русской борзой, именно густопсовой, дано А. С Вышеславцевым, писавшим позднее под псевдонимом Старого Охотника в «Журнале охоты» Мина 1862 г. (август, стр. 3—11, «Псовая собака»). Описание это было дополнено автором почти 20 лет спустя («Прир. и охота», 1880, VI), уже после выхода в свет «Записок псового охотника Сим­бирской губернии» П. М. Мачеварианова (1876), составивших эпоху в литературе псовой охоты. Мачеварианов принимает четыре вида (?) псовых собак — густопсовых, обыкновенных псо­вых, курляндских псовых и чистопсовых. Описания ладов этих пород, однако, весьма поверхностны и даже сбивчивы, так как главное отличие между ними оказывается в псовине:

1) «Густопсовая собака имеет длинную густую, шелковистую псовину в четверть, в крутых завитках, преимущественно на шее, над передними лопатками, на боках, на мочах, на черных мясах, на гачах и в особенности на правиле. Цвет псовины кровных густопсо­вых был, по рассказам стариннейших охотников, белый, черный (?), серый, черно-пегий и серо-пегий; но теперь встречаем муругих, красных, половых, черных с подпалинами, бурматных и всех озна­ченных мастей пегих...

2) Обыкновенные псовые собаки имеют густую, волнистую псо­вину в вершок по всему корпусу; большие ровные отчесы, бакен­барды и длинную волнистую уборную псовину, особенно на прави­ле, доходящую до четверти и более... Псовина обыкновенных псо­вых собак бывает различных мастей...

3) Курляндские псовые имеют голову, уши, горло, передние ноги от локотков, задние от голенного мускула и правило атласи­сто-гладкие, как у левреток; а все прочее тело покрыто псовиною в самых мелких завитках, как у молодого кровного пуделя. Собаки эти были рослые, крепкие, злобные, сильные и необыкновенно резвые. Из них преимущественно выраживались лихие. Ныне их не только трудно иметь, но даже встретить, разве в Кур­ляндии...

4) Чистопсовые, как должно предполагать, происходят от даль­него смешения псовых с хортыми или псовых с крымскими собака­ми. Псовина на них низкая, плотная, шелковистая и гладкая; отчесы густые, идущие по бокам шеи гребнем. Уборная псовина не волнистая, а прямая и редкая, как страусово перо... Цвет псовины курляндских и чистопсовых собак одинаков с прочими псовина­ми...»

Книга Мачеварианова вызвала оживленную полемику между псовыми охотниками и многие очень дельние замечания, а также более обстоятельные описания признаков старинных пород псо­вых. Лучшее описание густопсовой со всеми присущими ей достоинствами и недостатками, как сказано выше, дает А. С. Вы­шеславцев*, описывая борзых тридцатых годов своего брата — Сорвана и Милотку — идеалы красоты псовой собаки.

«Ростом Сорван был 17 вершков, Милотка была среднего роста с небольшим верхом; шерсть у обоих белая, шелковистая, волнистая, местами с завитками; глаза большие, темно-карие, лас­ковые; лапы в комке, с длинными пальцами. Уши лежали всегда концами вместе на затылке и даже скрещивались, когда собак брали на свору; лоб продолговатый, узкий и едва заметным усту­пом сходил на переносицу, образуя грациозный профиль греческих античных статуй- щипец до того сухой, что ясно были видны формы и направление костей и главные вены, и к носу несколько наклоненный книзу, без чего щипец походил бы на лисий или врл-чий. Шея, сравнительно с английскими собаками, была недлинная и поднималась от лопаток вверх не так прямо, что было у всех породистых псовых тогдашнего времени. Зарез (как у лошадей на затылке) меньше, чем у английских. Спина с крутым верхом, с сильными почками, но не такая широкая и полная, как у английс­ких собак, и всегда пирогом, т. е. с заметными позвонками, несмо­тря на густую и длинную шерсть. Ребра отнюдь не бочковатые, как у английских и некоторых горских собак, но очень длинные, пониже локотков и с большим расстоянием одно от другого, что при короткости собаки почти уничтожалд пахи; достаточное же расстояние между ребрами как у собаки, так и у лошади дает животному возможность сильно сгибаться и разгибаться на скаку. Зад широкий и несколько свислый, что способствует заносить дальше под себя задние ноги; прямой крестец — плохая рекоменда­ция для скаковой лошади и борзой собаки. Ноги, особенно задние, Сорван держит всегда, так сказать, под собою, а не за собою сзади; так же держат их олени, дикие козы, зайцы. Задние ноги несколько изогнуты, не совсем прямые, отчего они длиннее, так как изогнутая линия длиннее прямой; до лучковатых ног еще дале­ко; с прямыми задними ногами редко хорошо скачут и лошади и собаки. Мускулы на задних ногах (черные мяса) и плечах были длинны, но не выпуклы; у английских собак, напротив, они коротки и очень выпуклы; первое дает быстроту, второе — спо­собность продолжительной скачки, что замечается у английской скаковой лошади. Грудь не шире ладони, так же как у волка и

* «Прир. и охота», 1880, стр. 114—117, июнь. «Идеалы псовых собак».

дикой козы, и если некоторые охотники ищут у борзых широкой груди и выпуклых мускулов, то очень ошибаются. Хвост (прави­ло) был не серпом, но саблей, что, конечно, много грациознее, и недлинный, как у многих сырых собак, но не доходит до земли вершка на два по крайней мере... Эти стати и были, по свидетель­ству охотников семидесятых годов (моего деда, отца и других ста­рых охотников) прошлого столетия, статями чистокровных псовых борзых. «Кобель должен умещаться в равностороннем четырех­угольнике (квадрате)», — говорил один из наших известных старин­ных охотников (т. е. холка, концы цальцев передних ног и пятки задних должны составлять равносторонний четвероугольник, из которого выходит только часть шеи и голова); сука значительно длиннее; если она с некоторым верхом, то грациознее».

Как видно из описания, а также предыдущих статей того же автора, последний имел в виду исключительно густопсовую бор­зую. О псовых собаках вообще, как старинных, так и современ­ных, писали кроме Вышеславцева очень многие охотники (Н. Че-лищев, Н. Д. Ступишин, С С Кареев, Н. П. Ермолов, Блохин, В. Озеров, Д. П. Вальцов и некоторые другие), но мнения этих охотничьих авторитетов будут приведены далее, в общем описании статей всех псовых, а теперь мы приведем почти дословно описа­ния чистопсовых, псовых и курляндских псовых, даваемые П. М. Губиным в его замечательном «Руководстве ко псовой охо­те» (1890), которое во всех отношениях надо поставить гораздо выше мачевариановских записок, хотя автор, увлекаясь полеми­кой, в свою очередь, впадает в крайности и противоречия. Так, например, Губин густопсовых вовсе не признает породою, и корен­ною русскою породою борзых, о чем было уже упомянуто выше, считает чистопсовую. Тем не менее его описания чистопсовой и курляндской псовой, можно сказать, единственные и притом весьма подробные и обстоятельные.

«О чистопсовых борзых собаках. Самою древнейшею и сообраз­ною нашему климату породою русских борзых была порода собак кровная чистопсовая. Название же этой породы борзых образова­лось, как я уже сказал, от слова «чистый пес», в смысле чистокров­ности, чистопородное™ и чистоты собаки по виду, т. е. элегант­ности, пропорциональности частей и необыкновенной красоте ладов ее. Вследствие чего старинные псовые охотники, убедив­шись при этом в изумительной резвости этих собак, необыкно­венно дорожили ими и тщательно вели породу этих чистых псов, которая и сохранилась на Руси до наших времен под названием чистопсовых борзых.

Чистопсовую борзую собаку старинные знатоки, псовые охот­ники, сравнивали относительно кровности с кровною арабскою лошадью и поясняли это тем, что в пометах от кровных чистопсо­вых отца и матери дети-сюрпризы (как нынче называют) никогда не выраживаются, а я утверждаю, что и не выраживаются.

По виду чистопсовая кровная борзая должна быть красоты неописанной; чрезвычайно пропорционально сложенная, элегант­ная. Такая собака никогда не должна быть очень крутою и корот­кою, т. е. в комке, а скорее длинною, не исключая и кобелей. Кобель должен быть непременно с верхом, а сука — прямостепая и непременно с самой легкой напружиной, т. е. чтобы степь слегка была выгнута кверху вроде небольшого вершка, едва заметного у суки.

Голова чистопсовой борзой должна быть небольшая, правиль­ная, чрезвычайно сухая, продолговатая, с пропорционально длин­ным правильным щипцом; с блестящими, темными или черными, всегда веселыми навыкате глазами.

Уши чистопсовой борзой должны быть маленькие, узкие и про­долговатые и правильно поставленные: должны в спокойном состоянии собаки непременно лежать на затылке вместе, как бы соединяясь концами, и только в тревожном состоянии собака ста­вит их конем, а иногда бывает и с приподнятым ушком, словом, уши чистопсовой борзой должны быть непременно в откладе и с правильным их зарезом.

Ноги чистопсовой борзой должны быть сухие, костистые; Лапа русачья^ продолговатая; задние ноги потянулись, с правильным постановом их, т. е. не очень прямы и не очень лучковаты и заце­пами утыкались бы в землю; задние пазанки средней величины; передние ноги должны быть прямы, как бы подобраны под собаку и стоять должны на коготках, как бы слегка суживаясь от локотков к земле в лапах, если смотреть на собаку спереди.

Грудь выпуклая, полная, так что соколок груди не образует в стоячем положении собаки по сторонам своим глубоких западин. Ширина груди должна быть пропорциональна ширине зада и вообще ширине собаки, которая, если смотреть сверху, должна казаться собакою широкою и длинною. По выражению старинных охотников, о чистопсовой борзой в книге под заглавием «Псовый охотник», издание 1728 (?) г., говорится так: «Не узка и не кругла, была бы сверху широка»*.

Шея чистопсовой борзой есть отличительный признак ее чисто­

* Сравни описание ладов борзой к Г. Б. «Псовый охотник» 1785 г. Выше мы уже говорили, что существование издания 1728 года весьма сомни­тельно.

кровности и непременно должна быть длинная и конистая, как у кобелей, так и у сук.

Ребра бочковатые, но не особенно низкие и не высокие, во вся­ком случае, не выше локотков.

Подхват тонкий, хороший.

Правило чистопсовой борзой составляет исключительный приз­нак чистокровности ее и поэтому непременно дожно быть в чистом серпе, всегда весело приподнятое в рыску и главное «в себе было бы свободно». Длина правила должна быть такой меры, что когда пропустить его между задних ног собаки и вывести из-под брюха сбоку наверх, то чтобы последний хвостовой позвонок мог при­крыть первый с того бока маклок; такой длины правило будет всегда пропорциональным росту собаки и всегда будет красиво; более короткое или более длинное правило для чистокровной чистопсовой борзой будет составлять уже недостаток, не говоря­щий в пользу ее чистокровности.

Плечи полные, мускулистые. Движение в локотках свободное. Соколок груди должен выдаваться из-за плеч вперед.

Черные мяса полные, хорошие.

Псовина чистопсовой борзой должна быть короткая, немного длиннее, чем у крымской борзой, но только необыкновенно мяг­кая, блестящая и в зимнее и осеннее время имеющая густой, пуши­стый подшерсток. Уборная псовина, привесь и отчесы не особенно редки и при этом неравномерно распределены, а именно: уборная псовина на гачах сравнительно очень длинная, достигает полутора-вершковой длины, волнистая или, вернее, вилая, с густым подшерстком у основания и красиво вниз висящая пушистыми шелковистыми прядями; на нижней стороне ребер и подхвате без заметного подшерстка, но достаточно густая, шелковистая, пря­мая, постепенно удлиняющаяся с половины ребер и пахов книзу, никогда не превышает внизу одновершковой длины; на шее кругом головы едва превышает полувершковую длину обыкновенной псо­вины чистопсовой борзой и лежит гладко, волнообразно; отчесы небольшие; привесь на правиле полувершковой длины, шелкови­стая, прямая и не очень густая, висящая с нижней стороны правила, тогда как верхняя часть правила покрыта короткою вилою псови­ною; вследствие чего правило должно казаться тонким, постепенно утончающимся от прочного основания к концу; на передних же ногах с задней стороны шелковистая редкая привесь не превышает длины одного вершка. Псовина на голове, начиная от ушей и шеи, и на ногах спереди должна быть приблизительно длины мышиной шерсти, блестящая и атласисто-гладкая.

Настоящий окрас чистопсовой борзой: белый, половый всех теней, полово-пегий и муруго-пегий... Линька у чистопсовой бор­зой начинается с первых чисел мая и в течение двух месяцев окан­чивается совершенно, так что к 1-му июля здоровая (т. е. не боль­ная) собака должна окончательно перебраться, сбросив с себя всю старую псовину.

Рост чистопсовой борзой средний.

Характер вежливый, ласковый, веселый, смирный и настойчи­вый в полях.

Рыск веселый, передний и всегда на рысях.

Резвость чистопсовых борзых баснословная как накоротке, так и в полях; хотя в силе с горскими и крымскими они сравниться не могут, но тем не менее уходу русаку от чистокровных почти быть не может на том основании, что по причине их шеистости они очень поимисты и потому более двух-трех угонок русаку не дают никогда, а чаще ловят русаков без угонок. При этом очень зор­ки, азартны и злобны, но никогда не волкодавы, хотя травят волков и чистопсовыми борзыми, так же как травят их и крым­скими» W

Судя по описанию ладов чистопсовой, надо полагать, что г. Гу­бин имел в виду вполне установившуюся породу чистопсовых, происшедшую от скрещивания псовых с английскими борзыми ста­рого типа, вероятно, еще в конце или средине прошлого столетия. Мы знаем из писем Салтыкова и Волынского, что в пятидесятых годах прошлого столетия английские борзые не составляли у нас редкости и очень уважались многими псовыми охотниками. Нечего и говорить, что теория чистокровности чистопсовых не выдержи­вает никакой критики.

«О псовых борзых собаках. Второю установившеюся веками породою русских борзых, но позднее(?) первой (т. е. позднее чистопсовой породы) следует считать породу кровных псовых собак.

Порода псовых собак образовалась от меси чистопсовых с кур-ляндскими борзыми собаками, и поэтому относительно кровности псовую борзую можно сравнить с кровным орловским рысаком, а псовая русская борзая выведена старинными знатоками — псо­выми охотниками, не оставившими, к несчастию, потомству своих имен, но тем не менее с достоверностью можно утверждать, что порода псовых русских борзых в начале 1800 годов считалась еще большою редкостью, так как в те времена помещик Тамбовской губернии Шацкого уезда Павел Ермолаевич Мосолов, обладая настоящими псовыми борзыми, продавал их в Царство Польское по баснословно дорогой цене для того времени, а именно: по семи и десяти тысяч рублей на ассигнации за собаку... и что порода псо­вых борзых есть выведенная, то доказывается тем,, что в пометах от кровных псовых собак всегда и прежде выраживались сюрпри­зы; так, например, от кровных, в завитках, красавцев псовых отца и матери некоторые щенята выраживались голошерстными и нао­борот...

По виду кровная псовая борзая должна быть громадна, мощна, псова и свирепа. Пропорционально сложенная, такая борзая если это кобель, то должен быть крутой, с верхом, страшной ширины и в комке точно сбитый, а сука прямостепая, широкая, с богатыр­скою колодкой и длинная, но не перелякая, не растянутая и без вся­кой переслежины.

Голова псовой борзой должна быть большая, сухая и костистая, с длинным, здоровым, ровным щипцом и никак не вострощипова-та, т. е. не тонкорыла или, как говорят, кувшинница; вообще голова псовой борзой не должна представлять пряничной голов­ки, словом, голова псовой борзой должна быть очень правильная, но в увеличенном пропорционально росту размере против чисто­псовых собак. Лоб средний, не очень широк и не узок; глаза очень большие, свирепые, со слегка отвислыми нижними века­ми, из-за которых должен виднеться кровавый белок страшного глаза.

Уши псовой борзой должны быть в откладе, так же как у чистопсовых, небольшие и даже немного крупнее, при этом могут быть в чепце или без него, стоячими конем или с приподнятым ушком, но всегда в спокойном состоянии в откладе, и чем ухо псо­вой борзой имеет правильней зарез, тем лучше; это означает, что такая псовая борзая выродилась ближе к типу чистопсовых собак; с распущенным ухом, но только в слабом виде распущенности могут быть псовые борзые, выродившиеся ближе к типу собак бор­зых курляндской породы, что хотя и не доказывает непородности псовой борзой, как и все упомянутые разновидности постанова ушей у псовой собаки, но тем не менее уменьшает красоту собаки; большая же распущенность уха у псовой борзой (т. е. мешаное ухо), несомненно, должна служить доказательством грубой меси собак.

Ноги прочные, мускулистые и крепкокостистые; при этом должны быть сухи так, чтобы на костях через кожу видны были жилы; пазанки средней величины пропорционально росту собаки, и задние пазанки должны быть скорее высоки, т. е. длинны, чем низки; лапа большая, продолговатая, с сухими, плотно прижатыми друг к другу костистыми пальцами; передние ноги от бочковатости ребер и ширины груди должны быть обращены лапами как бы внутрь и, слегка суживаясь в оконечностях, стоять должны прямо, как натянутые струны; задние ноги должны быть скорее лучкова­ты, чем прямы, но непременно правильно поставлены, т. е. не вразмете и не лыжеваты: стоять псовая борзая должна на когот­ках, как и всякая хорошая борзая собака.

Грудь широкая, но не выпуклая; грудные западины довольно глубоки; соколок груди едва выдается из-за плеч.

Шея длинная, но еще лучше, если конистая, как у чистопсовых.

Ребра очень низкие, ниже локотков пальца на три и бочкова­тые, так что на загривке собаки (т. е. над передними лопатками) должна свободно укладываться ладонь; ширина зада так велика, что между маклоками можно укладывать семь пальцев, и вообще зад должен быть шире переда.

Подхват хороший, высокий, необходимый для собаки с верхом.

Правило псовой борзой должно быть длинное, прочное в осно­вании и к концу тонкое, в спокойном состоянии собаки опущенное книзу и только в рыску приподнятое в чистом серпе. Длина правила у псовой борзой определяется таким же способом, как у чистопсо­вой, только правило псовой борзой должно быть немного длиннее правила чистопсовой, т. е. чтобы последний хвостовой позвонок мог при измерении только доставать до позвоночного столба и ни в каком случае не далее, так как более длинное правило или более короткое, чем у чистопсовой, будет составлять уже большой недо­статок, не говорящий в пользу чистокровности борзой псовой породы.

Плечи полные, мускулистые. Движение в локотках свободное. Соколок груди едва выдается из-за плеч вперед.

Черные мяса огромные, полные, с страшно развитою мускула­турой и крепкие.

Псовина псовой борзой должна быть длинная, приблизительно двухвершковой длины, притом редкая, не густая, всегда мягкая, как шемаханский шелк, и непременно блестящая, серебристая, одинаково длинная как на ребрах, мышках, шее, так и на спине; уборная псовина, привесь и отчесы много длиннее обыкновенной; так, например, уборная псовина на гачах нередко достигает четырехвершковой длины, с густым подшерстком, и висит вниз волнообразными шелковистыми прядями; на нижней стороне ре­бер и подхвате — очень редкая, без заметного подшерстка и никог­да не превышает двух с половиною вершков длины, и то только в самом низу, так что на взгляд это удлинение против обыкновенной псовины должно быть почти незаметно. Отчесы у кобелей иногда бывают громадные и нередко достигают 4-вершковой длины; у сук же отчесы бывают преимущественно одинаковой длины с обыкно-венною псовиной и редко превышают ее. Привесь на правиле от трех до четырех вершков длины, висящая вниз с нижней стороны правила и всегда, за очень редкими исключениями, прямая, шелко­вистая; волнообразная привесь встречается очень редко; с верхней стороны правила псовина должна быть короче обыкновенной и, постепенно укорачиваясь к концу правила, только у основания его всегда бывает в завитках или волнообразною; на передних же ногах с задней стороны шелковистая редкая привесь не должна превышать длины обыкновенной псовины. Псовина на голове, начиная от ушей и шеи, и на ногах спереди лолжна быть очень короткая, в виде мышиной шерсти, и немного только от глаз к ушам крупнее, но непременно блестящая и атласисто-гладкая. Вообще псовина борзых псовой породы бывает трех сортов, а именно: прямая, вилая, т. е. волнистая или волнообразная, и в завитках. По этим видам псовины и выражаются охотники о псо­вых собаках так: «Прямопсовая; с вилою псовиной; с псовиною в завитках». Все эти разновидности псовины происходят у псовых борзых вследствие того, что собака если выраживается ближе к типу курляндских борзых, то бывает с вилою или в завитках псови­ною, если она выродится ближе к типу чистопсовых собак, то бывает с псовиною более прямою. И поэтому ни одна из этих трех разновидностей псовины у борзых псовой породы не исключает их чистокровности, при одном только условии, чтобы псовина эта была не густа, т. е. не шерстиста, так как шерстистость, густопсо-вость всякой борзой есть неизменный признак грубой меси в собаке и доказательство подмеси крови овчарных или дворных собак.

Настоящий окрас псовой борзой: белый, бледно- или красно-полово-пегий, серо-пегий и муруго-пегий.

Линька борзых псовой породы составляет главную их особен­ность и заключается в том, что кровная борзая псовой породы начинает линять с апреля месяца и продолжает линьку до поло­вины сентября, совершенно незаметно для глаз неопытного охот­ника; она никогда не вылинивает сразу, а теряет псовину постепен­но, по волоску, так что вида своего не изменяет и во время линьки, чего никак не может быть с грубомешаными псовыми и других пород собаками.

Рост борзой псовой породы крупный.

Характер энергичный, но скоросый и свирепый.

Рыск передний или у стремени; походка гордая и как бы с ино­ходью».

Очевидно, г. Губин огщбывает здесь не псовую, а разновидность густопсовой, более грубых и широких ладов, т. н. волкодавов, отличавшихся силою и свирепым характером; весьма сомнительно, однако, чтобы эти волкодавы имели длинную шею и отвислые нижние веки. Более нежели странно утверждать после напечата-ния «Регула» фон Лессина, что псовая борзая — порода недавнего происхождения, образовавшаяся от смеси чистопсовой с курлянд­ской, и совершенно отрицать существование густопсовой, которая, в действительности происходя от смеси старинных псовых с кур-ляндскими псовыми, именно отличалась густою псовиною, унасле­дованною ею от последних.

«О курляндских борзых собаках. Курляндские борзые представ­ляют собою самый крупный тип собак изо всех пород борзых, известных у нас в России.

По виду курляндская борзая страшна и как бы неуклюжа. Дви­жения ее походят как бы на движения медведя, бегать рысью она никогда почти не могла, а рыскала иноходью, с развалом или напрыгом, а поэтому курляндская борзая при громадной своей величине, необъятной ширине зада, страшной низкопередости и общей сыроватости, при понуром ее виде, казалось бы, ничего не должна обещать по виду в пользу своей резвости, но тем не менее необыкновенная правильность ее частей, в отдельности взятых, дает ей возможность быть страшно резвой, но только на очень коротком расстоянии. Вообще курляндские борзые, как кобель, так и сука, должны быть с верхом: зад много выше и шире переда, вследствие чего при крутом верхе собаки и большом ее наклоне к переду она должна быть всегда низкопереда.

Голова курляндской борзой прилобиста и сыра, с продольною впадиною (лощинкою) посредине лба; щипец длинный, здоровый и правильный; лоб средний, скорее широк, чем узок; глаза большие, свирепые.

Уши средней величины, скорее велики, чем малы, узки, про­долговаты и постоянно в откладе лежат по обеим сторонам голо­вы, вдоль шеи. При этом в возбужденном состоянии собаки кур­ляндской породы никогда ушей не ставят во всю их длину, а толь­ко как бы вздергивают их кверху, причем кончик уха свисает как бы назад и набок; но, несмотря на распущенность уха, никогда не поворачивают их кпереду, свесив и запрокинув всю конеч­ную половину уха наперед, как это делают борзые мешаной по­роды.

Ноги прочные, сухие и крепкокостистые: главная особенность ног курляндской борзой заключается в том, что задние ноги много длиннее передних (сравнительно с размером ног борзых собак дру­гих пород); задние пазанки длинные; передние пропорциональны величине передних ног и скорее низки, чем высоки; лапа большая, продолговатая, но сравнительно с лапами борзых других пород круглее; передние ноги должны быть прямы, а задние лучковаты и слегка как бы вразмете, но так, чтобы это не составляло положи­тельного недостатка или порока в собаке. Вообще постанов ног, и в особенности передних, должен быть правилен.

Грудь не широкая сравнительно с шириною зада; соколок груди не выдается из-за плеч, и грудные западины довольно глубокие.

Шея правильная.

Ребра низкие и бочковатые; ширина степи, крестца, и в особен­ности зада, необыкновенная. Зад много шире переда.

Подхват хороший, высокий, необходимый у собак с верхом.

Правило курляндской борзой очень длинное и ровное, так что при измерений длины правила способом, указанным выше, послед­ний хвостовой позвонок, проходя через маклок, может соприка­саться с другим, противуположным маклоком, но не далее того; притом правило курляндской борзой во всяком ее положении должно быть опущено книзу и только в конце загибается немного кверху, изображая из себя как бы букву г; во время же скачки за зверем курляндские борзые отделяют правило так же, как и всякие другие борзые собаки.

Плечи полные, мускулистые. Движение в локотках свободное. Соколок груди не выдается из-за плеч вперед или иначе, не заме­тен.

Черные мяса огромные.

Псовина курляндской борзой должна быть длинная, приблизи­тельно двухвершковой длины, и вся в мелких завитках, притом совершенно равномерно распределена по всему корпусу собаки, за исключением кобелей, у которых псовина на шее, постепенно удлиняясь к голове, нередко достигает трехвершковой длины и бывает с более крупными завитками, что и заменяет у кобелей отчесы; у сук же и этого не бывает, а потому псовина на всем кор­пусе у сук должна быть одинаковой длины. Главная особенность породы курляндских борзых та, что эта порода собак не имеет ни отчесов, ни привеси. Щипец и нижняя часть головы, а также ноги передние от локотков, а задние от колен покрыты очень короткою атласисто-гладкою и блестящею псовиною, как голова и ноги спереди у псовых и чистопсовых борзых; лоб, начиная от глаз до ушей, хотя покрыт такою же короткою псовиною, но уже псовина эта лежит волнообразно, переходя между ушей как бы в завитки, сливающиеся у ушей с завитками обыкновенной псовины; правило все кругом покрыто короткою волнообразною псовиною, как у двухмесячных щенят псовой породы. Вообще псовина курляндских борзых мягкая, шелковистая; но тем не менее грубее псовины бор­зых псовой породы.

Настоящий окрас курляндской борзой: серый, половый всех теней, муругий, чубарый и пегий означенных мастей. Окрас белый без отметин никогда у курляндских борзых мне не встречался.

Линька у курляндских борзых начинается с апреля месяца и про­должается до сентября, как и у псовых борзых, но только выпили­вает курляндская борзая не так, как псовая; она линяет частями, так, например, прежде вылиняет шея, затем перед, а на заду дер­жится еще старая псовина, и наоборот, и т. д., словом, курляндская борзая сбрасывает с себя старую псовину не по волоску, как псовая борзая, а частями*.

Рост курляндской борзой— самый крупный, так что суки менее 17 вершков, а кобели менее 18 вершков встречаются как исключение.

Характер свирепый и притом понурый.

Рыск задний и у стремени, притом всегда напрыгом или ино­ходью с развалом, рысью же почти никогда.

Резвость курляндской борзой страшная, но только на очень коротком расстоянии; при этом курляндские борзые очень поими­сты, чему способствует их низкопередость, а в схватке с волком они незаменимы по причине необыкновенной их силы, т. е. мощ­ности и злобы».

Это описание курляндской псовой единственное** и, надо пола­гать, совершенно верное.

Собственно говоря, признаки всех псовых совмещены в боль­шей или меньшей степени в современной псовой, которая нередко имеет склад чистопсовой, псовину волнистую и голову псовой или густопсовой. Поэтому всего целесообразнее рассмотреть в отдель­ности каждую часть тела всех пород псовых на основании описаний старинных и современных охотничьих авторов; затем из имеюще­гося и разобранного критически материала будет уже нетрудно составить приметы современной псовой. Начнем с головы.

Красота и правильность головы у борзой, как у большей части пород собак, главнейшее условие породистости. Породистой, кров­ной борзой, как замечает Д. П. Вальцов, можно скорее простить поползшие ноги, чем грубую и короткую голову. Кроме курлянд­ской псовой, имевшей сравнительно широкий лобастый череп и сырой щипец свайкой, у всех русских борзых голова должна быть

* В этом она представляет большую аналогию с русскою степною овчаркою. — Л. С.

** Несмотря на все старания, мы не могли найти ни одного печатного указания в немецкой литературе Остзейского края. Полагаем, однако, что в старинных усадьбах баронов должны сохраниться по крайней мере изобра­жения этих борзых на картинах и портретах прошлого столетия.

узка, суха и длинна; у старинных псовых и густопсовых череп был настолько узок, что уши у них скрещивались концами*, чего у сов­ременных никогда не замечается. Почти у всех русских борзых, отличающихся злобностью, головы сравнительно грубее и прило-бистее, щипец короче и мясистее, т. е. с очень сильно развитыми жевательными мускулами; такое строение головы отчасти зави­сит от подбора, но едва ли не чаще происходило от подмеси ради увеличения злобности крови брудастых или же курляндских псовых.

Как это ни странно, но до сего времени отношения размеров головы к росту и длине борзой, а также щипца (т. е. морды) к черепу с точностью неизвестны, так как никаких измерений не производилось и судьи руководствовались при оценке головы лишь глазомером, не у всех одинаково верным. Вообще голова псовой борзой относительно длиннее и $же в черепе, чем у английских, и приблизительно равняется росту собаки в загривке, а длина шипца должна равняться длине черепа или немного превосходить ее. Череп сверху плоский, овальной формы, не расширяющийся к затылку, а переходящий с небольшим закатом в сильно развитый и острый соколок**, точнее, затылочный гребень, причем, однако, затылок не отделяется от шеи, а незаметно переходит в нее. Ква-дратность или клинчатость черепа, также прямой срез к затылку — безусловно порочны. Надбровные дуги мало развиты, и лоб постепенно переходит в щипец без перелома, так что от самого затылка до конца морды (вощечка) выходила бы прямая линия. Иоътоцу допускается лишь едва заметная изложина посре­дине лба. Ермолов называет профиль головы псовой греческим в том смысле, что, если смотреть в профиль, линия лба и щипца представляется почти прямой, с незначительным возвышением у бровей и с впадиной между глаз.

У чистопсовых, происходивших от хортых, череп был всегда выпуклее, чем у происходивших от смешения псовых с восточными борзыми, голова которых мало отличалась от головы русских бор­зых. Самое главное, чтобы лоб не имел выпуклости и передома, как у английской и курляндской псовой, а сливался бы со щипцом; однако небольшая прилобистость, придающая собаке более серь­езный и угрюмый вид и своеобразную красоту, не может считаться

* Такое положение ушей встречается у согостырских (в устьях Лены) борзовидных лаек, употребляемых для заганивания оленей в тундре. Только уши у них скрещиваются, когда прижаты к шее; в спокойном же состоянии уши не соприкасаются.

** Губин и большинство охотников называют соколкдм выдающуюся часть грудной кости, что правильнее. Ермолов и некоторые другие соколо-ком зовут затылочный гребень.

пороком, равно как и легкая горбоносость. По справедливому замечанию Вышеславцева, «щипец, несколько наклоненный кни­зу, не так походит на волчий или лисий», Прилобистость, большею частью соединенная с горбоносостью, замечалась у трегубовских собак, у Чародея, ратаевской Злодейки и у большей части потом­ков последней, составляя весьма устойчивый признак некоторых отродий псовых и густопсовых в особенности. Но, само собою разумеется, излишняя горбоватость щипца, напоминающая баранью голову, очень некрасива и порочна.

Щипец должен равномерно утончаться к концу, иметь надлежа­щую длину и быть настолько сухим, чтобы на нем ясно виднелись формы личных костей и главные вены; подбородок до горла не мясист и покрыт нежной атласистой псовиной. Очень узкий, тон­кий и сильно заостренный щипец, так же как маленькая голова, не свойственны псовым*. Острощипость почти всегда соединяется с подуздостью, т. е. укорочением нижней челюсти, вследствие чего верхние резцы находятся впереди нижних. Такое строение щипца составляет большой порок у всех собак, тем более у борзых, и бывает причиною непоимистости. Кроме того, подуздость, прида­вая щипцу борзой сходство с стерляжьим носом, крайне безобразит общий вид собаки, а потому считается всеми большим пороком, тем более что она большею частою является следствием ведения породы в близком родстве и передается в потомство. Точно так же порочен щипец слишком тупой, курносый с выемкой и так назы­ваемый щучий, т. е. широкий и плоский. Вощок (чутье) непре­менно черногр или темно-коричневого цвета; светлый вощок — большой недостаток и служит признаком начинающегося выро­ждения; ноздри довольно широкие (раскрытые), чуть выдающиеся над нижнею челюстью.

Глаза. «У каждой кровной породистой, резвой и красивой бор­зой, какой бы породы она ни была, — говорит Мачеварианов, — глаз должен быть огромный, блестящий, навыкате». Это совер­шенно верно, так как неоспоримо, что изо всех чувств самое необ­ходимое для борзой — зрение. «Зазор навыкате», говорил еще фон Лессин, но отсюда не следует, однако, заключать, что глаза должны быть выпуклы, так как выпуклость глазного яблока свя­зана с близорукостью. Мачеварианов, а за ним Ермолов сравни­вают глаз псовой с вальдшнепиным, но сравнение это весьма неудачно именно потому, что у вальдшнепа, как почти ночной пти­цы, глаза слишком выпуклы и круглы; кроме того, они имеют

* Поэтому рисунок густопсовой, сделанный Вышеславцевым, с очень маленькой пряничной головкой совершенно не верен. Следует заметить, что у псовых сук, как у всех собак, голова относительно меньше и тоньше, чем у кобелей.

чересчур кроткое и даже глупое выражение. Гораздо вернее срав­нить глаза борзой с соколиными, так как они должны быть ясны­ми, блестящими и иметь тот острый взгляд или выражение, кото­рое присуще хищным птицам. «Голова с огнистыми и ясными гла­зами» (Левшин). «Глаза горят, как агаты» (Челищев).

Хотя взгляд псовой имеет, если она не ласкается, суровое или по крайней мере серьезное выражение, но он все-таки не должен быть свирепым. Поэтому весьма странно, почему г. Губин в своем руководстве, описывая псовую борзую (вернее, густопсовую), говорит, что глаза у нее «большие, свирепые, с слегка отвислыми нижними веками, из-за которых должен виднеться кровавый белок страшного глаза» (т. е. белок с кровяными жилками). Действи­тельно, у некоторых волкодавов замечаются иногда кровяные пят­нышки на белках, но это происходит от частого озлобления при схватках с волками (Мачеварианов); отвислости же век ни в каком случае у псовых (за исключением курляндских псовых) быть не должно, и такой глаз всего чаще встречается у хортых от отдален­ной подмеси мордашей, которой в русских борзых никогда не быва­ло.

В общем, глаза у псовой больше, чем у английской, не так кру­глы, как у брудастых, и имеют продолговатый и прямой разрез, отнюдь не косой, как у волка, лисы и некоторых лаек. Что касается цвета радужины, то он должен быть черный или темно-карий; карие желтоватые глаза — недостаток, особенно у белых, полбвых, серых и пегих этих окрасов собак; такие глаза допуска­ются лишь (Озеров) у чубарых, бурматных и этого окраса пегих. По замечанию некоторых охотников, у особенно злобных собак глаза большею частью с желтоватою радужиной, но эта примета не вполне верна и, вероятно, основана на том, что в очень злобных псовых часто бывает примесь брудастых и что желтый глаз имеет всегда очень суровый, иногда даже свирепый взгляд. По свидетель­ству старых охотников, густопсовые, в большинстве волкодавы, имели чаще суровый взгляд, более гармонировавший с их несколь­ко понурым видом и волчьей манерой держать шею. Глаза в тем­ных окрайках, окружены ресницами (черными); подопрелые веки, т. е. светлого, телесного цвета, хотя некрасивы, не составляют, од­нако, порока, как полагают многие, потому что встречаются боль­шею частью у кровных собак белого окраса, и хотя передаются потомству, но легко могут быть исправлены производителем, не, имеющим этого недостатка. По свидетельству С. Кареева, изред­ка замечаются у псовой и серые глаза; это, однако, уже признак начинающегося вырождения. У очень кровных собак вследствие частого кровосмешения глаза имеют часто различную величину и окрас, подопрелые веки, наконец, становятся почти белыми.

Уши подобно глазам составляют нераздельную часть головы, тем более что у современных псовых они почти не отделяются от нее и мало заметны. Мы имеем полное основание думать, что у ста­ринных русских борзых уши были если не всегда^ то большею частию стоячими или полустоячими, т. е. с загнутыми (наперед) кончиками. К сожалению, фон Лессин об ушах вовсе не упоминает; однако значительно позднее, в начале XIX столетия, Левшин в своей «Книге для охотников» говорил: «Что надлежит до ушей, то оные у псовых собак должны быть подняты вверх, а у хортых обви­слые». Во «Всеобщем полном домоводстве» им также говорится о

Рис. 12. Современная псовая. Крылат Уэльслея '(«Охотничий календарь»)

«бодрых» ушах, очевидно стоячих. Даже в сороковых годах А. Хо­мяков, говоря о русской борзой, считал ее отличительным призна­ком «прямое ухо, поднятое кверху, как бы настороже, т. е. по пословице: держи ухо востро».

Многие из современных охотников помнят т. н. остроушек с большими стоячими ушами, как у лаек; такие борзые встречались в некоторых охотах, особенно у мелкотравчатых, и имели своих поклонников, считавших стоячие уши признаком особенной чутко­сти, т. е. сильно развитого слуха и даже (!) резвости. Изредка такие остроушки встречаются вследствие атавизма кое-где и теперь; в Кубанской же области, как мы видели, почти все борзые, составляющие как бы прототип русских борзых XV и XVI столе­тий, имеют стоячие уши.

Но лет 50 или более стоячее ухо уже не считается типичным для псовой и густопсовой борзых; курляндские же никогда такого уха не имели. Теперь правильные уши должны быть небольшими, как бы сложенными вдвое вдоль, в расправленном виде иметь форму заостренного клина с слегка закругленными сторонами; они зало­жены назад и лежат вдоль шеи у затылка собаки, даже соприкаса­ясь концами между собою; эти т. н. уши в закладе, или откладе, имеют полную аналогию с ушами лайки, когда она их щулит, т. е. прижимает, чем-нибудь испуганная, вообще из боязни. Такое странное положение ушей не встречается ни у одной породы собак, и трудно дать ему удовлетворительное объяснение. В возбужден­ном состоянии или когда борзая настораживается — прислуши­вается, эти заложенные назад уши она более или менее приподни­мает кверху конем, причем кончики их в это время обыкновенно запрокидываются наперед (т. н. ухо в чепце, по Губину); совсем стоячее ухо, как сказано, встречается у немногих современных псо­вых даже в минуту возбуждения.

Вследствие частых скрещиваний псовых с широколобыми хор­тыми и вислоухими восточными борзыми вполне правильный постанов ушей встречается очень редко, и у большей части совре­менных псовых уши хотя и плотно прижаты к шее, но широко рас­ставлены и почти никогда не соприкасаются кончиками*; нередко они даже свешиваются концами к щекам (уши с крымью), что счи­тается большим недостатком и признаком подмеси вислоухих бор­зых. Следует заметить, однако, что у чистопородных густопсовых ухо могло быть распущено вследствие атавизма, т. е. когда они выраживались ближе к типу курляндских псовых, так что распу­щенное ухо не всегда бывает следствием нечистокровности. Во вся­ком случае, уши должны быть тонки и покрыты короткой атласи­стой псовиной, без пучков и прядей; тонина ушей — признак высс-кой крови.

Шея. Фон Лессин говорит о «волковатой» шее, как о порочной, и советует браковать «толстошееватых» и короткую шею име­ющих; также и Левшин упоминает в «Книге для охотников» о «длинной и гордой» шее. Тем не менее к числу типичных, хотя бы порочных, признаков старинных густопсовых надо отнести именно короткость шеи и ее волчий постанов — понурость, свойственный преимущественно волкодавам. Старые авторитетные охотники, как Вышеславцев, Ступишин, Челищев, положительно утвержда­ют, что у густопсовых шея была не длинная и не поднятая кверху,

* Как, например, у Угара Тумановского.

как у лошади или лебедя, а короткая и прямая, почти на одной линии со степью (спиной), что ясно видно на рисунке густопсовой Вышеславцева и заметно в меньшей степени у старого кареевского Наяна, чебышовского Награждая, перепелкинского Поражая и у некоторых других борзых старого типа. Вообще вся шея с псови­ной имела прежде волчий склад и была лишена возвышенности у затылка.

Короткость и негибкость шеи были главными причинами непо-имистости густопсовых, и в связи с броском объясняют, почему они так часто убивали зайца грудью на угонках. Обыкновенные псовые, надо полагать, всегда имели лучшую шею; точно также у

Рис. 13. Фуллертон,

.английский борзой кобель полковника Д. Т. Норта. Главный приз Waterloo Сир 1889 и 1890 гг. («Журнал охоты» А. Е. Корша, 1890, №6)

современных русских борзых, особенно имеющих кровь мачева­риановских, шея правильнее, т. е. пропорционально росту длин­нее, гибче, и хотя не такая гордая, конистая и выпуклая, как у анг­лийских, а также хартов и чистопсовых, происходящих от английс­ких и хартов, но отнюдь не понурая, притом сухая, без мясистого загривка, сжатая с боков; у сук она всегда тоньше, длиннее и более плоска, чем у кобелей. Мускулистая, здоровая шея, как справед­ливо заметил Ермолов, нужна волкодаву, а для ловли и поимки русака удобнее длинноватая гибкая шея.

Грудь и плечи. Хотя старинные псовые имели довольно широ­кую грудь, но она никогда не достигала ширины английских и вос­точных борзых. Несомненно, однако, что густопсовые всегда имели сравнительно узкую грудь, а у последних вырождавшихся представителей этой породы грудь была даже чрезмерно узкая и впалая. По Вышеславцеву, она была не шире ладони и не выдава­лась между плеч. Недостаток ширины у этих борзых более или менее возмещался глубиною груди, которая спускалась на 2—4 пальца ниже локотков. Вообще следует заметить, что у борзых, как у животных, предназначенных для быстрой скачки, грудь должна быть сравнительно уже, чем у всех других пород собак, и притом тем уже, чем кратковременнее бывает их скачка, то есть пылкие борзые всегда лещеватее сильных, ловящих вдаль. Мы видим, что у английского скакуна, у дикой козы, зайца, даже у вол­ка, отличающегося выносливостью в беге, грудь всегда гораздо Јже сильно развитого зада. У современных псовых она сделалась шире, выпуклее, мускулистее, с выдающимся из-за плеч сокол­ком, без глубоких западин, но зато редко спускается ниже локот­ков; многие псовые имеют даже распахнутую грудь, что у скако­вого животного считается большим пороком. Во всяком случае, зад борзой должен быть гораздо, по крайней мере в полтора раза, шире переда.

У прежних псовых, тем более густопсовых, плечи были не очень выпуклы, даже плоски; у современных же они полнее, мус­кулистее и резче очерчены, особенно у мачевариановских и им сродных. Плечи у них с довольно высокою лопаткой, косые, с сво­бодными локотками, отделенными от грудного ящика, так что между ними и ребрами помещается палец или два; подвернутые внутрь локотки — большой недостаток, так как собака, тыкаясь локотками в грудной ящик, не может иметь быстрой скачки; кроме, того, они всегда бывают соединены с косолапостью, т. е. выверну­тыми наружу лапами. Замечательно, что теперь, как в старину, тупой и короткий соколок груди считается признаком тупости бор­зой в скачке. У фон Лессина говорится притом, что у сук «соколок должен пригнуться книзу, а у кобелей надлежит быть направлен­ным кверху или прямо».

Ребра, образуя грудной ящик, составляют нераздельное целое с грудью и должны бы рассматриваться с нею. По-видимому, старин­ные псовые были так же широки в груди и имели выпуклые, а не плоские ребра, как большинство современных, но ребра были у них спущены ниже локотков, чем они отличались от более широ­когрудых чистопсовых и курляндских псовых. Фон Лессин говорит положительно: «ребра ниже щиколоток (!)», и далее «ребра, низ­кие, свислые, притом же плотные». Даже в книге «Псовый охот­ник» (1785), составляющий перевод с польского, и где, по всему вероятию, описывается хортая, а не псовая, требуется от статной борзой ребер долгих, плотных, ровных и ниже локотков, но при­том бочковатых, что почти несовместимо. Вообще грудь псовой имеет или, вернее, имела большое сходство с грудью северных вол-кообразных собак.

Широкое ребро всегда было признаком сильной собаки: «слабая собака пашистая и редкоребрая — ребро от ребра отстоит далеко» (фон Лессин). Однако «резвыми или ловцом они быть не мешают, только день езди, три корми». О широком ребре и ребристости говорит и Левшин. Даже в 70-х годах Н. Чёлищев, описывая ста­ринную густопсовую упоминает о частых, как бы слитых, ребрах.

Тем не менее надо полагать, что широкие ребра не были харак­теристичны для настоящей густопсовой, изо всех борзых имевшей самую короткую колодку, — именно потому, что слитые ребра могут давать только силу в скачке, но не резвость. Вышеславцев, таким образом, прав, требуя у густопсовой большого расстояния между ребрами, что при короткости собаки почти уничтожает пахи; по его справедливому замечанию, достаточное расстояние между ребрами как у скаковой лошади, так и у борзой дает возмож­ность туловищу сильно сгибаться и разгибаться при скачке.

Что касается собственно большей или меньшей выпуклости ребер, неправильно называемой бочковатостью, то у современной псовой ребра все-таки менее закруглены, чем у английской и вос­точных борзых, у которых грудной ящик в разрезе составляет почти правильный овал. У псовой же он должен иметь в разрезе яйцевидную форму с тупым концом на спине, а у лещеватой и остростепой густопсовой даже чечевицеобразную. Вообще не сле­дует увлекаться бочковатостью ребер у борзых, всегда соеди­ненной с чрезмерно широкою, распахнутою грудью. Очевидно для всякого, что грудная клетка с крутыми круглыми ребрами не может сильно увеличиваться в объеме при дыхании и что широкая грудь обусловливает укорачивание плеч и выворачивание локот­ков наружу.

В настоящее время требуют от псовой ребер только до локот­ков при достаточно широкой, даже чуть распахнутой груди; если же грудь узковата, то ребра должны быть обязательно спущены ниже локотков на 1—2 пальца, как у старинных густопсовых, то есть глубина груди обратно пропорциональна ее ширине. Сильно

5—1024 спущенные ребра при короткости колодки у кобеля часто быстро уменьшаются к подрыву. Это некрасиво, хотя не может считаться порочным (Ступишин), ко вообще длинные последние ребра всегда считались признаком резвых и сильных в полях собак. С другой стороны, борзая с крутыми короткими ребрами, постепенно умень­шающимися к подрыву, всегда кажется прибрюшистою, особенно сука, и не имеет правильного подрыва, так как живот у нее не подобран выше пахов. Между тем резко обозначенные пахи спо­собствуют свободному галопу даже у легавых. Вообще окружность груди у борзых должна быть несравненно более окружности живота, чем у всех прочих пород собак, а именно в 1 V2 раза и до 2-х.

Спина. Строение спины и зада обусловливает большую или меньшую силу всякого четвероногого. Широкая прямая спина с сильно развитым задом встречается у борзых сильных, т. е. спо­собных к продолжительной скачке — хортых и восточных. Все же породы и отродья русских борзых, даже чистопсовые, никогда не имели прямой брусковатой или широкой спины, так как все они были низкопереды и не предназначались для продолжительной скачки в полях. При постанове задних ног под себя перпендику­лярно телу и при их длине крестец неминуемо должен был выг­нуться и образовать верх, характерный для всех пород псовых, в особенности курляндских псовых, которые были самыми низко-передыми и широкозадыми из русских борзых. Таким образом, спинной хребет имел выгкб, который был особенно заметен при короткости колодки, т. е. у кобелей.

Искривление это не следует смешивать с переслеговатостью или провислостью, замечаемой преимущественно у старых сук и слабых кобелей и выражающейся з том, что концы лопаток выда­ются выше средины степи (спины). У сук, имеющих более длинную колодку, чем кобели, спина может быть почти прямою, но все-таки крестец (маслаки) должен несколько возвышаться над лопатками и ни в каком случае не быть ниже их. Таким образом, у сук может и должен быть некоторый наклон, то есть, как правильно говорит Д. П. Вальцов, спуск от крестца к лопаткам, что бывает у всякой низкопередои собаки, даже при прямой спине. У кобеля же, по его мнению, должен быть верх, а не наклон, то есть выгнутая посре­дине спина; степь от лопаток удлиняется горбом и понижается к маслакам; очень большой верх может, однако, оказаться горбом и, следовательно, порочным неестественным искривлением спинного хребта.

Правильно выгнутый хребет (или т. наз. напружина) дает спине упругость и гибкость, очень важные в поскачке, особенно на небольшие расстояния, хотя и в некоторый ущерб силе. «Прямой крестец, — замечает Вышеславцев, — плохая рекомендация для скаковых лошадей и борзых». При таком выгибе, или верхе, зад необходимо должен быть слегка свислым, как у многих английских скакунов. Правильный верх должен, по Вальцову, начинаться от плеч, идти полукругом (?) до середины спины и также постепенно спускаться к крестцу, так что линия крестца составляла бы без вся­кого излома его продолжение до корня правила. Озеров тоже тре­бует, чтобы верх начинался от плеча постепенным возвышением, достигал середины между плечами (лопатками) и кострецом (крестцом) и также бы постепенно спускался, образуя чуть ско­шенную линию между кострецом и корнем правила (хвоста). Он полагает, однако, что требовать у собаки в полевом теле этого перехода без малейшего намека на западинку при соединении лопа­ток со спинною костью невозможно. Короткий обрубленный кре­стец — большой порок, ибо ведет к еще большему — прямым пал­кообразным ногам. По Блохину, степь, понижаясь к маслакам, переходит в так называемую срамную площадь, которая пони­жается к комлю правила и расширяется к вертлюгам. Эта срамная площадь (между маслаками и комлем правила) у псовых длинная, а не короткая, как у английских, и совершенно плоская, то есть верт­люги не ниже правила.

Что касается ширины спины у русских борзых, то она, конечно, всегда соответствует ширине груди и грудного ящика. Скамьистая, то есть плоская, широкая брусковатая спина псовым вовсе не свой­ственна. Разумеется, собака не должна быть остростепой, иметь шатровую спину, как у осетра: это — порок, присущий только выродившимся чистокровным густопсовым и не встречающийся ни у какой другой породы. Однако плоская спина с сильно развитыми мускулами может дать только силу, а не резвость: спина должна быть слегка закруглена, но не может иметь желобка. По мнению Озерова, спина должна быть настолько широка, чтобы скрыть от глаз соединение спинного хребта с ребрами достаточно брускова-той полосой. Правильная степь действительно должна быть закру­гленная — облая, как определил ее еще фон Лессин: «Степь или наклон— облая... Сухопарые и небегчивые собаки имеют не облую степь, но шатровые и сами собою узкие».

Последние слова доказывают, что во времена Алексея Михай­ловича борзые с острыми выдающимися позвонками не составляли редкости; быть может, они уже предпочитались другим для ловли на коротких перемычках, где силы вовсе не требовались.

У сук спина должна быть несколько шире, особенно в мочах. Чем ближе современные псовые к густопсовому типу, тем чаще между ними встречаются суки, имеющие небольшой верх при достаточно длинной колодке. Вообще чем прямостепее собака, тем спина у нее шире, и наоборот: очень крутые кобели всегда бедны спиной, и она у них бывает пирогом, т. е. с заметными позвонками, несмотря на густую и длинную псовину.

Многие авторитетные охотники высказывали мнение, что от суки с верхом (напружиной) всегда более шансов получить ладных, крутых кобелей, чем от прямостепой*. Приверженцы широкой сложки псовых утверждают, что скамьистые суки всегда лучше вынашивают щенят и бывают молочнее сук с напружиной. Это верно только относительно коротких сук в кобелиных статях, как для всех пород собак, но если у суки просторные пахи и брюхо имеет достаточное помещение для щенят, то замечание это лишено основания.

Хотя густопсовые и курляндские псовые несомненно были узко­груды и лещеваты, особенно первые, но можно утвердительно ска­зать, что при всем том они имели, особенно курляндские, широкий, даже несоразмерно, зад. У старинных псовых времен Алексея Михайловича между крестцов свободно укладывались четыре пальца (фон Лессин). Вышеславцев, описывая густопсовую с узкою грудью и спиною пирогом, говорит о сильно развитых почках и широком заде. По Блохину, между маслаками** должна была укладываться ладонь большой мужской руки. У знаменитых трегубовских собак, по свидетельству Мачеварианова, между задних маслаков укладывалось шесть пальцев. Собака с широким и свислым задом может дальше бросать под еебя задние ноги, вслед­ствие чего скачок ее длиннее. Таз непременно должен быть широк, ибо только при этом условии задние ноги могут далеко захваты­вать пространство впереди передних.

Передние ноги. Плечевая кость должна несколько податься назад при соединении с локтевою, то есть плечи косые, тогда ноги будут стоять правильно, под собаку, иначе будет казаться, что собака стоит на подпорках. Хотя передние ноги служат только опо­рой во время скачки, как у зайца, тем не менее они не должны быть тонки костью, так как при несоразмерно слабых передних ногах борзая будет пронослиза на угонках — непоимиста. У резвых и достаточно сильных борзых передние ноги костисты, жилисты, не мясисты, так что сквозь кожу видны вены, конечно, правильны, параллельны от плеча до лап и образуют с передними пазанками

* По свидетельству С. С. Кареева, 18-вершковая сука Заирка Калмуц-кого с верхом давала отличных щенят и отлично их выкармливала.

** Маслаками (правильнее мослаки) называются выдающиеся око­нечности папортных костей, т. е. таза, к которым прикрепляются кости задних ног и между которыми помещается крестец. Вертлюги же означают сустав, в котором соединяется задняя нога с папортною костью таза.

(пястью) почти прямую линию (передние ноги в струне). Нельзя, однако, не согласиться с мнением немецких кинологов, что «совер­шенно прямые бабки не имеют надлежащей гибкости — упругости и при остановке на полном скаку вызывают растяжение связок и бывают причиной быстрого утомления и даже вывихов». Сухие ноги спереди всегда кажутся более узкими, чем сбоку, т. е. не кру­глыми; вообще кости передних ног должны быть сплющены с боков.

Задние ноги с мускулами составляют главную часть тела бор­зой, как всякого скакового животного. Наиболее важное значение имеют седалищные мышцы — черные мяса. Старинные псовые, густопсовые в особенности, довольно резко отличались строением задних ног от английских, восточных и отчасти современных псо­вых в том отношении, что все мускулы у них были плоски — не так выпуклы — и длиннее, что зависело от большей длины костей задних ног сравнительно с передними, чего мы не замечаем у дру­гих пород. При широком заде ноги широко расставлены, парал­лельны между собою, если смотреть сзади; при узковатом заде коленки (вернее, пяточные кости) сближаются и зад собаки прини­мает форму коровьего или телячьего.

Следует заметить, что старинные охотники никогда не назы­вали задние ноги с слегка вывороченными наружу лапами пороч­ными, а напротив — считали таковые приметой резвости, вернее пруткости (прыткости, т. е. резвости накоротке). Действительно, параллельные задние ноги и пазанки могут быть красивы только у широкозадой борзой; при узковатом же заде они должны быть широко расставлены, но это еще далеко не коровьи ноги. Во вся­ком случае, такой постанов способствует более свободному и даль­нему закидыванию ног вперед во время скачки и он гораздо пра­вильнее обратного положения постанова ног с вывороченными в поле (наружу) коленками и лапами, вывернутыми внутрь. Собака уже потому может широко расставлять задние ноги, что они очень длинны сравнительно с передними; при этом они могут быть совер­шенно правильными.

Точно также по причине чрезмерной длины задних ног старин­ные русские борзые держали их или сильно вытянутыми назад, или под себя, сильно выгнув спину. Первый постанов встречается ино­гда у английских борзых; второй же свойствен исключительно некоторым псовым и большинству чистопсовых и обусловливает тот верх, который характеризует последних: собака изображает собою как бы согнутую пружину, готовую выпрямиться. Так дер­жат задние ноги олени, козы, зайцы, и очень может быть, что так называемый бросок обусловливается именно таким постановом. Далеко отставленные назад ноги, по-видимому встречавшиеся чаще у обыкновенных псовых и чистопсовых, также придают много красоты собаке, так как она тогда напоминает английскую скаковую лошадь. Это называлось «задние ноги потянулись», «за­дние ноги в струне». У современных псовых, большею частию пря-мостепых и с укороченными задними ногами, оба эти постанова, особенно первый, замечаются редко.

В обоих случаях задние ноги, собственно голени, должны соеди­няться с пазанками под углом, т. е. иметь ясно очерченный сгиб (в противном случае собака будет казаться стоящею на подпорках), однако не настолько, чтобы казаться лучковатыми, т. е. слишком согнутыми. С прямыми и, следовательно, короткими задними ногами (вопрямь) собаки и лошади редко хорошо скачут*, и такие ноги некрасивы даже не у борзых (наприм., пойнтеров, сеттеров), которые именно должны отличаться особенно удлиненными задними конечностями. Прямые ноги без обозначенных коленок всегда имеют удлиненный пазанок, обусловливающий силу, но не быстроту. По мнению немецких кинологов, «очень прямой поста­нов задних ног сильно уменьшает быстроту хода (у легавой) и обыкновенно соединяется с неправильною спиною». У старинных псовых, тем более густопсовых, пазанки были короткие, что по законам зоотехнии весьма выгодно для быстроты движения. Анг­лийским коннозаводчикам это давно известно, и у знаменитых ска­кунов ноги от колен, как передние, так и задние, соответствующие пазанкам, короче, чем у рысаков и других лошадей; то же заме­чается у зайцев. Чем длиннее берцовые кости и, следовательно, их мускулы, тем большие скачки может делать животное. Хотя у оле­ня, козы и других быстроногих зверей задние ноги от коленок (па­занки, бабки) и длинны, но зато скакательный мускул у них необы­чайно широк и полон, т. е. выпукл.

Действительно, если мы примем во внимание, что для быст­роты скачки кроме учащенности скачков важное значение имеет длина прыжка, которая всегда находится в прямом отношении к длине ноги, то мы необходимо должны прийти к заключению, что короткий пазанок необходим, так как он удлиняет ногу вследствие того, что собака, как бы сильно ни вытягивала ногу, всегда ставит ее под углом в скакательном суставе. Кроме этого, при опускании ноги с длинным пазанком на землю потребуется более времени, чем ноге с пазанком коротким, ибо прямая линия от зацепов до

* У очень резвого Завладая Максимова, взявшего первый приз на мос­ковских садках, задние ноги были вопрямь, но зато имели сильно развитые и выдающиеся черные мяса. По моему мнению, задние ноги вопрямь с удли­ненными пазанками встречаются у псовых вследствие атавизма и унаследо­ваны от северных волкообразных собак.

земли будет длиннее. Длинными пазанки не могут быть и потому, что голенная часть у густопсовых длиннее, чем у других пород (Ступишин). Длинный же мускул скорее устает, а потому собака с короткими пазанками не способна к продолжительной скачке. Таким образом, у современных псовых, имеющих более развитые, выдающиеся, хотя укороченные, бедряные мускулы, пазанки должны быть длиннее, чем у густопсовых, не достигая, однако, размеров пазанков, например, лаек.

Во всяком случае, пазанки должны быть сухи, с резко обозна­ченными сухожилиями, а не мясисты. Современная псовая скеле-

Рис. 14. Современная английская борзая («Охотничий календарь»)

том и мускулатурой приближается более к восточным борзым, чем к старинной псовой, тем более густопсовой; бедряные мышцы у нее, однако, не так выдаются и узловаты, как у английских. Преж­ний характерный постанов задних ног под себя и выгнутость спи­ны — верх — встречаются теперь сравнительно редко. По Озерову, задние ноги должны быть «несколько оттянуты назад (отнюдь не очень), в форме полувзведенного курка; тетива (ахиллесово сухо­жилие, соединяющее коленку, вернее пятку, задних ног с черными мясами) толстая, крепкая, как натянутая проволока; соединение ее с коленом сильно увеличивает ширину последнего».

Лапы у всех русских борзых всегда были более или менее про­долговатые — русачьи. «Которая имеет волчьи ступни, а не ла­пы — отдавать наварщику», — говорил фон Лессин. Однако нельзя не заметить, что курляндские псовые, по-видимому, имели кругло­ватые лапы, особенно задние, и что у густопсовой лапы были кру­глее, чем у псовой. Круглую лапу, если она в комке со слитыми пальцами, нельзя считать недостатком, так как она требуется от английских и встречается нередко у чистопсовых английского происхождения. Совершенно круглая — кошачья — лапа, правда, некрасива, но это дело вкуса: англичанам, напротив, не нравятся узкие русачьи лапы даже у пойнтеров и других пород. У нас всеща русачья лапа считалась признаком резвости: «Чем больше персты у собаки сходствуют с русачьими, признак ее резвости» (Левшин, «Домоводство»).

Это предпочтение действительно имеет практическое основа­ние: между тем как пойнтеру, вообще легавой, необходима широ­кая лапа, которая бы не вязла в болоте и мягкой лесной почве, рус­ским и восточным борзым приходится скакать главным образом по твердой, иногда замерзшей почве залежей, целин, сухих лугов, где узкая и длинная лапа целесообразнее, ибо езда в топь случается редко. У лошадей тоже, как известно, копыта бывают тем Јже, чем почва крепче и каменистее; у северного оленя и лося копыта сравнительно гораздо больше по объему, чем копыта настоящего оленя и козы, тем более серны и горного козла. Русачья, т. е. про­долговатая лапа, как известно, обусловливается неравномерно­стью пальцев (фаланг); у круглой же, кошачьей лапы все пальцы почти одинаковой длины, почему она не может так глубоко ухо­дить в мягкую почву, как узкая русачья.

По-видимому, у всех русских псовых пород задние лапы были значительно больше передних, как у русака, но об этом отличии их от других борзых никем не упоминается; вообще у всех псовых лапы далеко не так малы, узки и плотны, как у крымских, тем более горских борзых, поэтому всегда побеждавших их в жестель и гололедицу. Главное, чтобы лапа соединялась с пазанком не под прямым углом (т. е. не поползла), а под тупым и чтобы пальцы не были распущены, составляли как бы одно целое. Они должны быть собраны в комок, как бы склеены, достаточно, но не чрез­мерно, длинны, с небольшими зацепами (последний сустав с ног­тем) и короткими крепкими ногтями блестяще-черного цвета, упи­рающимися в землю. Стоять собака должна на коготках, так чтобы едва касалась земли подошвами; при постанове задних ног под себя борзая должна, конечно, стоять на пятках (мякишах); пятка не широкая, а продолговатой формы.

Пальцы, обращенные наружу, упираются торцом в землю (Бло-хин); по Губину, пятые пальцы, находящиеся на внутренней сто­роне передних пазанков и неправильно называемые им прибы­лыми*, служат будто борзой для упора во время скачки, при оста­новке и поворотах на угонках. У всех псовых ногти короче и поставлены выше, чем у английских, поэтому первые скакали и ловили по страшной колоти, до крови обдирая себе ноги, ногти же оставались целыми, так как они их не срывали. Еще крепче ногти у горских борзых.

У прежних псовых лапы были с густою подпушью, предохра­нявшей пальцы от холода и ссадин; у современных она замечается редко. Озеров говорит, что подпушка на лапах типична, но требо­вать ее от полевой собаки не всегда возможно, и что от каждого пальца (снаружи) идет косица волос. По замечанию Кашкарова, у помесей и вообще у современных борзых к волосам лап пристает снег; собаки, обгрызая поэтому волос, смачивают его слюной, отчего образуются ледяные шарики между пальцами, причиня­ющие боль собаке и препятствующие быстрой скачке; волосы постепенно выщипываются, подошва оголяется и делается чув­ствительною к холоду. Вероятно, у псовых шерсть содержит более жировых веществ, так что снег не пристает к ней.

Правило (хвост). Все старинные породы псовых, кроме, быть может, чистопсовых, несомненно имели длинное правило. О длин­ных хвостах говорят и фон Лессин и Левшин. Самое название «пра­вило» указывает значение хвоста у борзой, как руля при скачке, и вполне понятно, что у собак, не отличавшихся сильно развитыми черными мясами, более длинный хвост способствовал изворотли­вости при угонках; борзые же с огромными и выпуклыми муску­лами задних ног не нуждаются в длинном руле и могут даже обой­тись вовсе без него, что мы и видим на куцых горках, отлича­ющихся необычайно широким задом. Некоторое значение для длины хвоста имели и рост, и общая неуклюжесть, неповоротли­вость борзой. Самое длинное правило имели курляндские псовые, затем густопсовые, псовые; самое короткое — чистопсовые. Неудивительно поэтому, что в старину длина правила служила даже приметой резвости (вернее, прыткости) и поимистости — изворотливости; для измерения хвоста прежде употреблялся осо­бый прием, а именно: правило пропускалось между задних ног, затем подтягивалось к маслакам; у густопсовых оно должно было непременно доставать ближайшего, а у курляндской — дальнего маслака. Тем не менее хвост никогда не должен был доставать до земли. Собака с очень длинным правилом всегда имеет рыхлый вид, особенно когда хвост слаб, т. е. тонок.

* Прибылыми пальцами, волчьими, шпорами называются обыкно­венно пятые (иногда и шестые) добавочные пальцы на задних ногах, встре­чающиеся сравнительно редко.

У современных псовых хвост должен быть в основании не тоньше большого пальца, ко не мясист и деревянист, а упруг и силен, постепенно утончаясь к концу; лучше, если правило не достает земли вершка на два. Держится оно в спокойном состоянии серпообразно или, еще лучше, с саблевидным выгибом; на ходу оно поднимается на одной линии с туловищем или немного выше. Крутой постанов хвоста на ходу и в особенности кривохвостость, т. е. сваленный на сторону конец правила, считается пороком, так же как свернутый в кольцо или полукольцо конец правила, как у восточных или английских борзых; по замечанию С. Кареева, у псовых, мешанных с крымками или горскими, конец хвоста, когда возьмешь его в руки, сгибается так, что может служить признаком подмеси.

У курляндских псовых, судя по их описанию, конец хвоста всегда приподнимался кверху полукольцом, образуя как бы букву г. В старину такой изгиб не считался, однако, недостатком и у дру­гих псовых. Левшин говорит о правиле, «кверху в кольцо загну­том», а в другом месте («Домоводство»): «Правило длинное, прямо висящее или хотя кольцом на конце вверх загнувшееся, но не сви­слое в сторону».

У псовых хвост одет густою и длинною псовиною, только у курт ляндских он был покрыт кругом короткою волнообразною шерстью, как у двухмесячного псового щенка, то есть был почти голым. У густопсовой подвес (или привесь) на правиле была длин­нее, гуще, чем у псовой, притом не прямая, а волнообразная, даже в завитках (у основания); хвост у них никогда не имел такой густой псовины и не был так тяжел, как у длинношерстных лаек и шот­ландских колли, хотя хвост последних по форме и подвесу имеет немалое сходство с правилом густопсовой, как и сам колли имеет некоторую аналогию с последней. Эта подвесь достигала у густо­псовых 4-х (даже более) вершков длины, не укорачиваясь к кон­цу хвоста, как у сеттеров. С верхней стороны правила псовина должна быть короче, чем на туловище, и постепенно укорачи­ваться к концу.

У современных псовых с сильно развитыми черными мясами вследствие подмеси куцых горских правило значительно укороти­лось, и встречаются борзые не только с правилом вокороте, но и полухвостые, т. е. конец хвоста не достегает даже коленок. Пра­вило вокорот замечается всего чаще между псовыми, происходя­щими от мачевариановских и ермоловских собак; короткий хвост имели также знаменитые трегубовские псовые, которые, несом­ненно, судя по своему богатырскому сложению, также имели при­месь горских. Подвесь теперь редко превышает двухвершховую длину, и на верхней стороне хвоста псовина очень короткая.

Собаки в рыску, при движении, держат правило покруче, т. е. не параллельно земле, а выше, и притом согнутым.

Псовина. Длинная псовина — характерный признак всех псо­вых, которые, вероятно, от этого и получили свое название. Всего длиннее она у густопсовых, причем несомненно, что на длину шер­сти обращалось прежде особенное внимание при подборе произво­дителей: зимой псовина имела 3 — 4 вершка длины на туловище, а на гачах, правиле, сзади передних ног в исключительных случаях достигала почти полуаршина. На шее псовина также сильно удли­нялась, образуя, преимущественно у кобелей, так называемые отчесы, вроде волчьих, которые нередко принимали вид так назы­ваемой муфты, или лис. Волнистость, даже курчавость псовины густопсовые, очевидно, унаследовали от курляндских псовых; хотя прежде и встречались густопсовые в завитках, но завитки все-таки не служили признаком этой породы и большинство охотников предпочитали, как видно, слегка волнистую псовину, допуская завитки только на конце зада и боках (Кареев). Всего замечатель­нее была густота шерсти, ее мягкость, тонина и вместе с тем шел­ковистость, зависевшие, впрочем, главным образом от тщательно­сти содержания.

Обилие псовины у старинных густопсовых причиняло им, одна­ко, более вреда, нежели пользы, так как задерживало линьку, тре­бовало ухода, заставляло собак страдать от жары летом, сильно худеть, ложиться в воду, а в жаркую осень быстро зарьявать и сбав­лять скачки. Старинные псовые имели более короткую и прямую псовину, но более приближались к густопсовым, чем современные. «Псовина и лисы наподобие вихров... Псовина длинная, висящая, какая бы шерсть ни была, наподобие кудели» (фон Лессин). По-видимому, у обыкновенной псовой шерсть на теле не превышала 3 вершков длины, а уборная псовина — четверти аршина; отчесы и баки были у них короче и у сук почти не заметны; на всем теле, кроме груди и брюха, замечался густой подшерсток, псовина же была реже и грубее, т. е. толще, чем у густопсовой, и почти всегда прямая, редко чуть волнистая. У чистопсовых же псовина редко достигала более вершка длины на теле и двух на хвосте, гачах и шее; она была мелхою, блестящею, с густым пушистым подшер­стком осенью и зимою; отчесы небольшие, едва заметные.

Псовина на голове у всех псовых, начиная от ушей и шеи и на ногах спереди, очень короткая, в виде мышиной шерсти, и немного только длиннее от глаз к ушам, но непременно блестящая, атласи­стая и гладкая. Летом все псовые имели укороченную и более ред­кую псовину и лишались пушистого подшерстка. Линька начина­лась у густопсовых с весны (апреля) и продолжалась очень долго — до осени, причем для ускорения линьки собак обыкновенно подма­зывали; то же и у обыкновенных псовых, только они вылинивали незаметно, постепенно теряя псовину по волоску; наконец, чистоп­совые вылинивали в течение двух месяцев — мая и июня (Губин). Следует заметить, что на юге густопсовые и псовые после первой же линьки получают более короткую и редкую псовину и по вне­шности более или менее приближаются к чистопсовым.

Что касается курляндских псовых, то псовина у них, как извест­но, была довольно длинная, кудрявая, в завитках на туловище и очень короткая и атласистая на морде, передних ногах кругом, начиная от локотков, и задних ногах от коленок; на шее она посте­пенно удлинялась к голове, нередко достигая 3-вершковой длины, и имела более крупные завитки; лоб, начиная от глаз до ушей хотя был покрыт такою же короткою псовиною, как на щипце, но псо­вина эта лежала волнообразно, переходя между ушей как бы в завитки, сливавшиеся затем с завитками затылка. Такая волнистая шерсть на задней части черепа замечалась еще у некоторых псовых первых московских очередных выставок, например, у Награждая Н. А. Болдарева и др.

Что касается современной псовой, то по длине и качеству псо­вины она мало отличается от старинной псовой, но нередко имеет более или менее волнистую шерсть. Озеров допускает завитки на шее, слегка волнистую псовину на спине до крестца, более волни­стую на крестце и гачах; на ребрах псовина короче, но с оконечно­сти ребер ниспадает длинными шелковистыми прядями. Большая часть современных псовых завитков не имеет.

Окрас. Типичными окрасами для всех псовых почти едино­гласно считаются серый и половый со всеми их оттенками до чисто-белого и рыжего, включая так называемый голубой (мыши­ный, или пепельный) и бурматный*, а также пегий этих мастей. Преобладание этих окрасов служит одним из веских доказательств происхождения русских борзых от северных волкообразных собак. Красный и чубарый (тигровый, т. е. с темными пятнами и полоса­ми) окрасы характеристичны для английских и отчасти хортых борзых; черный, черно-пегий, также муругий (красная или красно-Цоловая масть с черными кончиками волос и пробивающейся кое-где черною остью)** окрасы свойственны восточным борзым, при­чем мазурина (рыжий окрас различных оттенков с черным щипцом и черными конечностями) встречается всего чаще у горских; подпалины почти всегда указывают примесь крымок; кровные псо-

* Бурматным окрасом называется серый или полбвый различных оттен­ков, как бы подернутый пылью, т. е. грязно-серый или грязно-полбвый. Губин почему-то не признает этого названия и полагает, что слово «бурмат­ный» есть испорченное «муруго-пегий»(!).

** По Мачеварианову, концы ушей черные и черный ремень на спине.

вые не должны иметь ни мазурины, ни подпалин; у них допуска­ются только подласины, т. е. более светлый окрас на морде и коне­чностях, что зависит большею частью от просвечивания подшерс­тка, который всегда бывает светлее ости. Одним из признаков чистокровности псовых многими считается белая кожа и светлый подшерсток. Курляндские псовые тоже были большею частью серого и полбвого окрасов до рыжего включительно, но всегда с черным оттенком.

По справедливому замечанию Ермолова, главное отличие окраса псовых от окраса английских замечается в том, что он не везде так равномерен и так густ по колеру, например, половая и серая псовая к оконечностям всегда бывает окрашена много свет­лее. Что касается чисто-белого окраса, без отметин, то эта масть всегда очень уважалась у псовых, справедливо считаясь признаком кровности; но именно вследствие чрезмерной кровности белая масть должна быть рассматриваема как первая степень альбиниз­ма, а потому белые борзые, особенно густопсовые, в большинстве отличались рыхлостью и слабостью сложения.

Рост и общий вид. Из всех псовых самыми рослыми были кур­ляндские псовые, которые, по преданию, редко бывали менее 18 вершков в загривке и достигали 20 вершков. Этот громадный рост, вероятно, унаследован ими от ирландских волкодавов, скрещивае­мых в прошлом столетии с курляндскими брудастыми и обыкно­венными русскими псовыми. Между густопсовыми также очень часто встречались 18-вершковые кобели, изредка 19-вершковые. К числу таких гигантов принадлежали, например, Сибирь Атрыгань-ева и Победим I Кареева (см. выше). Самая рослая сука из совре­менных псовых, вероятно, Заирка, г. Калмуцкого, которая, по сло­вам С. Кареева, имела 18 вершков в загривке. Очень рослые соба­ки, однако, редко бывают ладны и большею частью бывают бедны задом и лещеваты (исключение составлял Сибирь). Нормальным ростом для современных псовых надо считать, согласно Ермолову, 15 вершков для суки и 17 для кобеля, причем допускаются колеба­ния на вершок в ту и другую сторону, т. е. на вершох больше и на вершок меньше; но рост суки выше 16 (17?) вершков и кобеля выше 18 скорее может считаться недостатком. Почти все извест­ные по резвости собаки были среднего, даже небольшого роста.

За исключением курляндских псовых, отличавшихся довольно непривлекательною и неуклюжею внешностью, все псовые имеют весьма элегантный вид и по красоте и изяществу форм едва ли не занимают первое место в собачьем мире, так как головою превос­ходят английскую борзую. Общий вид псовой борзой, часто смешиваемый с статями, выражается в благородстве и изяществе очертаний головы, чистоте отделки конечностей, в общей пропор­циональности сложки, мягкости блестящей псовины и даже в дви­жениях, полных энергии и огня (Озеров).

К сожалению, у нас до сих пор нет измерений отдельных частей борзых, как это делается в Англии и других странах. Эти размеры, главным образом пропорции между ними, могли бы дать очень вер­ное понятие о складе псовых и разрешить многие споры и недоуме­ния охотников. Не подлежит никакому сомнению, что густопсо­вые, а затем псовые изо всех борзых имеют самую короткую колодку, конечно кобели, так как суки в этом отношении мало отличаются от сук других пород. По Вышеславцеву, правильно сложенный густопсовый кобель должен был помещаться в ква­драте (подобно пойнтеру), то есть «холка (!), концы пальцев пере­дних ног и пятки задних должны составлять квадрат»; верх спины в этом квадрате не умещается. Между современными псовыми вряд ли уже найдутся такие короткие кобели. К сожалению, ими утра­чена также и т. наз. русачья повалка, типичная для старинных собак: почти все теперь лежат на боку, подобно другим неборзым собакам. Утрачены прежняя энергия, бодрость и чуткость, выра­жавшаяся в частом приподнимании ушей и вскакивании. Большин­ство имеют вялый, апатичный вид, в чем можно убедиться на выставках.

Характер псовых различен, смотря по породе, а также воспита­нию. Курляндские псовые были самыми злобными, свирепыми и угрюмыми; густопсовые также большею частию имели суровый характер и были чрезвычайно злы, особенно к чужим собакам, неборзым, которых не могли равнодушно видеть. Воспитанные в комнатах борзые, как всегда в этом случае, становятся более весе­лыми, добродушными, послушными, понятливыми и ласковыми к людям, даже чужим, и их можно приучить не бросаться на собак. Однако как собака очень густо одетая, даже современная сравни­тельно короткошерстная псовая, не говоря о прежних псовых и гус­топсовых, плохо выносит комнатную жизнь и требует большого ухода за псовиной, так как легко подвергается здесь забойке. Очень кровные и избалованные борзые делаются весьма раз­борчивыми в пище, привередливыми, обидчивыми и каприз­ными, а на траве начинают ловить по охотке, когда им вздумает­ся, т. е. утрачивают главные качества борзой — жадность и энер­гию.

Хотя борзая по природе своей и назначению должна быть зла, но далеко не все борзые бывают злобны, так как по охотничьей терминологии злоба и злобность — два совершенно различные понятия. Под злобностью разумеется исключительно врожденная, как бы инстинктивная, ненависть к волку; такие борзые могут быть очень ласковы к людям и, хотя редко, очень миролюбивыми, вовсе не злыми с другими собаками. Телятников («Пр. и охота», 1888, IX) рассказывает о Сокрушае Сошальского и своей Ведьме, которая даже была робкого характера и никогда не грызлась, что они забирались на дроги, где лежал затравленный волк, и начинали его грызть; устанут трепать — закроют глаза и стоят неподвижно, впившись в волка, потом снова начинают трепать; то же самое Ведьма проделывала и с волчьими шкурами. Некоторые особенно злобные борзые впиваются даже в мерзлого волка. Вообще злоб­ностью называется та слепая злоба, которая заставляет таксу впи­ваться в барсучью шкуру, а хорошо притравленную лайку — в мед­вежью.

Особенною злобностью отличались прежде курляндские псо­вые, затем густопсовые, даже носившие поэтому название волко­давов. Большинство старинных псовых тоже брали волков, но пре­имущественно прибылых, и между современными борзыми мало найдется собак, которые бы не брали молодых волков; нередки такие, из-под которых принимают и сострунивают переярков; матерого же волка можно затравить только сворой или двумя из особенно сильных и злобных псовых, так как он несравненно силь­нее всякой борзой. Случаи травли голодного матерого волка одной собакой давно сделались преданием. К таким знаменитым волкода­вам принадлежали Зверь князя Барятинского, Космач Каракозова и немногие другие.

Вообще почти все затравливаемые теперь матерые волки — волчицы, трехгодовалые самцы, очень старые, слабые и больные особи или очень нажравшиеся падали. Это понятно, так как мате­рый волк очень резв и очень силен и его надо сначала догнать, затем осилить; к сожалению, злобность крайне редко совмещается с резвостью: очень резвые борзые плохо берут волка и, видя в нем очень опасного противника, часто только щиплют его за гачи. Многие собаки, хорошо берущие прибылых, при травле матерого, даже переярка, сбавляют скачки, скачут не всеми ногами. Мате­рый, бывавший в переделках волк очень хорошо понимает это и дает себя щипать за гачи заячницам. «Но вот спущены три кобеля, хорошо берущие волка; волк покосился, мгновенно сообразил по той решительности, с которой они неслись к нему, что из этого может выйти, и в тот же миг вся фигура его преобразилась: голова опустилась ниже, шея вытянулась, толстым пушистым наростом поднялся загривок на его холке, могучие ноги замахали чаще» (Жо-мини).

Дело в том, что матерый волк хотя и очень резов, но не пруток, и только пруткая борзая может догнать его при обыкновенных условиях. А. И. Новиков полагает, что даже лихая борзая, т. е. исключительной резвости, может добраться до матерого волка не более как с расстояния 120 сажен. Но кроме резвости материк тре­бует от собак особенных злобности и силы. Только очень злобные борзые берут мертво, а не вотхват, и по месту, т. е. в ухо, шиворот или в горло, так как лишь при таком приеме они могут быть в без­опасности от волчьих хваток. При всем том матерый волк настолько силен, что он свободно тащит двух, даже трех влепив­шихся в него борзых; часто он, остановившись, подбивает под шею собак, держащих его за горло, задние ноги, взмахивает ими, и собаки отлетают в разные стороны; между тем злобная борзая так крепко стискивает челюсти, что ее с трудом может оторвать за ошейник даже очень сильный человек.

Настоящими волкодавами могут быть названы только те бор­зые, которые берут волка по месту и без отрыва, т. е. у которых, как у бульдогов, сводит судорогой мускулы челюстей; следователь­но, мускулы эти должны быть сильно развиты. Только из-под таких надежных злобачей можно принимать переярка, а при удаче и матерого. Самым лучшим приемом считается прием в глотку и горло, который иногда (неправильно) называют глоточным хва­том, так как волк начинает задыхаться; бывали примеры, что он оказывался даже задушенным. Однако, по замечанию знатоков (А. И. Новикова), борзые, которые захватили волка за шиворот или в ухо, держат крепче, как бы замирая, без отрыва; собака же, захватившая в горло, хотя не отрывается, но от времени до вре­мени она старается как бы глубже впиться в горло, вероятно, пото­му, что раздражается хриповатыми звуками в горле волка и, стало быть, сознает, что она не задушила его. Многие злобачи теряют при этом сознание, закрывают глаза, как бы лишаются чувств и продолжают держать уже принятого (приколотого) волка, так что приходится прибегать к чрезвычайным мерам — приподнимать задние ноги, дуть в ухо, обливать водой (?). Некоторые собаки при этом настолько озлобляются, что бросаются на охотника.

Хотя все сильные и рослые борзые, какой бы ни было породы, по природе своей должны быть злобны к волку, однако настоящих волкодавов с правильным приемом очень мало. Натравливанием и частою практикой можно добиться удачной травли прибылых и иногда переярков, но беззаветная злобность, равно как и сноровка в приеме, — врожденные качества, передающиеся по наследству. Перегодовавшие кобели назимовской породы прямо брались на охоту вместе со старыми собаками и брали мертво, по месту, а если получали хватку, то брали еще злобнее, между тем как обыкно­венно молодые борзые после хваток начинают бояться волка. Точно так же, как злобность борзых может быть развита практи­кой в течение нескольких поколений, злобность легко может быть ими утрачена, если потомством злобных собак будут травить толь­ко зайцев. Полевая практика, то есть травля вольных, хотя бы мо­лодых, волков несравненно действительнее травли садочных, кото­рых собаки берут неохотно, во-первых, потому, что они большею частию сильно воняют, а во-вторых, потому, что травленный на садках волк не бежит, а чаще останавливается в оборонительном положении, так что собаке трудно подступиться к нему без хватки. Преимущество же борзой именно заключается в том, что она прытче волка и может его сначала опрокинуть, а затем поме­ститься в горло или шиворот лежащему. Некоторые собаки опро­кидывают волка грудью, другие, приспев к волку, дают ему такой «ровок» в гачу, что он летит через голову, и тогда, пользуясь моментом, приемистая борзая берет его по месту и держит без отрыва.

Главное качество борзой, однако, не злобность, а резвость, быстрота скачки, мерилом которой всегда служит заяц, преимуще­ственно русак. Старинные псовые, густопсовые и курляндские псо­вые, предназначавшиеся большею частию для травли на коротких перемычках, отличались от хортых и восточных борзых главным образом пруткостью, т. е. резвостью накоротке, сдавая скачки при ловле на большом расстоянии, т. е. скоро уставая, выбиваясь из сил. Хортые и все вислоухие борзые, напротив, пригоднее для травли в открытых местностях, так как, обладая большею силою, могут скакать гораздо более продолжительное время. Чистопсо­вые, а также псовые с подмесью восточной или английской крови и современные псовые обладают, так сказать, мешаными каче­ствами, т. е. достаточными пруткостью и силою, но необычайная пруткость в соединении с огромною силою, неутомимостью, так наз. лихость, всегда, тем более теперь, встречалась между рус­скими борзыми в виде редкого исключения. По мнению А. В. Жи­харева, хотя общий уровень резвости горских борзых* был выше уровня резвости его псовых, но между последними чаще выражива­лись собаки необычайной резвости. Замечателен тот факт11, что едва ли не большинство борзых, знаменитых резвостью (Сердеч­ный Кологривова, Отрадка Хомякова и др.), представляли первую помесь псовых с горскими, и в них счастливо соединялись прут-кость и бросок первых с силою вторых. Интересно также, что все лихие борзые — это такое же исключительное явление, как гении между людьми.

Пруткость псовых, т. е. резвость накоротке, в значительной мере зависит от манеры поскачки, совершенно отличной у них от поскачки хортых и восточных борзых. Густопсовые и обыкновен­ные псовые, если в них не было примеси, скачут без исключения

* Следует заметить, что в знаменитых жихаревских горках была подмесь крови псовых.

варкою (учащенною) поскачкою, как бы изгибаясь змееобразно, вытянув шею и как бы кладя голову на ноги. «С приподнятою же головою, подобно хортым, скакать им было невозможно, во-пер­вых, потому, что они все более или менее низкопередые, а во-вто­рых, оттого, что они слишком далеко заносят задние ноги вперед, так что туловище ставят почти перпендикулярно земле, и если бы не вытягивали при этом шею, то опрокидывались при каждом прыжке. Это резко бросается в глаза, когда густопсовая стоит без своры и внезапно увидит зверя: первый ее взмах невольно заставит содрогнуться от боязни, что она опрокинется и расшибется» (Сту-пишин). Когда смотришь вугон, собака катится как шар, и, глядя со стороны, трудно рассмотреть ее проворные машки. Напротив, вытяжная редкомахая поскачка свойственна вообще собакам силь­ным, степным; мешаные русские псовые с небольшою примесью степной борзой большею частию имеют поскачку скорее редкома-хую, но спешную, и только на броске, если он есть, зачастят (Ер­молов).

Кроме пруткости, все старинные русские борзые (псовые, гус­топсовые, курляндские псовые и чистопсовые) отличались от всех хортых и восточных борзых своим броском, нераздельно связан­ным с пруткостью. «Бросок — это тот быстрый, молниеносный страшный порыв, который резвая собака делает к поимке зверя» (Мачеварианов). «Бросок, или кидок (кидка), есть способность кровной (?) собаки, приспев на известное расстояние (от 3 до 15 саж.) к зайцу, метнуться к нему пулей» (Ермолов). «Кидок, — по определению Кареева, — когда собака доспеет к русаку на рассто­яние 8 — 9 саж., как молния наддает и моментально бросается на него. Эти-то два усиленные скачка, в которых часто бывает 7, а у крупных собак даже до 9 аршин, что можно видеть по пороше, и называются кидкою».

Бросок, хотя и составляет принадлежность псовых, но, по мне­нию Мачеварианова и Ермолова, в собаках с примесью горских или крымских усиливается, удлиняется; так, например, собака исклю­чительно псовой крови сделает бросок к зайцу в 3 — 4 саженях от него, но такая мешаная собака, доскакав сажен 8 — 10 до зайца, бросается мимо самой пылкой псовой и уносит зверя из под носа. У собак лихих, исключительной резвости, бросок достигает 15 саж. и даже более (по Мачеварианову, до 20-тк). Часто бывает, что пере­дняя собака разевает рот, чтобы схватить русака, а собака, бывшая сзади, вдруг очутится впереди с зайцем в зубах или перекувырки­вается с ним. Быстроту броска сравнивают с вольтами каменных стрижей, стремительным падением сокола на летящую добычу, а о силе его можно судить из того, что собака на броске, задев скосика за переднюю ногу лошади, вышибала ей бабку, так что лошадь падала вместе с всадником (Мачеварианов). Нередки случаи, что борзая на броске ударялась о пенек и оставалась на месте, разбив­шись вдребезги. Вообще поимка с броском бывает почти всегда через голову, т. е. собака перекувыркивалась или падала с руса­ком; сплошь и рядом она убивала его грудью, разбивая ему ребра или задние ноги. Курляндские псовые почти всегда «били, как поленом». Нетрудно заключить, что манера поскачки псовых и их пруткость не благоприятствует поимчивости, особенно при уверт­ливости зайца.

Бросок, т. е. способность метнуться к зверю пулей, встречается у многих животных, подстерегающих добычу, в особенности у рода кошек. В некоторой степени он замечается у многих северных лаек, которые часто, внезапно увидев вблизи зверя, нагоняют его коротким отчаянным усилием. Вероятно, эта способность волко-образных собак была унаследована псовыми как лесными борзы­ми, только она получила у них огромное развитие вследствие осо­бых условий травли в лесистых местностях. Бросок, во-первых, развивается островною ездою со стаей гончих, притом при обилии зверя (зайцев), во-вторых, местностью — полянами и перемычка­ми; в-третьих, травлею исключительно со своры. При этих усло­виях бросок иногда развивается даже у горских борзых. Наоборот, псовая в степи при охоте внаездку и без своры большею частью утрачивает бросок: собака умеряет свою пылкость, ее не возбу­ждает гон стаи, травля соседей и натянутая свора. Неудивительно поэтому, что в настоящее время вследствие изменения характера псовой охоты бросок встречается только у немногих псовых, *fro ясно доказали столичные садки.

Без всякого сомнения, резвость, пылкость и сила скачки в зна­чительной мере обусловливаются известным сложением, правиль­ностью ладов и главным образом развитием зада и задних ног. Зна­ток при взгляде на собаку может почти всегда определить, тупа ли она, резва ли вообще, прутка или способна к продолжительной скачке. Неудивительно поэтому, что правильности ладов всегда и везде придается такое важное значение. Но все-таки одних рабочих ладов — крепких ног и хороших мускулов — недостаточно: в собаке должна быть кровь, порода, значение которых давно соз­нано коннозаводчиками. Точно так же, как известно немало знаме­нитых скакунов с порочным экстерьером — вывороченными наружу ногами, растянутою и провислою спиною, так точно и "между кровными борзыми встречаются вовсе неладные собаки значительной резвости. Отсюда известный парадокс: не по ладам собака скачет, а по породе. Никто не станет спороть о том, что есть еще нечто, кроме силы мускулов, — это энергия нервной системы, дозволяющая делать иногда сверхъестественные усилия, и что эта нервная энергия в особенности развита у кровных живот­ных.

Между охотниками известно немало примет резвости борзых, как взрослых, так и в щенячьем возрасте, примет, впрочем, не всегда имеющих какое-либо основание. По фон Лессину, короткий и тупой соколок — «признак не ловцов». До сих пор многие счи­тают длину правила приметой резвости. Левшин утверждал, что надо выбирать щенков, у которых «черепная кость остра, с малым раздвоением», а в другом месте, что «сарновая кость (т. е. длинное последнее ребро) считается признаком резвой и сильной в полях собаки». То же говорил и Губин, только сарновой костью он назы­вает одно лишнее или два ребра (т. е. с обеих сторон) в виде небольшой косточки, которая очень редко бывает видна, а только может быть прощупана и встречается лишь у немногих собак выда­ющейся резвости. Вторая примета, по Губину, заключается в длине таза и, следовательно, расстоянии от последнего спинного позвонка до первого хвостового; расстояние это может равняться от 2 до 6 пальцев; наконец, третья примета у Губина — особенно длинные и острые нижние клыки.

 

 

 

 

 

 

 

содержание   ..  1  2  3  4  5  6  7     ..