������ � �������� ������ � �������� �����: ������� �.�. Максим и Маруська � адий Петрович Погодин Погодин � адий Петрович Максим и Маруська � адий Петрович ПОГОД�?Н МАКС�?М �? МА� УСЬКА � ассказ Мальчи�?ку звали Максим. Тяжеловатый и не очень подвижный на вид, он �?агал по земле, как по лестнице, всё вы�?е и вы�?е, и глядел вокруг взглядом долгим и строгим. Паук! Думает Максим - зачем паук? Зачем он выплетает сетку, такую тонкую и некрепкую и с боль�?ими дырками? Цветок! Думает Максим - зачем цветок? Зачем он растёт такой яркий, ярче другого? �? зачем вообще цветы растут среди трав? �?ли про птиц думает, или даже про ветер. �? когда думает, будто тревожная лампочка сигналит в его голове. Этой лампочкой в основном владеют вопросы: зачем, да что, да почему да куда?.. Но случается, вспыхнет она ярко и внезапно, и озарит Максимову голову и зальёт весь видимый Максимом мир дополнительным светом, и мир этот как бы приблизится на немножко, и паук, и цветок, и ветер... � ядом с Максимом гуляет Маруська - соседская дочка. Маруська глядит вокруг мимолётно. Думает о простом. "Паук!" - �?спугаться его или ногой раздавить? "Цветок! Ой какой!" - Сорвать его или понюхать, наклонив�?ись? Максимовым строгим глазам только солнце не поддаётся, а также вода. На солнце глядеть невозможно: глаза после этого саднит и жжёт. Солнце подпускает к себе только вечером, когда переменит цвет с ослепительного на остыв�?ий. Тогда можно глядеть на него сколько хоче�?ь, но нельзя сказать, что ты на солнце гляди�?ь. На воду глядеть легко и видеть её легко, но обманет вода. Она убегает от глаз, вся открытая, вся сквозная, и нет её уже - только тени переливчатые, только каму�?ки на дне да трава водяная-живая. �?дёт Максим по окрестному миру - мир �?ирок, но нет счёта �?агам Максимовым. Маруська - та всё время в других заботах. �?з цветков она вяжет венок. Напеваючи, надевает на голову. В песке роет пещерку, вокруг неё огород ставит. �?з щепок, из кусочков коры соорудит �?ала�?, сунет туда жить еловую �?и�?ку, а то и две вместе и что-то �?епчет, вроде учит или уте�?ает. Знает Маруська одно - везде кто-то жить должен: в воде - водяные, в лесу лесовые, на солнце - красные люди с пепельными волосами. Максим думает, на неё глядя: "Зачем Маруська?" Он спросил её как-то: - Маруська, ты зачем? - Как зачем? Я есть, и всё. - �? язык высунула, и наморщила нос. Вечером того дня, уже из кровати, Максим смотрел на луну. Максимова бабу�?ка на луну смотреть не велит - задёргивает занавеску. Но Максим так приспособился лежать в кровати, что луна ему в щёлку светит. Глядит луна на Максима. Глядит Максим на луну. Думает: "Луна как луна - как Маруська. Ей ли�?ь бы быть. А вот я зачем?" Максим без Маруськи гулять не ходит. Утром поднимается он к ней в квартиру этажом вы�?е, усядется на табуретку и ждёт, пока оденут Маруську в разноцветную одежду, удобную для гуляния, и обязательно бант подвяжут. - На речку не смейте, - накажет Маруськина мама Тамара. Максим осмотрит Маруську, поправит ей �?арф и бант и пуговки проверит - скажет: - Чего там, на речке-то... Бывает, что на прощание отыщет он глаза Маруськиной мамы, своими медленными глазами уставится в самую ду�?у и спросит: - � ебята маленькие слепыми родятся или глядят? - Глядят, - ответит Маруськина мама Тамара. - Но у них в глазах мир перевёрнутый. - Это ничего, - скажет Максим. - Котята у ко�?ки - те и вовсе слепые родятся. Чтобы не уползли до поры. Зрячие-то уползут и заплутают. Они ведь дурные ещё и по-русски не знают, чтобы спросить. А мы знаем - мы не заблудимся. Городок, Максимова родина, над рекой. Течёт река то узко и мелко, то разливается вдруг глубоким озером, то снова сужается и уходит в лес, чтобы скакать по камням и, устав, уйти отдыхать в камы�?и и болота. Стоит городок вместо старинного села Засекина, от которого и осталось только имя да ещё церковь с колокольней. Кирпичные дома с балконами колокольню переросли, хоть она и на бугорке. Глядя на них, рослых и плечистых, колокольня, как старуха мать, застеснялась от материнского умиления и будто сгорбилась в счастливых слезах. Старые липы обступили её - оберегают от случайной глупой насме�?ки. На колокольне одни дикие голуби, да ещё одичав�?ая ко�?ка, которая кормит своих котят голубями. Внизу, под бугорком зелёным, городская �?ирокая площадь и сквер здесь нет тени, здесь ходит демонстрация в праздники. Здесь памятник Ленину Владимиру �?льичу. Максим и Маруська правили свои �?аги к колокольне, только не сразу, а по оврагам, по подзаборам, вдоль близких пригородов, по каёмкам полей и лугов - теми путями, где прячется многочисленная, ещё не понятая Максимом природа. На телеграфном столбе заметили они серый �?ар, хотели потрогать его лозиной. - Не смейте! - крикнула им прохожая деву�?ка в брюках, набежала на них, оттащила их от столба, чуть не свалив, и прижала к себе, будто уж такая беда. - Не смейте ни в коем случае. В этом �?аре осы живут, они вас изжалят до смерти. Осы злые и жёлтые. Поняли? Сказала - и нет её, только деву�?кина улыбка в глазах у Максима, только ласка деву�?кина на его щеке. - Пойдём к колокольне! - потребовала Маруська. - Мне здесь боль�?е не нравится. Колокольня была близко. К ней вели каменные ступеньки, которые криво лезли вверх по бугру и ложились вокруг колокольни тёплыми плитами. Между ними и в трещинах росла трава, даже росли мелкие кусточки и �?ер�?авый мох. А подаль�?е, в тёмных кустах бузины, стояли могилы с крестами и надписями. Только на одной плите масляной краской была нарисована красная, почти совсем стёр�?аяся звезда. �?ногда можно было видеть сидящую на этой плите старуху, такую старую, что "уже за гранью вероятности". Это отцовское выражение Максим понимал так - живёт старуха, по имени бабка Вера, в каком-то холодном, недоступном Максиму мире, а сюда, на могилу, приходит погреться. �? отец Максима, военный моряк, когда приезжает в отпуск с отдалённой северной базы, стоит над этой могилой и думает. А когда встречает старую-старую бабку Веру, тихо кланяется ей и, переминаясь с ноги на ногу, говорит: - Здравствуйте, бабу�?ка Вера. Я это - Сенька... Бабка Вера его не видит. �? Максиму становилось неловко за своего боль�?ого отца. - Чего ты ей так, будто она нам родня? - говорит Максим отцу моряку. - У нас своя бабу�?ка есть. Отец отвечает: - А как же... У нас много чего есть - и бабка Вера. Она малявинская. Самая старая... Маруське хотелось наверх, где обитала дикая ко�?ка, где ветер был сладким от цветущих лип. Где остались балки, некогда держав�?ие колокола. Звонили когда-то колокола скорбной старинной медью, и в набат били, но Максим не знал их - ему не при�?лось их слы�?ать. �? ни к чему Максиму колокола. Дубовые балки не наводили на него грусть, - он понимал их только как насесты для голубей. �? колокольня, тихо царив�?ая над зарос�?ими холмиками давно у�?ед�?их забот, казалась ему просто-напросто боль�?ой голубятней. В рассох�?ихся, защелев�?их дверях была выломана доска. Чтобы попасть наверх, нужно было протиснуться в эту дыру и потом долго лезть по крутой каменной лестнице. Лестницу освещали узкие окна. В них ютились усох�?ие мухи, дохлые комары, мёртвая, без морщинки, пыль. Только живой свет солнца, свернув со своей дороги, заходил сюда, чтобы постоять в ти�?ине. Максим и Маруська вылезли на площадку. Маруська первым делом наклонилась погладить ко�?ку, пожалеть её необласканных котят. Но ко�?ка припала к кирпичному полу, за�?ипела, прижав у�?и к затылку. Маруська сказала обиженно и пугливо: - Кисанька... Максим оттащил Маруську. По ко�?ачьим глазам, превратив�?имся в злобные щёлки, по ощеренной острой пасти он понял, что эта ко�?ка обитает совсем в другом мире, которому чужда и неприятна нежность людей. Котята таращились из гнезда, любопытные и осторожные. � ядом с ними валялся разорванный голубь. Маруська заплакала. - Это их дело, - уте�?ил Маруську Максим. - Ты их не трогай. Маруська выхлюпала свою обиду носом, отвернулась от ко�?ки, ко�?ка задремала, чуткая и довольная, в солнечном мягком тепле. Максим подполз на четвереньках к краю площадки. Маруська легла рядом с ним. С колокольни был виден весь город, ближние поля и леса, дальние поля и леса, уходящие к небу дороги и само небо, по сравнению с землёй такое громадное и не подвластное ни обозрению, ни счёту. Все Максимовы мысли о нём кончались вздохом и простым словом - небо. Сверху был виден бугор, торчащий из земли высоко и круто. Знал Максим, что на этом бугре, не тронутом экскаваторами, стоят наклонив�?иеся каменные кресты, поставленные теми, кто распахал эту землю впервые и бросил в неё первые семена ржи. Он ходил на бугор с отцом. Кроме каменных крестов, стоял на бугре крест деревянный, изъеденный личинками и муравьями. �? у этого креста отец стоял - думал. За бугром - завод и карьер, там производят огнеупоры. �? не может понять Максим, почему все люди-рабочие живут в Засекине и из Засекина автобусами ездят на смену, а карьер и завод называют Малявинским комбинатом. Сверху площадь городская, как на ладони, и сквер, и памятник Ленину, и скамейки. На скамейках старики и старухи сидят - пенсионеры. Пасут своих внуков. - Сидит, - сказала Маруська. - Кто сидит? - Ведьма. Маруська уже переползла на другую сторону колокольни. Меж могил, прямо в траве, сидела старуха, ела кро�?ки с ладони. - Не ведьма, - сказал Максим. - Бабка Вера. - Она и есть лесовица. Ведунья. Может быть, и впрямь, лесовица, если она "за гранью", как знать...